http://iratta.com/ ru iratta.com : Осетия - Алания и Осетины - Аланы http://iratta.com/yandexlogo.gif http://iratta.com/ DataLife Engine http://iratta.com/2007/07/08/oglavlenija_i_spisok_sokrashhenijj.html ПРЕДИСЛОВИЕ 01. ПЛЕМЯ АОРСОВ И ОБЛАСТЬ ЯНЬЦАЙ 02. МАССАГЕТЫ И АСИИ 03. ПЕРВЫЕ ВЕКА НА КАВКАЗЕ. Первая часть. 03. ПЕРВЫЕ ВЕКА НА КАВКАЗЕ. Вторая часть. 04. ЧЕРЕЗ ЕВРОПУ В АФРИКУ 05. МЕЖДУ ИРАНОМ И ВИЗАНТИЕЙ 06. АЛАНИЯ И ВИЗАНТИЯ 07. В СЕВЕРНОМ ПРИЧЕРНОМОРЬЕ И КРЫМУ 08. СОЮЗНИКИ И ДАННИКИ ХАЗАР. Первая часть. 08. СОЮЗНИКИ И ДАННИКИ ХАЗАР. Вторая часть. 09. АЛАНЫ-ОВСЫ И ГРУЗИЯ. Первая часть. 09. АЛАНЫ-ОВСЫ И ГРУЗИЯ. Вторая часть. 10. АЛАНЫ И РУСЫ 11. КАВКАЗСКАЯ АЛАНИЯ. Первая часть. 11. КАВКАЗСКАЯ АЛАНИЯ. Вторая часть. 12. КУЛЬТУРА И БЫТ. Первая часть. 12. КУЛЬТУРА И БЫТ. Вторая часть. 13. АЛАНСКОЕ ЯЗЫЧЕСТВО. Первая часть 13. АЛАНСКОЕ ЯЗЫЧЕСТВО. Вторая часть 14. РАСПРОСТРАНЕНИЕ ХРИСТИАНСТВА 15. КАТАСТРОФА. Первая часть 15. КАТАСТРОФА. Вторая часть 16. НА ЗАПАДЕ И НА ВОСТОКЕ 17. АЛАНСКОЕ НАСЛЕДСТВО 18. ХРОНОЛОГИЯ СОБЫТИЙ Оглавления и список сокращений при использовании материалов сайта, гиперссылка обязательна История Алан 00mN1ck Sun, 08 Jul 2007 16:21:38 +0400 ПРЕДИСЛОВИЕ01. ПЛЕМЯ АОРСОВ И ОБЛАСТЬ ЯНЬЦАЙ02. МАССАГЕТЫ И АСИИ03. ПЕРВЫЕ ВЕКА НА КАВКАЗЕ. Первая часть.03. ПЕРВЫЕ ВЕКА НА КАВКАЗЕ. Вторая часть.04. ЧЕРЕЗ ЕВРОПУ В АФРИКУ05. МЕЖДУ ИРАНОМ И ВИЗАНТИЕЙ06. АЛАНИЯ И ВИЗАНТИЯ07. В СЕВЕРНОМ ПРИЧЕРНОМОРЬЕ И КРЫМУ08. СОЮЗНИКИ И ДАННИКИ ХАЗАР. Первая часть.08. СОЮЗНИКИ И ДАННИКИ ХАЗАР. Вторая часть.09. АЛАНЫ-ОВСЫ И ГРУЗИЯ. Первая часть.09. АЛАНЫ-ОВСЫ И ГРУЗИЯ. Вторая часть.10. АЛАНЫ И РУСЫ11. КАВКАЗСКАЯ АЛАНИЯ. Первая часть.11. КАВКАЗСКАЯ АЛАНИЯ. Вторая часть.12. КУЛЬТУРА И БЫТ. Первая часть.12. КУЛЬТУРА И БЫТ. Вторая часть.13. АЛАНСКОЕ ЯЗЫЧЕСТВО. Первая часть13. АЛАНСКОЕ ЯЗЫЧЕСТВО. Вторая часть14. РАСПРОСТРАНЕНИЕ ХРИСТИАНСТВА15. КАТАСТРОФА. Первая часть15. КАТАСТРОФА. Вторая часть16. НА ЗАПАДЕ И НА ВОСТОКЕ17. АЛАНСКОЕ НАСЛЕДСТВО18. ХРОНОЛОГИЯ СОБЫТИЙОглавления и список сокращенийСПИСОК СОКРАЩЕНИЙАО — Археологические открытияАС — Археологический съездАСГЭ — Археологический сборник Гос. ЭрмитажаВВ — Византийский ВременникВДИ — Вестник Древней историиВИ — Вопросы историиВЯ — Вопросы языкознанияГИМ — Гос. Исторический музейЖМНП —Журнал Министерства народного просвещенияЗНОИРГО — Записки Кавк. отделения Имп. Русского географического обществаЗООИД — Записки Одесского общества истории и древностейИАК— Известия Имп. археологической комиссииИААНСССР— Институт археологии АН СССРИГАИМК — Известия Гос. Академии истории материальной культурыИИНИИ — Известия Ингушского научно-исследовательского институтаИЖ — Исторический журналИРАИМН — Известия Российской Академии истории материальной культурыИСОНИИ — Известия Северо-Осетинского научно-исследовательского институтаИТОИАЭ — Известия Таврического общества истории, археологии и этнографииИТУАК— Известия Таврической ученой архивной комиссииИЮОНИИ — Известия Юго-Осетинского научно-исследовательского институтаНИАИ — Кавказский историко-археологический институтКС ИА — Краткие сообщения Института археологии АН СССРКС ИЭ — Краткие сообщения Института этнографии АН СССРКС ИИМК— Краткие сообщения Института истории материальной культуры АН СССРКЧ НИИ — Карачаево-Черкесский научно-исследовательский институтКЭС — Кавказский этнографический сборникЛОИА — Ленинградское отделение Института археологии АН СССРЛО ИВ — Ленинградское отделение Института востоковедения АН СССРМАД — Материалы по археологии ДагестанаМАДИСО — Материалы по археологии и древней истории Северной ОсетииМАК— Материалы по археологии КавказаMAP — Материалы по археологии России МИА СССР — Материалы и исследования по археологии СССРМИСК— Материалы по изучению Ставропольского краяМЭГ — Материалы по этнографии ГрузииOAK — Отчеты археологической комиссииПСРЛ — Полное собрание русских летописейСА — Советская археологияСАИ — Свод археологических источниковСГЭ — Сообщения Гос. ЭрмитажаСКНЦ ВШ — Северо-Кавказский научный центр Высшей школыСМАЭ — Сборник Музея антропологии и этнографииСМОМПК— Сборник материалов для описания местностей и племен КавказаССК — Сборник сведений о КавказеССКГ — Сборник сведений о кавказских горцахСЭ — Советская этнографияТГИМ — Труды Гос. Исторического музеяТГЭ — Труды Гос. ЭрмитажаТСА РАНИОН — Труды секции археологии Российской ассоциации научно-исследова¬тельских институтов общественных наукУЗ КНИИ— Ученые записки Кабардинского научно-исследовательского институтаУЗ СОГПИ — Ученые записки Северо-Осетинского гос. педагогического институтаX В — Христианский ВостокХС — Херсонесский сборникЧОИДР — Чтения общества истории и древностей РоссийскихBSOAS — Bulletin of the Schooe of Oriental and African StudiesESA — Eurasia Septentrionalis AntiquePZ — Prahistoriscche ZeitscchriftZDML— Zeitschrift der Deutschen Morgenlandischen JesellschaftМатериал взят из книги В.А. Кузнецова "Очерки истории алан". Владикавказ "ИР" 1992 год.при использовании материалов сайта, гиперссылка обязательна http://iratta.com/2007/07/07/18._khronologija_sobytijj.html IV - III вв. до н. э.— начало движения сарматских племен в Северное Причерноморье и Предкавказье II в. до н. э.— появление роксолан в Северном Причерноморье Первая пол. I в.— первое упоминание алан в письменных источниках (Сенека, Лукиан) I в.— появление языгов на Дунае. Переименование области Яньцай в Аланья 35-36 гг.— участие в иберо-парфянской войне на стороне Иберии 49 г.— война между сираками и аорсами 67. г.— подготовка римским императором Нероном похода против алан 72 г.— вторжение алан в Закавказье. Аланская царевна Сатиник Вторая пол. I - II в. — военно-политический союз алан и Иберии. Армазская надпись — билингва с иранскими именами История Алан 00mN1ck Sat, 07 Jul 2007 19:53:42 +0400 IV - III вв. до н. э.— начало движения сарматских племен в Северное Причерноморье и ПредкавказьеII в. до н. э.— появление роксолан в Северном ПричерноморьеПервая пол. I в.— первое упоминание алан в письменных источниках (Сенека, Лукиан)I в.— появление языгов на Дунае. Переименование области Яньцай в Аланья35-36 гг.— участие в иберо-парфянской войне на стороне Иберии49 г.— война между сираками и аорсами67. г.— подготовка римским императором Нероном похода против алан72 г.— вторжение алан в Закавказье. Аланская царевна СатиникВторая пол. I - II в. — военно-политический союз алан и Иберии. Армазская надпись — билингва с иранскими именами107 г.— вторжение языгов в Нижнюю Паннонию и Дакию135 г.— вторжение алан в Закавказье, Мидию и Каппадокию40 - 50 гг. II в.— римские войска разбивают алан близ Ольвии 172 - 175 гг.— война языгов и римлян, поражение языгов, заключение мира.175 г.— император Рима Марк Аврелий направляет 5500 сарматских воинов в Британию208 г.— аланский переводчик Ирак на Азиатском Боспоре212 г.— основание города Судак (Сугдак)III - IV вв.— готы в Северном Причерноморье, их контакты с аланами30-е гг. IV в.— вторжение мазкутов во главе с Санесаном в Армению345 - 368 гг.— аланы и гунны в армии армянского царя Аршака II372 г. — гунны форсируют Волгу и громят алан-танаитов376 г.— гунны и аланы появляются в Паннонии9 августа 378 г.— сражение, под Андрианополем и разгром римской армии гуннами и аланами375 - 383 гг.— римский император Грациан и включение аланского отряда в состав римских войск395 г.— вторжение гуннов в Закавказье и возможное участие в нем алан402 - 405 гг.— аланы и гунны поддерживают вандалов Стилихона в его борьбе с Атаульфом и Радагайсом31 декабря 406 г.— вторжение вандалов, алан и свевов в Галлию409 г. — уход вандалов, свевов и части алан из Галлии в Испанию411 г. — аланский вождь Гоар в городе Тур. Провозглашение Гоаром и бургундским вождем Гунтиарием нового римского императора Иовина. Раздел Испании между вандалами и аланамиПервая треть V в. — поселение алан во главе с Саулом в римской провинции Валерия418 г.— поражение алан от вестготов близ города Тартесс, гибель царя алан Аддака429 г.— вандалы и аланы через Гибралтарский пролив переправляются в Северную Африку435—439 гг.— гунны и аланы помогают римскому полководцу Аэцию в его борьбе с бургундами и вестготами441 г.— аланы получают земли в области Орлеана. Аланский вождь Сангибан15 июня 451 г.— аланы участвуют в битве на Каталаунских полях близ города Труа50-е гг. V в.— аланы во главе с Кандаком оседают в Добрудже и Нижней МезииСередина V в.— восстание армян, иверов и алан, охранявших Аланские ворота (Дарьял)60 - 70 гг. V в.— аланы во главе с Беоргором в ГаллииКонец V в.— столкновение грузинского царя Вахтанга Горгасала с алано-овсами и их поражение на р. Терек. Первый Овс-Багатар.V - VI вв.— начало освоения алано-овсами ущелья р. Большой Лиахвы541 г.— царь Лазики Губаз обращается за помощью к аланам и гуннам-савирам550 г.— аланы в иранской армии Хориана. Сражение на р. Гиппис, поражение персов и алан554 г.— миссия Сотериха к мисимианам, план передачи крепости Бухлоон аланам558 г.— аланский царь Саросий знакомит авар с византийским наместни¬ком Лазики Юстином568 г.— посольство Земарха в Тюркский каганат и прием посольства Саросием572 г.— Саросий и армяне помогают византийцам в их войне с Ираком576 г.— подчинение алан Западнотюркскому каганатуVI в.— заселение болгарами страны алан Барсалии584 - 642 гг.— болгарский хан КубратСередина VII в.— возникновение Хазарского каганата, начало арабо-хазарских войн651 г.— поражение хазаро-аланского войска от арабов на реке Евфрат662—666 гг.— крепость Бухлоон в руках алан668 г.— упоминание монастыря Иоанна Крестителя и его настоятеля Григория в Алании679 г.— переход реки Дунай болгарской ордой во главе с Аспарухом706 г.— надгробие из Чуфут-Кале с именем Моисея Алани, сына Иосифа Алани721 - 722 гг.— хазары нападают на алан723 - 724 гг.— первый поход Джарраха на Северный Кавказ через «ворота Аллан»724 - 725 гг.— второй поход Джарраха в Аланию. Обложение алан подушной податью728 - 729 гг.