Виталий Калоев свободен. Он возвращается. На родине, как говорят, некоторые собираются встречать его как национального героя. Хотя разве так бывает? Ведь он убийца, оставивший сиротами троих детей. Но, может быть, после того, как погибла семья, для него уже нет судей на земле?
Как уложить в голове всю правду об этом человеке? Помогут ли прецеденты? В Португалии пропала английская девочка Мадлен. Всколыхнулась вся Европа, а потом и мир. Ее родители окружены сочувствием десятков тысяч незнакомых людей. Ее ищут в Африке, Азии. Равнодушных нет. Значит, умеют сочувствовать чужому горю?
А теперь вспомним, что было после того, как по вине диспетчера упал самолет, в котором тоже летели дети - 45 душ! Такие же прекрасные и светлые, как Мадлен.
Похоронив близких, Калоев стал писать письма руководству "Скайгайда", просил объяснить: как могла произойти такая трагедия? Можно было повести себя по-человечески. А можно - по-западноевропейски. Представители "Скайгайда" воздерживались в переписке от выражения сочувствия, поскольку в судебном порядке еще только предстояло выяснить, чья это была вина. Попросту говоря, надеялись, что удастся все свалить на наших пилотов. Но что, скажите, мешало им "при любом раскладе" от себя лично, по-людски, найти подобающие слова для осиротевшего человека? Пообещать Виталию, что помогут быстро и честно во всем разобраться? Быть внимательными и сострадающими? Ждал-то он от них не "компенсации", а человеческих слов. А дождался приговора диспетчерам - по 12 месяцев условно.
И никак не могу прогнать от себя подленькую мысль: а если бы разбился самолет с американскими, английскими детьми (не дай, конечно, бог!) - не быстрее ли пошло бы расследование? Не суровее было бы наказание - хотя бы под давлением западного общественного мнения? И тогда жизнь Нильсену спасла бы тюрьма. Исказнился бы в ней диспетчер, виделись бы ему убиенные детишки во снах? Вздумалось бы ему бессонной ночью ехать в далекую, наверное, заснеженную Осетию, чтобы упасть на колени перед Калоевым? Зря я и спрашиваю про это...
Европейское правосудие торжествовало настолько, что власти не позаботились даже о том, чтобы спрятать Нильсена подальше по программе защиты свидетелей.
Не позаботились еще и потому, что Европа отвыкла от шекспировских страстей. Ухоженная и чистенькая, испещренная адвокатскими конторами, заутюженная политкорректностью, боящаяся сильных и открытых чувств, старая часть света и предполагать не хотела, что где-то живут иначе. Боялась предполагать.
Европейцу трудно было вообще представить себе, что Калоев решится на такой шаг. В трагическую минуту произошло столкновение цивилизаций, менталитетов, национальных характеров. Калоев с Европой оказались по разные стороны добра и зла.
Сделанного, как говорят в России, не воротишь. Но, может быть, время даст возможность извлечь из этой истории не только горькие уроки по обеим сторонам конфликта. Хотя, может быть, больше всего в нем потрясает именно сила любви к семье и отчаяния, которые не притупили целых два года, прошедших после катастрофы. Талантливый, обеспеченный, не старый еще мужчина, даже переживший подобную трагедию, может попытаться начать все сначала. Особенно в наше время и в нашей стране, где тысячи детей - сироты даже при живых отцах. И если уж говорить о целостности этого характера, о загадочности его души, то, может быть, правильнее согласиться, что Калоев - мученик, но не герой. И хватит его терзать:
Спасибо европейцам, что поставили удивительный, трогательный памятник детям, погибшим над Боденским озером, делят горе с родственниками, приезжающими сюда ежегодно. А тем, кто судил диспетчеров не по совести, хочу посоветовать: приезжайте и вы, может, поймете что-то важное. Не бойтесь. Калоев вернулся в Россию.
Елена Овчаренко, шеф-редактор "Известий" |
