АЮБ ТАМАЕВ

В феврале 1911 года из Ростова-на-Дону во Влади­кавказ приехали какие-то два студента из анархистов.
Студенты приехали во Владикавказ. Рискуя по­пасть под одну крышу с Бици и Зезык, они связались с ингушами. С Зелимханом, который был в Алагире.
Не понимал долго Зелимхан, зачем он нужен сту­дентам,— шпионы, может быть.

На три эпохи имели всего две недели сроку ингу­ши. На уплату недоимок. На выселение с арендован­ных казачьих земель... На поимку Зелимхана...
Михеев-генерал не удовольствовался одним уда­ром, хорошим ударом по всему народу — начал бить по отдельным сельским обществам, придавленным весенней судьбой Цорха. Осенней судьбой Эрша и Нелха.

После Кизляра Зелимхан вернулся к семье. Что­бы передохнуть. Но мысль о Турции тревожными пре­дупреждениями стучалась в одинокую башню на паст­бищах. Думал, что Кизлярское дело — последнее, что уйдет из России с кизлярскими деньгами и вернется, как Саттархан. Но от Кизляра, от 5000, что могло до статься каждому из шестидесяти. Новое удумывать надо. И Зелимхан садился на коня. Уезжал.

Под ударами временно-охотничьего отряда выко­вывались враждебные царской администрации силы Чечни и Ингушетии. Они шли к Зелимхану, чтобы ор­ганизоваться политически. Но по-прежнему недовер­чивым, по-прежнему сторожким оставался Зелимхан. Как мюршид, требующий от посвящающегося в мю­риды богоугодности, требовал Зелимхан от приходив­ших к нему доказательств такого ухода от мирного житья, после какого нет возврата к нему. В свое вре­мя полицейскому Сулейману он предложил убить Стрижова. Вновь обращающихся он экзаменовал на­бегами: добивался того, чтобы создать кадры абреков-профессионалов.

В приказе по Терскому войску от 14 декабря пято­го года наказный атаман, он же начальник области, под влиянием общественной весны, долженствовав­шей кончиться через десяток дней введением военного положения, выражал надежду на то, что «развитие и просвещение изменят теперешнее грозное положение вещей и изгладят взаимные обиды и оскорбления мест­ных народностей».

И все-таки, если было до сих пор абречество Зе­лимхана индивидуальным, если было оно до сих пор обычным, таким, к какому привыкла чеченская придушенная беднота, то с этого дня, со дня убийства пол­ковника, Зелимхан вырос в глазах бедноты в героя. В Зелимхана харачоевского.

Бегством четверых было положено начало абреческой шайке Зелимхана. Шайка мыслится как воору­женная организация группы лиц. Зелимхановская шайка только год подходила под такое определение. Бежавшие четверо, вынужденные скрываться от глаз начальства, должны были держаться друг около дру­га, чтобы объединенными усилиями утверждать свое право на жизнь. Не легко давалось это утверждение. В нем выдерживал тот, у кого были крепче нервы.

Грозненская тюрьма — паршивенькая. Невзрач­ная, на широкой площади. Ермолов, рассказывают, крепость Грозную с тюрьмы начинал. Так и было. На Сунже — на левом берегу — тюрьму и крепость строи­ли, а на правом — чеченские приволья, солнцем опа­ленные, стыли. До сих пор еще в Грозном-городе вокруг тюрьмы крепостные валы и бойницы разглядеть можно.

Горская любовь.
Существовал взгляд, что у горцев такое чувство отсутствует вовсе. Обычай умыкания девиц или же приобретение себе жены через уплату энной суммы денег — калыма — был основанием для такого взгля­да, утверждением которого добивались все той же це­ли: доказать худосочность для культуры и цивилиза­ции горской породы людей. Людей, с позволения ска­зать.

Зелимхан был горец как горец, со всеми черта­ми настоящего горца, настоящего мужчины. Родина его.— Харачой. В дупле российского империализма родился Зелимхан. Первые впечатления детства у Зе­лимхана те же, что у каждого чеченца: Шамиль, вре­мя шариата. И горы. Дегалар Чермой-лам. Гиз-гин-лам.

Дзахо Гатуев "Зелимхан"

Зелимхан был горец как горец, со всеми чертами настоящего горца, настоящего мужчины. Родина его — Харачой. В дупле российского империализма родился Зелимхан. Первые впечатления детства у Зелимхана те же, что у каждого чеченца: Шамиль, время шариата. И горы. Дегалар Чермой-лам. Гиз-гин-лам.

Каменный век

Каменный век - наиболее продолжительный этап в истории человечества. Более 99% исторического времени прошло от зарождения человеческой" культуры (около 2,9 миллионов лет назад изготовлены первые каменные орудия) до появления изделий из металла в эпоху энеолита (около 7 тысяч лет, назад). Почти три миллиона лет потребовались для коренных изменений в облике самих людей, для закладывания основ культуры, уводящей человечество все дальше от его животных предков.

Валерий Газзаев как прославленный игрок. Валерий Газзаев как футбольный специалист мирового уровня. Валерий Газзаев как примерный семьянин. Валерий Газзаев как патриот Родины и достойный представитель осетинского народа. В любой сфере жизни Валерий Георгиевич стремится к самым благородным вершинам и идеалам, руководствуясь принципами нравственности и этики. Всегда уверенный в собственных силах, он стойко переносил нескончаемые потоки жесткой критики, зачастую надуманной и неуместной, твердо двигался к намеченной цели и, к глубочайшему разочарованию многочисленных недоброжелателей, добился мирового признания.

Каждый населенный пункт имел свой естественный центр, сельскую площадь, куда собирались жители в свободное от работы время. На такой площади в центре селения, как правило, располагался ныхас – орган управления рода, затем сельской общины.

Ныхас размещался в удобном для общественных сборищ месте, в большинстве случаев под открытым небом, порою около жилых или крепостных сооружений, культовых мест. В некоторых местах горной Осетии в прошлом ныхасы устраивались на площадях, крытых навесом и обнесенных плетневой изгородью. Там, где ныхас был под открытым небом, его участники в ненастную погоду переходили в чью-нибудь кунацкую. В некоторых горных ущельях ныхас как центр притяжения населения общины был местом проведения общесельских пиршеств в честь народных праздников. Если же пиршества совершались на месте святилища, за чертой селения, то взрослое мужское население собиралось на ныхас, где в беседах о проведенном празднике проводили время до вечера, пели песни, хвалили щедрых хозяев и т.д.

В ноябре 1910 года в редакцию владикавказской газеты «Терек» пришел худощавый юноша-осетин с умными черными глазами. Он принес стихи на смерть Л. Н. Толстого. Журналист Солодов прочитал стихи и обратился к Миронову-Кирову.

— Посмотри, Сергей.
Сергей Миронович углубился в чтение.
— Настоящие стихи, Саша!
— Да, но не пойдут они у нас!..
— Это не важно.— Повернувшись к посетителю Мироныч сказал: — А вы напишите еще. Помягче только. За эти нас в лучшем случае прикроют…