— поход Масламы на Аланию и Хазарию. Арабы захватывают «ворота Аллан»730 г.— выступление хазарской армии во главе с Барджилем из страны алан и вторжение хазар в Азербайджан. Поражение арабов735 г.— поход Мервана Кру в Аланию, захват им трех крепостей737 г.— поход Мервана Кру на Хазарию через Дарьяльский проход в Аланию. Поражение хазарПервая пол. VIII в.— аланский царь Итаксис (Итаз) в верховьях Кубани. Лев Исавр и его пребывание в Алании763 г.— возвращение «области Алан» под контроль Хазарского каганатаVIII в. - начало X в.— салтово-маяцкая археологическая культура на территории Воро¬нежской, Харьковской и Белгородской областей. Расселение группы болгаро-хазар в районе Верхней Кубани. Хумаринские рунические надписиВторая пол. IX в.— столкновение картлийского царя Адарнасе у р. Мтквари с абхазами и овсами. Гибель второго Овс-Вагатара в боюКонец IX в.— освобождение алан от хазарской зависимости901—907 гг.— первая миссия византийских проповедников в Алании. Создание аланской архиепископской кафедры913—914 гг.— аланы поддерживают хазарского царя Вениамина в его борьбе с царем Асии и тюрками920—921 гг.— назначение Петра архиепископом Алании920—925 гг.— вторая миссия византийских проповедников в Алании во главе с Евфимием 922 г.— письмо константинопольского патриарха Николая Мистика болгарскому царю Симеону с угрозой нашествия алан, венгров, печенегов 932 г.— война хазар и алан. Поражение алан, изгнание византийских миссионеров из Алании 944—945 гг.— вторжение русов, алан и лезгов в Азербайджан, взятие города Бердаа 965 г.— восточный поход Святослава, поражение им хазар, ясов и касогов.Крушение Хазарского каганата Вторая пол. X в.— первое упоминание Алании в церковных нотициях, эксусиократор Алании Гавриил 997—998 гг.— типикон Константинопольского патриарха Сисиния II монастырю св. Епифания в Керасунте 1022 г.— визит аланских клириков к императору Византии Василию II в Трапезунд 1030—1033 гг.— митрополит Алании Климент1033 г.— нападение русов и алан на район Дербента. Аланка Альда передаеткрепость Анакопию в Абхазии византийцам 1045 г.— отряд Константина Аланского в составе армяно-византийского войска участвует в походе на город Двин 1055 г.— появление половцев в южнорусских степях1062, 1065 гг.— вторжения алан в Арран1065 г., осень— визит Дургулеля Великого к грузинскому царю Баграту IV в Кутаис 1067 г.— пресвитер монах, Фома, Нижний АрхызВторая пол. XI в.— монах Евстратий, митрополит Алании1071 г.— аланы в составе византийских войск участвуют в битве при Манцикерте Вторая пол. XI в.— аланский царь Дургулель Великий. Мария Аланская — супруга византийских императоров Михаила Дуки и Никифора III Вотиниата. Врак царя Грузии Георгия III и аланки Вурдухан 1107 г.— эксусиократор алан Росмик в битве византийцев против франков Воэмунда 1111 г.— аланский отряд в составе грузинских войск участвует в войне с султаном Ганджи Меликом 1116 г.— женитьба русского князя Ярополка Владимировича на ясыне Елене1118 г.— визит грузинского царя Давида III Строителя и Георгия Чкондидели в Овсетию (Аланию) и переселение в Грузию кипчаков 70-е гг. XII в.— аланы входят в состав дербентских войск (Хакани)29 июня 1174 г.— убийство русского князя Андрея Боголюбского при участии яса Амбала 1178 г.— возведение на грузинский престол Тамары — дочери царя Грузии Георгия III и аланки Вурдухан 1180—1183 гг.— соединение христианских кафедр Алании и Сотириуполя1189 г.— брак царицы Грузии Тамары и «сына царя овсов» Давида СосланаПервая пол. XIII в.— «малые аланы» в Крыму, по епископу ФердоруXIII—XIV вв.— асы в крепости Кыркер-Чуфут-Кале, по Абульфеде1222 г.— первое столкновение алан и кипчаков с татаро-монголами1223—1225 гг.— поездка аланского епископа Феодора в Аланию1225 г.— «Аланское послание» епископа Феодора1236 г.— путешествие по Алании доминиканского монаха венгра Юлиана1238 г.— начало завоевания Алании татаро-монголами. Разгром половецкого (кипчакского) хана Котяна и переселение части кипчаков и алан в Венгрию Январь 1239 г.— взятие татаро-монголами аланского города Магас1253 г.— сведения Гильома Рубрука о сопротивлении алан татаро-монголам1254 г.— перепись населения Золотой Орды1262 г.— аланский купец отвозит письмо египетского султана Бейбарса хану Золотой Орды Верке1263 г.— битва на Тереке и переселение группы алан-осетин с Северного Кавказа в Грузию1268—1269 гг.— осетины занимают Гори1275 г.— избиение аланских военачальников в китайском городе Чан-Чао8 февраля 1278 г.— взятие татаро-монголами и русскими князьями ясского города Дедякова1283 г.— асский военачальник Бодар назначен главнокомандующим и командиром гвардии монгольской династии в Китае1292—1326 гг.— осетины второй раз занимают ГориКонец XIII в.— татаро-монгольский корпус в стране Асов1304—1306 гг.— умер третий Ос-Багатар1313 г.— ясы участвуют в войске сербского царя Милутина1323 г.— грамота короля Карла Роберта с перечислением имен венгерских ясов1323—1330 гг.— болгарский царь Шишман Михаил посылает алан в осажденный византийцами ФилиппопольМатериал взят из книги В.А. Кузнецова "Очерки истории алан". Владикавказ "ИР" 1992 год.при использовании материалов сайта, гиперссылка обязательна http://iratta.com/2007/07/03/17._alanskoe_nasledstvo.html Народы не исчезают бесследно. Плоды их трудовой, творческой дея­тельности воплощаются не только в немых материальных памятниках, но и в преемственности языковой и фольклорной, культурной традиции, в преемственности обычаев и обрядов — короче говоря, во всем том, что сое­диняет настоящее с прошлым и без чего немыслимо поступательное истори­ческое развитие общества. История Алан 00mN1ck Tue, 03 Jul 2007 18:25:51 +0400 Глава XVIIАЛАНСКОЕ НАСЛЕДСТВОНароды не исчезают бесследно. Плоды их трудовой, творческой дея­тельности воплощаются не только в немых материальных памятниках, но и в преемственности языковой и фольклорной, культурной традиции, в преемственности обычаев и обрядов — короче говоря, во всем том, что сое­диняет настоящее с прошлым и без чего немыслимо поступательное истори­ческое развитие общества. Ретроспективный экскурс от современности в прошлое, если он опирается на факты, дает очень многое для понимания исторического пути того или иного народа. Касаясь ретроспективного метода, С.А.Арутюнов и А. М. Хазанов отмечают: «На данном этапе, очевидно, по-прежнему ведущим остается ретроспективный — ставящий своей целью связать памятники, достоверно отождествляемые истори­ческим и этнографическим материалом с тем или иным этносом, с предшест­вующими им АК» (1, с. 3—4) (археологическими культурами —В. К.).Аланы были населением центральной части Северного Кавказа не менее 1300 лет. Они прошли богатый событиями, сложный и тернистый исторический путь, создали и развили яркую культуру. Естественно думать, что вклад их в современную историю и культуру Северного Кав­каза значителен. В чем же заключается аланское наследство, кто наслед­ники создававшихся веками традиций?После татаро-монгольского нашествия остатки алан, не истребленных завоевателями и не переселившихся на Запад или Восток, оказались изоли­рованными в ущельях Кавказского хребта — на севере и на юге. Отныне они стали основными преемниками аланской этнической и культурной традиций и этнической базой формирования осетинского Народа. Прежде всего нужно отметить, что в пучине времени не исчез аланский язык — он стал основой современного осетинского языка. Это факты, прочно установленные не только отечественной, но и мировой наукой (2; 3, с. 41 — 47; 4, с. 272—274; 5, с. 33—51). В этом огромный научный интерес осетин­ского языка как уникального осколка некогда обширного ареала древних североиранских языков. Без всякого преувеличения можно утверждать, что живой осетинский язык является основным, наиболее весомым насле­дием алан в культуре Кавказа.Говоря об аланском — осетинском языке необходимо затронуть один существенный аспект. В широких читательских кругах Осетии и у части исследователей до сих пор бытует представление о том, что осетины тож­дественны аланам, а осетинский язык равнозначен аланскому языку. Таким образом, вольно или невольно, постулируется старая идея о некоем чисто «арийском», «иранском» происхождении осетин и их языка. Это — заблуж­дение, не отвечающее уровню современной науки, и его надо решительно отбросить. Четкие разъяснения на этот счет дал В. И. Абаев: «Вызывает недоумение прежде всего сама идея о «чистых» этнических образованиях. Она так же несостоятельна, как идея о «чистых» расах. Нет никаких оснований думать, что скифы, сарматы или аланы были самыми химически чистыми народами. О современных осетинах и говорить не приходится. Сложный, смешанный характер их этнической культуры виден во всем: в языке, фольклоре, этнографии, археологии, антропологии» (6, с. 18—19).Мы не раз уже говорили о том, что в формировании современного осетинского народа аланы сыграли роль этнической базы, а аланский язык явился основой осетинского языка. Но процесс этногенеза (формирования народа) и глоттогенеза (формирования языка) осетин гораздо сложнее. Осе­тины не тождественны аланам, осетинский язык не тождествен аланскому по­тому, что в формировании осетинского народа и языка, его культурно-быто­вых особенностей активную роль сыграла аборигенная кавказская этничес­кая среда, в окружении которой аланы находились со времени их появления на Северном Кавказе. Выше уже не раз говорилось и об интеграции этнических и культурных элементов алан и аборигенов, начавшейся в первых веках нашей эры и развивавшейся по восходящей, что постепенно привело даже к изменениям в антропологическом типе: в настоящее время осетины «являются классическими представителями кавкасионского типа» (7, с. 150), тогда как аланы были узколицыми долихоцефалами. Более того, антропологи на основании резких краниологических различий между аланами и осетинами (8, с. 39) ставят вопрос о ведущей роли местных племен кавказского происхождения в формировании антропологического типа осетин (9, с. 120). В сфере языка еще раз обратимся к В. И. Абаеву: «Кавказские элементы в осетинском не могут рассматриваться как чисто внешнее заимствование, они входят в него как органический структурный компонент» (3, с. 19).С этими и многими другими фактами (перечислять их здесь нет возможности) необходимо полностью считаться. Большая роль кавказского этнокультурного субстрата в происхождении осетинского народа, его языка и культуры у нас не вызывает сомнений: она весьма убедительно раскрыта в трудах В. И Абаева и подтверждена в 1966 г. научной сессией, посвященной происхождению осетинского народа. Формирование современ­ного осетинского народа следует понимать как синтез этнического субстрата (кавказские аборигены) и суперстрата (аланы), в ходе которого и возникла новая этническая общность осетин.Подчеркивая неправомерность механического и излишне прямолиней­ного отождествления осетин с аланами, мы тем самым не ставим под сомнение ведущую роль алан и их языка в становлении осетинского народа. История осетин с аланами связана неразрывно.Другая сторона аланского наследства, не менее важная, чем язык,— фольклор. Здесь на первом плане, конечно, стоит выдающийся памятник духовной культуры древности, шедевр устнопоэтического творчества — героический нартский эпос. Без всякого преувеличения можно утверждать, что нартский эпос должен быть поставлен в один ряд со скандинавскими и исландскими сагами, германскими Нибелунгами, карельской Калевалой.Сейчас нартский эпос бытует у ряда народов Кавказа — осетин, адыгов, абхазов, абазин, вайнахов. Он известен также балкарцам и карачаевцам, а в «стертом», периферийном виде отмечен у дагестанцев, и в горной Грузии, где представляет заимствование (10, с. 174; 1.1, с. 156). С точки зрения современного бытования это действительно эпос народов Кавказа, причем наиболее архаичные его формы зарегистрированы у осе­тин, адыгов и абхазов. Как ни различны национальные варианты и как ни существенны эти различия, есть целый ряд общих элементов, начиная с названия эпоса «нарты» и имен основных героев. Вряд ли всерьез можно думать, что термин «нарты» и имена героев эпоса Сослана, Батраза и дру­гих возникли независимо у столь разных и подчас удаленных друг от друга народов. Случайно таких поразительных совпадений не бывает. Тем более не бывает таких случайных совпадений на уровне сюжетов (мы не имеем в виду так называемые «бродячие» сюжеты). Очевидно, мы вправе пред­полагать, что общие элементы нартского эпоса как на уровне сюжетики, так и на уровне ономастики являются результатом какого-то культурного влияния извне на многие национальные варианты эпоса.Касаясь интересующего нас вопроса, В. И. Абаев писал: «Насколько неоспоримо, что этот эпос получил у ряда кавказских народов свое само­стоятельное развитие и свой национальный облик, настолько же бесспорно и то, что существовал какой-то центр или центры, где зарождалась основа эпического цикла о нартах и вокруг которых шла дальнейшая кристал­лизация сказаний. В пользу предположения о существовании таких центров говорит прежде всего общность собственных имен и самого термина «нарт»... абсолютно исключено, чтобы термин «нарт» или собственные имена Сатана, Урызмаг, Сослан, Созрыко, Батраз, Сырдон и др. появились независимо в разных местах. Каждое из них, вне всякого сомнения, возникло в одном определенном месте, у одного определенного народа и отсюда уже распро­странилось среди народов» (6, с. 35).С этими выводами трудно не согласиться, а серьезной альтернативы им в научной литературе, насколько нам известно, нет. Поскольку нарт­ский эпос в наиболее архаичном и развитом виде .представлен у осетин, адыгов и абхазов (некоторые исследователи два последних объединяют в адыго-абхазский эпос), мы, по-видимому, имеем основание именно здесь искать «первоисточник». Установлено, что термин «нарты» имеет иран­скую этимологию, где конечный «т» представляет показатель множест­венности (12, с. 88—90; 13, с. 159; 14, с. 10). Если отбросить, как недора­зумение, различные попытки «вольных» этимологии термина «нарты» (одна из последних таких попыток принадлежит А. М. Гадагатлю; 15, с. 206—207), указанная иранская этимология является наиболее обоснован­ной и звучит как древнеиранское «нар» — мужчина, герой, витязь с пока­зателем множественного числа «та» (11, с. 165; 14, с. 10, 163—164) т. е. буквально «мужчины», «витязи», «герои». Нетрудно заметить, что это название точно соответствует содержанию героического нартского эпоса, воспевающего подвиги героев-нартов, и это придает указанной эти­мологии особую убедительность.Установлено, что многие личные имена нартских героев являются иранскими (Урызмаг, Ахсар, Ахсартаг, Уархаг, Сырдон, Ацырухс, Ацамаз; 12, с. 25—26; 15, с. 63—78). Существенно, что имя Ацамаз в форме 'Atamasls' высечено на древней плите из г. Екатеринодара (Краснодара) вместе с именем Ардарос — от осет. «алдар» — глава, начальник (16, с. 71), что не оставляет сомнений в иранской природе имени Ацамаз. Обращает внимание и то, что имя одного из героев нартского эпоса было в живом обиходе скифо-сарматского населения и что фонетически оно дошло без изменений до нашего времени. Весьма возможно иранское происхождение имени героини нартского эпоса Сатаны, связанного с именем аланской царевны Сатиник, упоминаемой в V в. Моисеем Хоренским. Не останавливаясь далее на не свойственных нам лингвистических вопросах, отметим, что иранские этимологии перечисленных нартских имен также не имеют научно обоснованной альтернативы. Тем самым мы вправе не только этих героев, но и связанные с ними сказания и циклы в основе своей возводить к древнеиранскому миру.Вопрос об аланском происхождении осетинского нартского эпоса и о его влиянии на формирование эпбса других кавказских народов поставлен давно. «Стержень нартовских сказаний составляет аланский эпический цикл», «аргументы в пользу осетино-аланского происхождения слишком заметно перевешивают все прочие»,— пишет В. И. Абаев в 1945 г. (12, с. 8, 17), а в 1978 г. повторяет: «материальным ядром эпоса послужил древний аланский цикл» (17, с. 31). Близко к этим выводам подошел Е. М. Мелетинский (11, с. 163—164), но особенно четко их сформулиро­вал Жорж Дюмезиль: «представление о Нартах и главнейшие персонажи, воплощающие это представление, родились в Осетии, а потом уже были восприняты соседними народами или обогатились новыми чертами...», «именно у осетин и, конечно, отчасти уже у их далеких предков сформиро­валось ядро нартовского эпоса и наметились его главные герои. Знаю, что вынося это суждение, я огорчу своих черкесских и абхазских друзей, но истина дороже дружбы: в основе своей нартовский эпос — осетинский» (14, с. 10, 161).Наш небольшой опыт изучения осетинского нартского эпоса с позиций истории и археологии убеждает в объективности только что изложенных выводов. Фигурирующие в эпосе соседи нартов, с которыми они общаются и воюют, географическое размещение страны нартов на основании улавли­ваемой в эпосе топонимики, целый ряд распознаваемых исторических сюжетов (о Хуандон-алдаре, об осаде Гори и т. д.), наконец, ясно просле­живаемая в эпосе западная граница страны нартов по реке Уарп (совр. Уруп.— В. К.) — все это не оставляет никаких сомнений в том, что осетины получили свой эпос из рук алан, а эпические нарты — фольклорный псевдоним алан (17, с. 86—87).В дополнение к этому напомним об интересных сопоставлениях и наблюдениях, сделанных фольклористом А. X. Бязровым: для вайнахов, абхазов, адыгов нарты — чужие, с ними борются местные герои, в ранних текстах эпоса этих народов чувствуется выраженная антинартская тенденция. Так, у вайнахов нарторстхойцы живут в Осетии (иногда указывается даже Саниба) и нападают на вайнахов, у абхазов нарты родом с Кубани, а Сасрыква для них чужой, у адыгов герой Бадынеке-громит чинов, род­ственных нартам (18). Подобное восприятие нартов их ближайшими соседями весьма показательно..Оно вновь указывает на Аланию, соседившую с вайнахами, адыгами и абхазами вплоть до катастрофы XIII в., в этом плане прав Е. М. Мелетинский, считающий, что «аланский союз племен включал не только собственно алан, но и синдо-меотские племена поэто­му неудивительно, что носителями эпоса в настоящее время являются и осе­тины, и кабардинцы, и адыгейцы» (11, с. 163—164).В этих выводах мы не усматриваем никакого противопоставления одного национального варианта эпоса другому, никаких попыток «вручить лавры первосоздателя тому или иному племени, неизбежно оставляя другим «ущемленную долю» заимствователя» (19, с. 9). Аланский автор­ский приоритет отнюдь не низводит иные национальные варианты на роль слепых заимствователей; думать так — значит не понимать существа во­проса, которое состоит в том, что получив толчок извне, национальные варианты далее развиваются самостоятельно и на основе собственной фольклорной традиции, существовавшей еще до появления алан на Кавказе и самобытной. Следует согласиться с У. Б. Далгат, считающей, что «даже признание определенных центров формирования нартского эпоса не исклю­чает более широких представлений о богатой эпической традиции и сю­жетных процессах ее внутреннего развития у многих кавказских наро­дов. Героико-эпическая традиция, на наш взгляд, не всегда укладывается в рамки циклов нартской эпопеи, имея более широкие границы своего выра­жения» (20, с. 22). Более того, творческий процесс развития многона­ционального нартского эпоса Кавказа мы воспринимаем не как метафизи­ческое навязывание культурных достижений одного народа другому (якобы, более «отсталому»), а как сложный диалектический обмен духовными цен­ностями, как взаимодействие самостоятельно функционирующих фольклор­ных систем. Показательно, что и осетинский нартский эпос испытал вли­яние со стороны, о чем свидетельствуют имена некоторых нартских героев тюрко-монгольского и адыгского происхождения» (15, с. 68—69; 21, с. 10). Влияния были взаимными.Положение об аланском происхождении основного ядра нартского эпоса не является также противопоставлением древнеиранского мира кав­казскому и выпячиванием его мнимого культурного превосходства. Это хорошо показано в полемической статье Ю. С. Гаглойти (22, с. 57—70), с которой мы в целом солидарны и к которой отсылаем.Здесь нет возможности дальше углубляться в вопрос о происхожде­нии «основного ядра» (понятие, принятое в специальной литературе, но четко не определенное до сих пор) нартского эцоса. Независимо от возмож­ных дальнейших споров на этот счет мы в любом случае должны признать позитивный вклад алан в формирование и развитие героического нартского эпоса Кавказа и, в первую очередь, era осетинского варианта, донесшего до нас дыхание архаичной и романтической эпохи «военной демократии» с потрясающей силой и правдивостью. В этом отношении осетины, про­должив и законсервировав в горных ущельях аланскую эпическую традицию, оказали тем самым огромную услугу науке. «По языку и фольклору осе­тины оказались одним из самых консервативных индоевропейских народов»,— пишет Ж. Дюмезиль (23, с. 192); «особенно долго фольклорная традиция живет в специфических условиях своеобразного этнографического заповедника (например, в горах Кавказа), где легенды в устной передаче сохранялись в течение многих веков, а иногда и двух, и более тысячелетий. Такие условия сложились, в частности, для знаменитого нартского эпоса у ряда народов Кавказа... Аланы были тем этносом, чья немалая роль в распространении нартского эпоса не вызывает сомнения» (24, с. 22, 25). Таковы выводы Л. С. Толстовой. Поскольку же «нартский эпос представля­ет собой памятник мирового значения» (25, с. 395), аланский вклад в духов­ную культуру Северного Кавказа представляется неоценимым.Язык осетин и нартский эпос— основное наследие, оставленное ала­нами и живущее до сегодняшнего дня, оказывающее глубокое воздействие на ум и сердце нашего образованного современника, привлекающее постоян­ное внимание мировой науки. Одного этого достаточно, чтобы признать значение аланского наследия (26, с.З).Значение аланской проблемы выходит за пределы этнической и куль­турной истории осетин. Известно, что аланы приняли участие в сложении тюрко-язычных карачаевцев и балкарцев в качестве субстрата: мигриро­вавшие в горные ущелья тюрки (судя по всему, в основном это были полов­цы, бежавшие от татаро-монголов) встретили здесь аланское население, в языковом отношении близкое к дигорскому (27, с. 127 — 134; 28, с. 86; 29, с. 68—70; 30, с. 37). Любопытно, что осетины называли балкарцев ассами, сохраняя за балкарцами наименование того народа, который жил здесь до появления балкарцев (31, с. 108—112). Алано-асское население нынешней Балкарии и Карачая, говорившее на дигорском диалекте, было ассимилировано тюрками, но оставило заметный след в культуре и быте карачаевцев и балкарцев — более заметный, чем соседняя Кабарда (29, с. 70).Участие алано-асского этноса в качестве субстрата в этногенезе бал­карцев и карачаевцев и многообразные проявления как этого субстрата, так и маргинального контактирования и взаимовлияний с осетинами в тече­ние веков, не только сближают исторические судьбы балкарцев и осетин, их культуры, но и ставят их в определенные позиции генетической общности и исторического родства. На моей памяти проявления понимания этого родства у балкарцев. К сожалению, в последние 15-20 лет усилиями целого ряда историков и филологов Балкарии и Карачая развивается — в угоду ложно понимаемому национальному «патриотизму» — околонаучная кон­цепция тюркоязычия алан, происхождения карачаевцев и балкарцев от реконструируемых тюрок-алан и об отсутствии аланского населения в бас­сейне Верхней Кубани (небезызвестный тезис об «исконности» территории). Наиболее концентрированное выражение подобные взгляды нашли в статьях и книгах И. М. Мизиева (32, 33), фактически лишающих осетинский народ своей истории и исторического наследия. Научная несостоятельность этой концепции показана в нескольких резких рецензиях 434, 35, 36). Появление подобных «трудов» не только дискредитирует историческую науку, но и де­зинформирует массового читателя, не подготовленного к критическому восприятию и выяснению истины.Не исключено включение аланского этнического элемента в состав адыгов. С первых веков н. э. аланы жили в Прикубанье, в III в. на Тамани имели целый штат своих переводчиков во главе с Ираком (см. выше), на Средней Кубани оставили «Золотое кладбище», убедительно трактуемое как сармато-аланский некрополь (37, с. 38—45). В этих районах могло быть не только региональное контактирование с меото-адыгами, но и могли идти ассимиляционные процессы. Разумеется, в ходе общения с адыгами имели место не только мирные, но и военные контакты и конфликты; так, адыгское племя сухов в ходе одного из столкновений с аланами было под­вергнуто знаменитому «Сухскому побоищу» (38, с. 147—152). В нашем распоряжении нет источников для обстоятельного освещения алано-адыг-ских отношений, но можно вполне обоснованно считать, что западные районы верховьев Кубани между реками Большая Лаба и Фарс были той территорией, где в течение столетий происходили ареальные контакты алан и адыгов, а население было смешанным или чересполосным. Здесь сложилась смешанная материальная культура с включением аланских и адыгских компонентов (наилучше представленная в «Мощевой Балке»; 39. 40), здесь мог происходить очень интересный процесс освоения и твор­ческой переработки нартского эпоса адыгами. Здесь же шла антропологи­ческая метисация алано-адыгского населения (41, с. 11 —114). Все это делает весьма перспективным археологическое изучение района в между­речье Большой Лабы — Фарса.В данной связи нужно отметить, что, по сведениям Л. Я. Люлье, у убыхов существовало племя алань (42, с. 14); есть сведения со ссылкой на датского ученого Денедигсена, изучавшего язык и предания убыхов, что часть убыхов до последнего времени именовала себя аланами (43, с. 24). По А. Н. Генко, у убыхов существовало племя арлан (44, с. 235—236), что соответствует информации Л. Я. Люлье. Конечно, это не случайные совпадения. Но с чем мы здесь имеем дело— с усвоением только этнонима алан частью убыхов или с инкорпорацией убыхами какой-то группы средне­вековых алан? С исчезновением убыхов с карты Северо-Западного Кавказа в 60-е годы XIX в. этот вопрос остается не выясненным.Аналогично какие-то аланские группы могли быть инкорпорированы в абхазскую среду. Аланы верховьев Кубани соседили с абхазами, часто бывали в Абхазии и могли здесь оседать. Путешествовавший в XVII в. по Кавказу турецкий ученый Эвлия Челеби среди абхазов называет «колено Арлан» (45. с. 174), что фонетически соответствует одноименному племени убыхов. Интересующему нас вопросу посвящены специальные статьи Г. В. Цулая и Ш. Д. Инал-Ипа. Г. В. Цулая пишет: «Историко-археологи-ческие исследования... давно привели ученых к твердому убеждению о великой роли алан в истории буквально почти всех народов Кавказа от античной эпохи до позднего средневековья, от Дагестана и до Мегрелии и Армении» (46, с. 89). Как указывает Ш. Д. Инал-Ипа, роды Алания, Осия, Шармат являются, по всей вероятности, потомками переселившихся некогда в Абхазию групп осетино-алано-сарматского происхождения (47, с. 223). Таким образом, генетические связи с той или иной степенью глубины объединяют своими узами алан не только с осетинами, но и с балкарцами, карачаевцами, адыгами, убыхами, абхазами.На востоке наиболее активные этнические и культурные связи аланы имели с вайнахами — ингушами и чеченцами. Их соседство было весьма дли­тельным и глубоким, а какая-то группа древневайнахского населения под име­нем двалов в ходе аланской миграции была ассимилирована аланами и вошла в этногенез осетин как существенная (если не основная) часть субстрата. В свою очередь, как свидетельствуют археологические памятники и прежде всего катакомбные могильники, в VII—IX вв. происходит частичная инфильтрация алан в горы современной Ингушетии, особенно в Ассинское и Джерахское ущелья; вероятно, это продвижение алан связано с арабо-хазарскими войнами и необходимостью усилить контроль над Дарьяльским проходом. Быть может, именно в это время в Ассинском ущелье сооружается оборонительная стена, упоминаемая в литературе. Во всяком случае именно в указанное время здесь возникает ряд аланских катакомбных могильников — у быв. станицы Фельдмаршальской, у с. Алкун, Гоуст (48, с. 24—25). В дальнейшем — с X в.— аланское население этот район покидает или ассимилируется, очевидно, в связи с продвижением сюда кистов — ингушей (49, с. 172; 50, с. 30—39), но алано-осетинское влияние на язык и культуру ингушей прослеживается весьма отчетливо (51, с. 715—718; 52, с. 54—55). Это и неудивительно, ибо часть аланского населения влилась в состав ингушей (50, с. 39).Эта картина рельефно дополняется доминацией алан вплоть до ХII— XIII вв. на нынешней чеченской плоскости, которая вырисовывается на основании достаточно широкого распространения аланских археологи ческих памятников — городищ и катакомбных могильников, в сферу ко­торых входит даже граничащая с Дагестаном Ичкерия (53, 54). Несомнен­но, и здесь имели место не только культурные контакты, но и внутри­региональные этнические связи, хотя характеризовать их мы не можем. Из археологических исследований в горной Чечне вытекает, что после татаро-монгольского нашествия здесь, как и в Осетии, происходит отток аланского населения в горы, где, возможно, под его влиянием появляются немногочисленные полупещеры-полукатакомбы, датируемые XIV в. и позже (Ушкалой, Шатой; 55, 56). Ушкалойский пещерный склеп имеет явные точки соприкосновения с пещерным склепом XIV в. Дзивгиса в Северной Осетии. Этот вид погребального сооружения долго не удержался и был поглощен чисто «горными» конструкциями — склепами, в чем, может быть, можно видеть свидетельство быстрой ассимиляции этих немного­численных остатков алан чеченцами. Этот материал еще невелик и подобная интерпретация является гипотетической, но допустимой.Наконец, в самом кратком виде коснемся южного направления этно­культурных взаимосвязей алан и их вклада в культурную жизнь народов Закавказья. В аспекте историческом мы об этом уже говорили. В аспекте этнокультурном наиболее заметны следы аланского влияния на грузин­ский и армянский языки; более значительно влияние на грузинский (57, с. 167—179; 58. с. 45—51). Отмечено влияние на сванский (59, с. 180— 186) и некоторые языки Дагестана (60, с. 333—338; 61, с. 132—133), а также на мегрельский (62, с. 32—38).Таким образом, если для Осетин ираноязычные аланы, как и кавказские субстратные племена, являются основными этноязыковыми предками, то со многими другими народами Кавказа они имели глубокие связи через свой вклад в их генофонд или длительные языковые и культурные контакты, отразившиеся в наследии как той, так и другой стороны. В этом смысле «аланское наследство» живо по сей день; ретроспективно оно обеспечивает диахронную преемственность этносов и культур в течение столетий и даже тысячелетий, а аланскую проблему для науки делает не только националь­но-осетинской, но и интернациональной кавказской. В этом, а не в решаю­щей роли «однородной этнической кавказской среды» конца бронзового — начала железного веков (63, с. 398), мы видим одну из главных причин распространения иранских мотивов нартского эпоса среди кавказских на­родов. Я думаю, что ни о какой «однородности этнической кавказской среды» ни в эпоху бронзы, ни позже не может быть и речи, скорее наоборот: чем в более глубокую древность мы будем погружаться, тем более раздробленную этническую среду мы будем встречать.Но аланское наследие не ограничивается регионом Кавказа. Столетиями аланы соседили с восточнославянскими племенами, особенно в бас­сейне Верхнего Дона в период салтово-маяцкой археологической культуры VIII — IX вв. и позже — вплоть до XII—XIII вв. Отсюда и из других районов Северного Причерноморья с сарматской эпохи иранские этнические эле­менты и культурные импульсы проникали вглубь славянских земель. «Кровь сарматов и аланов течет в жилах многих народов. Довольно боль­шую роль сыграли они и в славянском этногенезе»,— отмечает А. М. Хазанов (64, с. 102). Специально на этих вопросах останавливается В. В. Седов, считающий что «в истории славяно-иранских языковых и культурных отношений выявляется период, характеризуемый очень значительным воз­действием иранского населения на одну из групп славян. Это воздействие охватывает не весь славянский мир, а только юго-восточную часть его. Проявляется иранское влияние и в языковых материалах, и во многих элементах материальной и духовной культуры славян... Количество иран­ских параллелей в языке, культуре и религии славян настолько значитель­но, что в научной литературе поставлен вопрос о славяно-иранском сим­биозе, имевшем место в истории славянства» (65, с. 98—99). Ареал этих контактов, по В.В.Седову, ограничен Северным Причерноморьем, а время — в основном первая половина I тыс. н. э., не исключая и вторую половину (65, с. 100). В настоящее время языковеды выявляют аланизмы в русском языке (66, с. 37—42), но эта работа только начата. Сюжеты с героями сармато-аланского происхождения выявлены и в русском фоль­клоре (например, сказания о девушках-наездницах «поляницах»; (67, с. 33— 35; 68, с. 100; 69, с. 596).Наконец нельзя не указать на сармато-аланские заимствования в угро-финских языках Восточной Европы, разрабатываемые в последнее время Ф. И. Гордеевым. Исторически картина этих контактов связывается с движением поздних сарматов — ранних алан после гуннского нашествия конца IV в. на север Поволжья, в Татарию и Башкирию, где появляются сарматские археологические памятники I тыс. н. э, (70, с. 66; 71, с. 122; 72, с. 67—80; 73, с. 157—161). В итоге происходивших здесь этнических процессов «сарматские группы были ассимилированы, но их племенные названия сохранились в родоплеменной номенклатуре...» восточнофинских языков, в частности в этнониме «черемис», что этимологически соответст­вует наименованию «сармат». «Территория, занимаемая сарматами, называ­лась Сармация», или Сармасия. Это районы, прилегавшие к Волжской Болгарии с юга. Остатки сармат участвовали с сложении волжскотюркс-ких и волжскофинских племен. Ф. И. Гордеев приводит марийское «урмат» — род, семья; наименование башкирского племени «юрмат». Ко­нечный вывод: «В восточнофинских языках действительно имеются поздние иранские заимствования в специфической осетинской форме» (74, с. 8—14).До сих пор мы рассматривали аланское наследство на масштабном уровне языка, фольклора, генетических связей и культурных контактов с другими народами Кавказа и вне него. Это, так сказать, уровень первого порядка. Уровень второго порядка — выявление аланских элементов — дериватов в современной этнографической материальной культуре. В ней следы влияния аланской культуры менее заметны, что следует объяснять многовековым и сильным воздействием кавказской этнической среды. В результате этого воздействия происходило нивелирование культурной специфики, вырабатывались общие элементы, аланская материальная культура приобретала кавказский облик. Но несмотря на всю «стертость», следы алан в материальной культуре осетин недавнего прошлого еще заметны. Мы выделяем осетин не случайно, ибо именно в их этнографии сохранились наиболее яркие аланские реликты.В настоящее время Л. Г. Нечаева развивает и пытается обставить детальной аргументацией теорию о конструктивно-генетической связи аланских катакомб и более поздних осетинских склепов, представляющих как бы две взаимосвязанные ступени в эволюции аланского камерного погребального обряда. «Здесь совпадает форма и размеры погребальной камеры, наличие лежанок и, главное, процедура погребения через лаз. Ареал катакомбных и склеповых могильников смыкается: первые в основ­ном в предгорной, вторые в горной полосе центральной части Северного Кавказа... Попав в горы, аланы были вынуждены воспроизводить ката­комбы в камне — стали строить сначала подземные, а затем полуподземные и надземные склепы»,— писала Л. Г. Нечаева в одной из публикаций по данному вопросу (75, с. 267—292). С тех пор ее концепция не претерпела сколько-нибудь заметных изменений: осетинские заппадзы разных типов — позднейшая модификация аланских катакомб, просуществовавших 2 ты­сячи лет.Безусловно, построения Л. Г. Нечаевой привлекают внимание своей кажущейся логичностью и последовательностью: близкое совпадение ареалов катакомб и склепов на Северном Кавказе налицо, принципиальное конструктивное сходство — также; в добавление к этому постулируется хронологический стык и преемственность между аланскими катакомбами и осетинскими склепами. Казалось бы, важная сторона аланского материального наследия вскрыта в культуре осетин достаточно убедительно. Однако рассматриваемый вопрос далеко не так ясен и бесспорен и требует большой осторожности. Серьезные сомнения в концепции Л. Г. Нечаевой уже высказывались (76, с. 4; 77, с. 235—236; 78, с. 63); в частности, скле­пы с камерами и входными лазами на горном Кавказе появились намного раньше катакомб, а ареал склепов значительно шире ареала катакомб. Все это побуждает нас присоединиться к критическим возражениям В. И. Марковина, В. X. Тменова и М. П. Абрамовой и эту гипотезу в настоящее время не принимать.Более реальными кажутся отдельные реликты в материальной культу­ре, которые не могут объясняться случайным совпадением. Прежде всего укажем широко известный в этнографии трехногий низкий вырезанный или выточенный из дерева столик «фынг», бытовавший у осетин до недав­него прошлого (79, табл. 56). Удивительно сходные прототипы осетинского «фынга» обнаружены в аланских катакомбных могильниках у с. Архон (Северная Осетия), на Рим-горе (близ Кисловодска), в Хасауте и в «Мощевой Балке» (Карачаево-Черкесия; 80, с. 203, рис.6, 1; 81, с. 171, рис. 4, 7). Это те же самые «фынги» на трех ножках, несущих круглый столик — чашу с высоким бортиком. На культовое назначение аланских «фынгов» указывает то, что в катакомбе 48 Рим-горского могильника на нем стояла деревянная чаша с грецкими орехами и яблоками — остатками ритуа­льных жертвоприношений (82, с. 56). Осетинские этнографические фынги некогда имели такую же функцию — на них закладывались жертвы, но к нашему времени эта функция оказалась забытой, хотя почтение к фынгу сохранялось. Материалы, собранные этнографом О. А. Габуевой, свидетельствуют, что «фынг» использовался не только как жертвенник, но и в качестве «жертвы» (ос. «нывондаг») покойному, после тризны он посвящался покой­ному и считался его собственностью (83, с. 89—90). Вот почему древние «фынги» оказываются в аланских могилах.В этом случае мы имеем редкостное совпадение не только формально-типологическое, но и функционально-идеологическое. Несмотря на существенный хронологический разрыв между аланскими и осетинскими фынгами, мы вправе видеть здесь единую линию развития, одну характерную куль­турную традицию, указывающую на длительное переживание элементов аланской культуры в этнографическом быте осетин и соседних с ними на­родов (84, с. 79; 85, с. 185).Вторая и не менее показательная археолого-этнографическая парал­лель— пятиугольные амулеты. В аланских катакомбных могильниках они появляются в VII—VIII вв.; происхождение их неизвестно. Наиболее представительны амулеты XI—XII вв. из катакомб станицы Змейской, обычно орнаментированные по лицевой стороне (86, рис. 15). Амулеты складные, состоят из двух прилегающих половинок, образующих полость; в последнюю, вероятно, что-то вкладывалось — наподобие ладанки. Изго­товлены обычно из бронзы, но в катакомбах Камунты были обнаружены точно такие амулеты из кожи, прошитые по краям. По лицевой стороне наколами выполнены ритуальные (в позе танца) мужские фигурки (87, с. 316, рис. 248—249). Типологически эти амулеты идентичны более позд­ним металлическим, назначение их, несомненно, одно. Пятиугольные (и иных форм пластинчатые) амулеты типичны для аланской культуры X— XII вв., хотя, как было-сказано, появились они в VII—VIII вв. (кожаные, но сохранились в исключительных случаях). Пятиугольные амулеты того же типа в этнографическом быте осетин дожили до XVIII—XIX вв. Они два­жды встречены в известном склеповом могильнике «Город Мертвых» у сел. Даргавс: один был найден Л. П. Семеновым в 1928 г., второй опубликован В. X. Тменовым с ошибочной атрибуцией «походный стаканчик» (78, с. 118, рис. 24, 2). Как видим, и этот характерный элемент аланской культуры вошел в быт осетин.Хорошо известны осетинские клепаные из медных листов котлы для варки пива (79, табл. 50) Кое-где в заброшенных горных селах Осетии они встречаются и сейчас, никому не нужные (напр. в Дзивгисе, Цамаде, Какадуре). Вместимость таких котлов достигает почти 500 литров (88, с. 153). Котлы производят впечатление глубокой архаики как по форме, так и по технике изготовления и заслуживают специального исследования. Напом­ним, что Геродот в свое время описал скифские котлы: «Ободрав шкуру жертвенного животного, они очищают кости от мяса и затем бросают в котлы местного изделия....котлы эти очень похожи на лесбосские сосуды для смешения вина, но только гораздо больше» (89, с. 201). Конечно, скиф­ские котлы, известные археологически (90, табл. X), слишком многим отли­чаются от позднейших осетинских, и прямая связь между теми и другими маловероятна. Что же касается аланских котлов, то нельзя не обратить внимание на медную или бронзовую ручку от котла, найденную случайно на Нижне-Архызском городище X—XII вв. она совершенно аналогична ручкам осетинских пивных котлов. Несмотря на единичность находки, до­пустимо предположение, что уже в X—XII вв. в быту алан существовали котлы, близкие осетинским.Еще одним реликтовым элементом аланской материальной культуры в этнографическом быте осетин являются кабаньи клыки, сопровождавшие почти каждое женское погребение Змейского катакомбного могильника (86, с. 108). В осетинском хозяйстве они употреблялись также женщинами при рукоделии (в качестве гладила и лощила; 91, с. 144; 92, с. 107). Очень интересны своеобразные резные деревянные шкатулки типа пенала (с выд­вижной крышкой), открытые в погребениях VIII—XII вв. «Мощевой Балки», хутора Ильич и Нижнего Архыза (93, с. 106—109). Они находят наиболее убедительное объяснение в таких же по форме осетинских резных шкатулках, хранивших амулеты осетинского домашнего божества «Бынаты хицау» (94, с. 40, рис. 58; 95, с. 177). Видимо, и здесь мы можем видеть факт сохранения элементов аланской культуры вплоть до нового времени.Мы привели несколько примеров, свидетельствующих о включении отдельных компонентов материальной культуры алан в позднейшую этнографическую культуру осетин. Число подобных примеров можно уве­личить. Но уже сейчас возможно сделать вывод о том, что аланская мате­риальная культура не ушла бесследно и вошла в состав последующей осетинской культуры и культуры некоторых других народов Северного Кавказа. Количество реалий этих генетических связей со временем будет увеличиваться; в настоящее же время вопрос еще очень слабо изучен.Выше были затронуты главные аспекты аланского этнокультурного наследия на Кавказе и за его пределами. Оценивая их, мы вправе сказать, что аланский вклад в историю и культуру Кавказа велик. Особое значение его состоит в том, что он принадлежит не только осетинскому народу — основному преемнику алан, но в той или иной степени и ряду других северо­кавказских народов. Это вновь подчеркивает интернациональный характер аланской проблемы.Опыт изучения истории и культуры алан наглядно показывает, какими тесными узами связаны между собой исторические судьбы разных народов нашего отечества, какое интересное и поучительное прошлое имеет каждый народ.ЛИТЕРАТУРА1. Арутюнов С. А., Хазанов A.M. Проблема археологических критериев этнической специфики. В кн.: VIII Крупновские чтения (тезисы докладов). Нальчик, 1978.2. Миллер В. Ф. Осетинские этюды, ч. П. М., 1882.3. Абаев В. И. Осетинский язык и фольклор. I. M.—Л., 1949.4. Основы иранского языкознания. Древнеиранские языки. М., «Наука», 1979.5. Dietsich Ierhadt. Alanen und Osseten. ZDMJ, t. 18(93), Zeipzig, 1939.6. Абаев В. И. Этногенез осетин по данным языка. В кн.: Происхождение осетинского народа. Орджоникидзе, 1967.7. Алексеев В. П. Антропологические данные к происхождению осетинского народа. В кн.: Происхождение осетинского народа. Орджоникидзе, 1967.8. Алексеев В. П., Бромлей Ю. В. К изучению роли переселений народов в формиро­вании новых этнических общностей. СЭ, 1968, 2.9. Алексеев В. П., Беслекоева К. X. Краниологическая характеристика средне­векового населения Осетии. В кн.: Средневековые памятники Северной Осетии. МИА СССР № 106, 1963.10. Далгат У. Б. К вопросу о нартском эпосе у народов Дагестана. В кн.: Нартский эпос. Орджоникидзе, 1957.11. МелетинскийЕ. М. Происхождение героического эпоса. М., 1963.12. Абае в В. И. Нартовский эпос. ИСО НИИ, т. X, вып. 1. Дзауджикау, 1945.13. Абаев В. И. Историко-этимологический словарь осетинского языка, т. П. Л., 1973.14. ДюмезильЖ. Осетинский эпос и мифология. М., «Наука», 1976.15. Абаев В. И. О собственных именах нартовского эпоса. В кн.: Язык и мышление, V. М.—Л., 1935.16. Л. Л. Заметка, СМОМПК, вып. XXII. Тифлис, 1897.17. Кузнецов В. А. Нартский эпос и некоторые вопросы истории осетинского народа. Орджоникидзе, 1980.18. Бязров А. Остатки начальной фазы нартского эпоса. «Фидиуаг», 1978, 8.19. Петросян А. А. Решенные и нерешенные вопросы нартоведения. В кн.: Сказания о нартах — эпос народов Кавказа. М., 1969.20. Д алгат У. Б. Героический эпос чеченцев и ингушей. М., 1972.21. Гуриев Т. А. К проблеме генезиса осетинского нартовского эпоса. Орджоникидзе, 1971.22. Гаглойти Ю. С. К проблеме генезиса нартовского эпоса. «Мацне». Вестник отд. общ. наук АН ГССР, серия языка и литературы. Тбилиси, 1974, I.23. Дюмезиль Ж. Осетинский эпос и мифология. Перев. А. Алмазовой. Архив СОНИИ, дело № 497.24. Толстова Л. С. Исторические предания Южного Приаралья. М., «Наука», 1984.25. Пропп В. Я. Рец. на книгу «Нарты. Эпос осетинского народа». Изд. АН СССР, • 1957 г. В кн.: Русский фольклор. III. M.—Л., 1958.26. Гилевич Нил. Неписанные книги. Газ. «Правда», №256 (20860) от 13 сентября 1975 г.27. Абаев В. И. Об аланском субстрате в балкаро-кабардинском языке. В кн.: О происхож­дении балкарцев и карачаевцев. Нальчик, 1960.28. Соттаев А.Х. Происхождение балкарцев и карачаевцев по данным языка. В кн.: О происхождении балкарцев и карачаевцев. Нальчик, 1960.29. Лавров Л. И. Карачай и Балкария до 30-х годов XIX в. КЭС. IV. М., 1969.30. Лавров Л. И. Историко-этнографические очерки Кавказа. Л., 1978.31. Алборов Б. А. Почему осетины называют балкарцев «асы». В кн.: О происхождении балкарцев и карачаевцев. Нальчик, 1960.32. Мизиев И. М. Шаги к истокам этнической истории Центрального Кавказа. Наль­чик, «Эльбрус», 1986.33. Мизиев И. М. История рядом. Нальчик, «Эльбрус», 1990.34. Кузнецов В. А. Рец. на книгу: И. М. Мизиев. Шаги к истокам этнической истории Центрального Кавказа. Нальчик, «Эльбрус», 1986. «Известия» СКНЦ ВШ, 1987, 3.35. Каминский В. Н. Рец. на книгу: И. М. Мизиев. Шаги к истокам этнической истории Центрального Кавказа. Нальчик, «Эльбрус», 1986, СА 1988, 4.36. Гаглойти Ю. С. Действительность и домыслы ИЮО НИИ, вып. XXXI. Тбилиси, «Мецниереба», 1987.37. Ждановский A.M. Новые данные об этнической принадлежности курганов «Золотого кладбища». В кн.: Археология и вопросы этнической истории Северного Кавказа. Грозный, 1979.38. Кузнецов В. А. Сухи осетинского нартского эпоса. ИЮО НИИ. вып. XXVIII. Тбилиси, «Мецниереба», 1984.39. Иерусалимская А. А. Аланский мир на «шелковом пути» (Мощевая Балка —историко-культурный комплекс VIII—IX вв.). В кн.: Культура Востока в древности и средневековье. Л., 1978.40. Иерусалимская А. А. Погребальный культ и некоторые верования раннесредне-вековых племен Северного Кавказа (по материалам могильника Мощевая Балка VIII—IX вв.). Jranica Antiqua, vol. XVIII. Hent, 1983.41. Алексеев В. П. Происхождение народов Кавказа. М., «Наука», 1974.42. Люлье Л. Я. Черкесия. Историко-этнографические статьи. Краснодар, 1927.43. Ушаков Н. П. Баски и абхазы. Журн. «Народы Кавказа». Тифлис, 1921.44. Генко А. Н. О языке убыхов. ИАН, т. VII, серия отд. гуманитарных наук, 1928, 3.45. Врун Ф, Путешествие турецкого туриста вдоль по восточному берегу Черного моря. ЗООИД, т. IX, Одесса, 1875.46. Цулая Г. В. К истории имени «Абрскил». СЭ, 1966, 6.47. Инал-Ипа Ш.Д. К абхазо-осетинским этнокультурным связям. В кн.: Происхожде­ние осетинского народа. Орджоникидзе, 1967. 48. Кузнецов В. А. Аланские племена Северного Кавказа. МИА СССР № 106. М., 1962.49. Кобычев В. П. Расселение чеченцев и ингушей в свете этногенетических преданий и памятников их материальной культуры. В кн.: Этническая история и фольклор. М., «Наука», 1977.50. Виноградов В. Б. Вайнахо-аланские взаимоотношения в этнической истории горной Ингушетии. СЭ, 1979, 2.51. Генко А. Н. Из культурного прошлого ингушей. ЗКВ, т. V, 1930.52. Крупнов Е. И. Средневековая Ингушетия. М., 1971.53. Мамаев X. М. Новые аланские могильники в плоскостной и предгорной Чечено-Ингушетии. Тезисы докладов IV Крупновских чтений по археологии Кавказа. Орджоникидзе, 1974.54. Даутов а Р. А., Мамаев X. М. Археологические памятники средневековья у се­ления Али-юрт (Чечено-Ингушетия). СА, 1974, 2.55. Даутов а Р. А., Мамаев X. М. Аланская катакомба XIV в. у сел. Ушкалой. СА, 1974, 3.56. Марковин В. И. Пещеры — родовые усыпальницы в Шатоевской котловине. КСИА, вып. 86, 1961.57. Ахвледиани Г. Сборник избранных работ по осетинскому языку, кн. I. Тбилиси, 1960.58. Абае в В. И. Armeno-Osseticca. ВЯ, 1978, 6.59. Климов Г. А. О лексике осетинского происхождения в сванском яыке. В кн.: Эти­мология М., 1963.60. Микаилов К. Ш. Еще несколько дагестанских аланизмов. В кн.: Этимология. М., 1972.61. Микаилов К. Ш. Аланский вклад в аварскую антропонимию. В кн.: Материалы пятой региональной научной сессии по историко-сравнительному изучению иберийско-кавказских языков. Орджоникидзе, 1977.62. Цулая Г. В. О некоторых аланизмах в лексике мегрельского яыка. ИСО НИИ, т. XXVII, языкознание. Орджоникидзе, 1968.63. Крупнов Е. И. Древняя история Северного Кавказа. М., 1960.64. Xазанов A.M. «Исчезнувшие народы». Сарматы. «Природа», 1978, 11.65. Седов В. В. Происхождение и ранняя история славян. М., «Наука», 1979.66. Добродомов И. Г. Об аланизмах в русском языке. В кн.: Осетинская филология (межвузовский сборник статей), вып. 2. Орджоникидзе, 1981.67. Балашов Д. М. Из истории русского былинного эпоса. «Русский фольклор», т. XV. Л., 1975.68. Балашов Д. М. «Дунай». «Русский фольклор», т. XVI. Л., 1976.69. Рыбаков Б. А. Язычество древних славян. М., «Наука», 1981.70. Синицын И. В. Сарматские курганные погребения в северных районах Поволжья. В кн.: Сборник Нижне-Волжского краевого музея. Саратов, 1932.71. Садыкова М.Х. Сарматский курганный могильник у дер. Старые Киишки. В кн.: Археология и этнография Башкирии, т. I, Уфа, 1962.72. Максимов Е. К. Позднейшие сармато-аланские погребения V—VIII вв. на террито­рии Нижнего Поволжья. В кн.: Труды Саратовского областного музея краеведения, вып. I, Саратов, 1956.73. Максимов Е. К. Сарматское погребение из кургана у с. Большая Дмитриевка Са­ратовской области. СА, 1957, 4.74. Гордеев Ф. И. О поздних сарматских заимствованиях в восточнофинских языках. В кн.: Вопросы финно-угроведения, вып. V, Йошкар-Ола, 1970.75. Нечаева Л. Г. Осетинские погребальные склепы и этногенез осетин. В кн.: Этни­ческая история народов Азии.М., «Наука», 1972.76. Марков ин В. И. К вопросу о возникновении средневековых склепов у народов Се­верного Кавказа. В кн.: Тезисы докладов и сообщений III Крупновских чтений. Грозный, 1973.77. Марковин В. И. Некоторые особенности осетинской башенной архитектуры. КЭС, VI. М., «Наука», 1976.78. Тменов В. X. «Город мертвых». Орджоникидзе, 1979.79. Калоев Б. А. Материальная культура и прикладное искусство осетин. Альбом. М., «Наука», 1973. \80. Рунич А. П. Катакомбы Рим-горы. СА, 1970, 2.81. Рунич А. П. Скальные захоронения в окрестностях Кисловодска. СА. 1971, 2.82. Иерусалимская А. А. Особенности погребального культа и некоторых верований адыго-аланских племен (по материалам могильника «Мощевая Балка» VIII—IX вв.). В кн.: X Крупновские чтения по археологии Северного Кавказа (тезисы докладов). М., 1980.83. Габуева О. А. Крестьянские промыслы осетин во второй половине XIX — начале XX века. Рукопись канд. дисс. М., 1977.84. Студенецкая Е. Н. Архивные документы как источник изучения материальной культуры народов Северного Кавказа. В кн.: Хозяйство и материальная культура на­родов Кавказа в XIX—XX вв. М., «Наука», 1971.85. Карачаевцы. Историко-этнографический очерк, Черкесск, 1978.86. Кузнецов В. А. К вопросу о позднеаланской культуре Северного Кавказа. СА,1959, 2.87. Уварова П. С. Могильники Северного Кавказа. МАК. вып. VIII, М., 1900.88. Хижняков Б. Е. Описание кустарных промыслов нацобластей С. К. Края. В кн.: Записки Северо-Кавказского краевого горского научно-исслед. института, т. II, Ростов-на-Дону, 1929.89. Геродот. История. Перев. Г. А. Стратановского. Л., 1972.90. Граков Б. Н. Скифы. Изд. МГУ, 1971.91. МаргграфО. В. Очерк кустарных промыслов Северного Кавказа с описанием техникипроизводства. М., 1882.92. Калоев В. А. Осетины. М., «Наука», 1971.93. Иерусалимская А. А. Археологические параллели этнографически засвидетель­ствованным культам Кавказа (по материалам могильника «Мощевая Валка». СЭ, 1983, 1.94. Пчелина Е. Г. Дом и усадьба нагорной полосы Юго-Осетии. В кн.: Ученые записки института этнических и нац. культур народов Востока, II. М., 1930.95. Чибиров Л. А. Осетинское народное жилище. Цхинвали, 1970.Материал взят из книги В.А. Кузнецова "Очерки истории алан". Владикавказ "ИР" 1992 год.при использовании материалов сайта, гиперссылка обязательна http://iratta.com/2007/07/02/16._na_zapade_i_na_vostoke.html Нашествия 1238—1239 и 1395 гг. разметали аланское население хорошо обжитых предгорных равнин. Значительные массы алан, как предкавказских, так и донских, оказались вовлечены в новое «переселение народов» и заброшены на сотни, и даже тысячи, километров от мест оби­тания. Это был один из актов исторической трагедии Алании, завершив­шейся ее катастрофой. Аланские группы, оторвавшиеся от основного этнического массива на Кавказе и попавшие в иноэтничное окружение, были обречены на ассимиляцию и исчезновение. Вместе с тем есть факты поразительной устойчивости даже в самых неблагоприятных внешних условиях, о чем мы будем подробно говорить дальше. История Алан 00mN1ck Mon, 02 Jul 2007 00:57:55 +0400 Глава XVIНА ЗАПАДЕ И НА ВОСТОКЕ Нашествия 1238—1239 и 1395 гг. разметали аланское население хорошо обжитых предгорных равнин. Значительные массы алан, как предкавказских, так и донских, оказались вовлечены в новое «переселение народов» и заброшены на сотни, и даже тысячи, километров от мест оби­тания. Это был один из актов исторической трагедии Алании, завершив­шейся ее катастрофой. Аланские группы, оторвавшиеся от основного этнического массива на Кавказе и попавшие в иноэтничное окружение, были обречены на ассимиляцию и исчезновение. Вместе с тем есть факты поразительной устойчивости даже в самых неблагоприятных внешних условиях, о чем мы будем подробно говорить дальше.В свое время Н. М. Карамзин писал, что «Многие Алане или Ясы ушли от ига Татарского в Греческие владения (Византию.— В. К.), хотели после возвратиться в свою землю и были истреблены на пути» (1, прим. 147). Н. М. Карамзин ссылается на Плано Карпини и Гильома Рубрука, но в современных изданиях этих авторов таких сведений нет, и источник Карамзина для нас остается не ясным. Факт миграции алан в Византию подтверждает Никифор Григора, указывающий, что «некоторые из массагетов, живших за Истром» (Дунай в нижнем течении.— В. К.), тайно послали посольство в Византию с предложением перейти на службу империи. «Их вообще называют аланами,— говорит Григора,— они издревле приняли христианство и хотя впоследствии подчинились скифам (татаро-монголам.— В. К.) телесно, невольно уступив их силе, но постоянно питали в душе заветную мечту о самостоятельности...» Император благосклонно принял алан, и более 10 тыс. человек переселились в Византию с женами и детьми (2, с. 200—201). В этих источниках, несомненно, речь идет об аланах Северного Причерноморья. Описывая бывшую Хазарию, Аланию и страну кипчаков от Дуная до Волги, Рубрук отмечает, что «эта страна вся опусто­шена татарами и поныне ежедневно опустошается ими» (3, с. 108). Следует полагать, что именно это и было причиной миграции северопри­черноморских и донских алан в Византию.Тогда же аланы появились в Молдавии и Румынии. М. Фасмер давно обратил внимание на иранскую топонимику Бессарабии, возможно остав­ленную аланами (4, с. 59—79). Один из таких заметных топонимов — река Прут (от скиф. «Пората», Alanus Fluvius—«Аланская река» на древнейших картах; 5, с. 177), название, возможно, связанное с пребыва­нием в этом регионе сарматских племен роксолан и языгов в первых веках нашей эры (6, с. 105—106, 178—179 и др.). Северо-западная часть При­черноморья, таким образом, давно была известна древним иранцам, и пере­селение сюда новых их масс в XIII в. шло по проторенным путям.Памятником пребывания алан на берегах р. Прут в Румынии является название города Яссы. Вокруг этого названия еще в XIX в. шла дискуссия: Н. М. Карамзин и А. Кантемир считали, что на месте города до времени Стефана Молдавского (вт. пол. XV в.) существовала только мельница мельника Яссия, давшего свое имя городу. Ф. К. Врун оспаривал это утвержде­ние и указывал, что в интересующем нас регионе, кроме г. Яссы, есть села Ясска и Олонешты (Аланешты.— В. К.) на Нижнем Днестре (7, с. 355— 356). В наше время румынский ученый А. Андроник вновь вернулся к версии Карамзина-Кантемира, отрывающей название г. Яссы от одно­именного народа (8, с. 93—98). А. Андроник считает, что племя ясов из Паннонии не имеет отношения к городу Яссы и к municipium jassorum, к коему относится около 40 надписей II в. Р. Теодореску вообще не касается данного сюжета, словно он не существует, лишь мимоходом упоминая г. Яссы вне связи с его возникновением (9, с. 339). А. Андроник при этом не говорит, что недалеко от г. Яссы есть село Глинча-Яссы (10), т. е. топоним, который вряд ли можно приписать тому же имени загадоч­ного мельника.Я убежден в генетической связи названия города Яссы с этнонимом «яс», «ясы». В «Списке градом русскым» XIV в. упоминается на том же месте «Аскый торг» (11, с. 240), т. е. торжище асов (ясов). По этому поводу Ю. А. Кулаковский писал, что название города не может быть делом случая и «является вполне определенным свидетельством об ясах или аланах, которые имели здесь торговый центр обмена с русскими» (12, с. 66). От профессора Э. Хоргоши в 1989 г. я получил копию венгерской грамоты от 15 марта 1412 г., в которой тот же город назван по-русски—Forum Iasky-torg (оригинал грамоты хранится в Вене). Очевидно, что название этого города в Венгрию попало от русских, как и русское название алан «ясы». Подробное разъяснение дано в словаре древнеукраинского языка (13, с. 586), а также в недавних венгерских публикациях, свидетель­ствующих о полном калькировании названия «Аский торг» венгерским «Iaszvasar» (14, с. 280; 15, с. 221).Есть и исторические факты. Воевавший с византийцами царь Болгарии Михаил Шишман (1323—1330 гг.) послал помощь осажденному в Филиппополе полководцу Ивану Русскому, имевшему гарнизон из 2 тыс. болгар­ских и аланских всадников. По заключению Ф. К. Вруна, последние перешли в Болгарию «из своих жилищ при Нижнем Днестре и Пруте, еще не совершенно покинутых ими в XV столетии» (7, с. 359). К тем же выводам пришел Ю. А. Кулаковский (12, с. 67). Видимо, те же ясы, появившиеся после татаро-монгольского нашествия на Балканах, в 1313 г. помогли сербскому царю Милутину в его войнах (16, с. 73—77).Кроме Византии, Молдавии и Балкан, часть алан оказалась отброшен­ной татаро-монгольским вторжением XIII в. в Венгрию. Судьба этой группы нам известна лучше и представляет особый научный интерес, поэтому на ней остановимся подробнее.С XII в. аланы были военно-политическими союзниками половцев (кипчаков; 17, с. 32—33). Половцы и аланы вместе выступали против монголов при первом вторжении 1222 г., потерпев неудачу вследствие предательства половцев. В ходе нашествия 1238—1239 гг. аланы и половцы вновь выступают вместе как союзники. Новое их столкновение с татаро-монголами, как отмечает Н. М. Карамзин, произошло в 1238 г. в Астрахан­ских степях, половецкий хан Котян был разбит и бежал в Венгрию с 40 тыс. половцев (1, с. 4—5). Поскольку ясы появились там вместе с полов­цами как их военно-политические союзники, дата переселения тех и других должна быть одна.Однако в действительности все сложнее. Кажется, наиболее достовер­ный венгерский источник о вторжении татаро-монголов в Венгрию — «Жалобная песнь о разрушении Венгрии татарами» автора второй поло­вины XIII в. Рогера Местера, согласно которому половцы поселялись в Венгрии дважды. Первый раз это произошло в 1239 г., во главе половцев стоял хан Котян. Венгерский король Бела IV лично встретил орду Котяна на границе. Но венгерские феодалы, недовольные ростом политического влияния половцев, организовали заговор и убили Котяна. После этого половцы покинули Венгрию и ушли на Нижний Дунай.Второй раз половцы появились в Венгрии после ухода татаро-монголов в 1242 г. На этот раз они здесь осели прочно. Точная дата этого события не установлена, но в 1279 г. половцы уже получают привилегии от короля Ласло IV (18, с. 10—12). Видимо, окончательное расселение половцев и ясов в Венгрии имело место между 1242—1279 гг.Если половцев насчитывалось 40 тыс. человек, то ясов, по данным Я. Ферента, было 10 тыс. человек, а их вождем, был Качар Огала (19, с. 86— 87). Это имя явно тюркского происхождения, возможно в результате поло­вецкого влияния. В Венгрии ясы компактно расселились на плодородной равнине, орошаемой небольшими речками Задьва и Тарна, примерно, в 70-ти км к востоку от Будапешта; ближайшими соседями ясов оказались половцы (в дальнейшем мы будем их называть венгерским термином куны) рода Улаш с центром в г. Карцаг.В дальнейшем основная территория проживания ясов получила назва­ние Ясшаг. П. Голубовский заметил, что размещение кунских и ясских поселений преследовало цель обезопасить неспокойную границу с Поль­шей и Русью (20, с. 10), т. е. мы видим здесь продолжение тех функций федератов, которые наблюдали и в римской Паннонии, и в Херсонесе, и в Грузии. На территории Ясшага в настоящее время насчитано 16 топо­нимов с формантом «яс».В то же время отдельные группы ясов селились за пределами Ясшага. Ссылаясь на 3. Гомбоца, Д. Месарош учитывает еще семь топонимов Венгрии с этноосновой 'Az', 'Osz' (21, с. 50—51).В источниках ясы некоторое время не отделялись от кунов (вероятно потому, что представляли меньшинство). Первое их упоминание относится к 1318 г. (22, с. 2.7). С начала XIV в. ясско-кунские отношения характери­зуются постепенным ослаблением власти кунов и усилением самостоятельности ясов. Ясы выходят на историческую сцену Венгрии. В 1339 г. центр Ясшага город Ясберень и его сек стали равными с кунскими секами (22, с. 29). К концу XIV в. у ясов появляется новый социальный термин «капи­тан», по М. Крингу, употреблявшийся для обозначения вождей родов и племен (23, с. 51). Появление нового социального термина указывает на глубокую дифференциацию в ясском обществе.Культура венгерских ясов конца XIII—XVI вв. стала известна благодаря исследованию археолога Л. Шелмеци могильника и поселения Недьсаллаш близ с. Ясдожа. Этот населенный пункт существовал до турецкого завоевания, затем был разрушен и заброшен. Окончательное запустение Недьсаллаша относится к XVI в. (24, с. 147).Раскопки Л. Шелмеци дали весьма интересные результаты. Открыты руины двух церквей XV в. и более 700 погребений по христианскому обряду, которые уверенно можно считать ясскими. Наиболее ранние относятся ко второй половине XIII века — в них найдены монеты короля Белы III (1173—1196 гг.), носившиеся в качестве женских украшений. Могильник функционировал около 300 лет.В погребениях мужчин обнаружены железные и бронзовые пряжки, поясные наборы, однолезвийные мечи (по-венгерски «кард» — очевидное аланское заимствование в венгерский.— В. К.), но последние не вяжутся с оружием алан середины XIII в., ибо с VIII в. у них на вооружении уже была сабля. Саблями были вооружены и венгры в эпоху освоения ро­дины — IX в., поэтому употребление мечей ясами Недьсаллаша пока остается неясным. Наиболее богаты женские могилы: металлические бляшки, дисковидные аграфы для застегивания одежды, серебряные серьги «восточного» (по Л. Шелмеци) типа в виде вопросительного знака, множество бус, в том числе из горного хрусталя, которого нет в Венгрии (Л. Шелмеци их называет «кавказскими»), раковины каури, бронзовые и костяные цилиндрические игольники, сходные с аланскими северокавказ­скими (25, с. 165—178; 26, с. 113—114).Предварительное изучение археологического материала из могильника Недьсаллаш позволило нам выделить в нем три культурных пласта: основ­ной местный, восточноевропейские элементы, кавказские элементы (27, с. 117—120). В количественном отношении они идут по убывающей, кав­казских элементов мало (это прежде всего две металлические копоушки и упомянутые игольники, для Венгрии эндемичные), что совершенно естест­венно:, во время передвижения и культурной адаптации в новых условиях материальная культура сильно трансформировалась. Тем большее научное значение приобретают те немногие предметы, которые могут быть атри­бутированы как аланские и кавказские, их информативная ценность чрезвычайно велика.Этнокультурная связь ясов Недьсаллаша и Ясшага с алано-осами Северного Кавказа имеет подтверждение в выводах других научных дисциплин. Особое значение представляют заключения антропологов Т. Д. Гладковой и Т. А. Тота, проведших исследование дерматоглифики венгров. Были собраны отпечатки ладоней и пальцев мужчин в разных районах страны, в том числе и в Ясшаге. В последнем изучена группа ясов — жителей с. Ясапати. Вывод: «Группа Ясапати в пальцевых узорах обнаруживает наибольшее сходство с кавказскими осетинами» (28, с. 10).Второй, не менее существенный, факт — язык венгерских ясов. Никто из венгерских ученых XIX — первой половины XX в. не сомневался в близости исчезнувшего в настоящее время языка ясов языку алан и осетин (Б. Мункачи, Я. Мелих, 3. Гомбоц, И. Дьярфаш, Ф. Фодор и др.). Всякие сомнения отпали после обнаружения в 1957 году ясского словника — глоссария 1422 г. Глоссарий был издан Д. Неметом на венгерском и немецком языках, а в 1960 г. в переводе В. И. Абаева на русский язык (29). В глоссарии содержится около 40 слов, представляющих «бесспорно надежный памятник языка венгерских ясов» (29, с. 8). Откры­вается глоссарий приветствием «дабан хорз», в коем нетрудно узнать осе­тинское «да бон хорз» — здравствуйте. Филологический анализ этого документа тщательно выполнен Д. Неметом, В. И. Абаевым и Р. П. Риттером. Д. Немет указывает: «Материал рассмотренного нами ясского глоссария свидетельствует, что ясский язык этого памятника недалеко отстоит от осетинского, что речь идет о двух не очень разошедшихся диалек­тах одного языка» и что венгерские ясы «относятся по языку к кавказским аланам, т. е. осетинам». Д. Немет и В. И. Абаев считают, что ясский язык документа ближе к дигорскому диалекту, нежели к иронскому (29, с. 13, 21, 23). Те же выводы находим в исследовании немецкого филолога Р. П. Риттера (30, с. 245).Венгерские ясы утратили свой язык к концу XVI в. В XVII в. они уже гово­рили только по-венгерски (29, с. 6). Следует полагать, что язык ясов, подобно языку кунов, мог жить значительно дольше — до XIX в., когда умер последний кун, знавший кунский (половецкий) язык. Исчезновение ясского языка предрешили турецкие походы в Венгрию в XVI в., затронувшие и Ясшаг: последний опустел к концу XVI в., а беженцы из Ясшага рассели­лись в других районах страны. Но уже в 1608 г. ясы присутствуют при коронации Матьяша II под своим знаменем. Отсюда следует один вывод — венгерские ясы в результате турецкого завоевания понесли большие потери, но как этническая группа устояли. Более того—они сохранили свои привилегии, и в документах XVII в. называются «свободными» ('Szabad jasz', 31, с. 339). Ясы по-прежнему поставляли венгерскому пра­вительству воинов. В XV в. венгерские ясы приняли католичество, центром коего стал город Ясберень.Несмотря на «тотальную» венгеризацию и утрату своего языка, ясы сохранили себя как этническую группу современного венгерского народа, проявив необычайную жизнестойкость. Это особенно удивительно, если мы вспомним первоначальную численность венгерских ясов — всего 10 тыс. человек. Наряду с сохранением общей территории проживания самую активную роль в этом играет этническое самосознание, очень стойкое и у ясов, и у кунов. Ясы считают себя особой частью венгерского народа с осо­бой историей — и это справедливо. В этом смысле бытующие представления о том, что существование народа прекращается с утратой языка, можно считать, как минимум, некорректным: пример венгерских ясов (и кунов) опро­вергает подобные представления.Обратимся к судьбе другой, не менее значительной, группы алан, татаро-монгольским нашествием заброшенной в противоположном направ­лении — далеко на восток. Работая над монографией «Алания в X— XIII вв.», я обратил внимание на то, что Западная (Верхнекубанская) Алания в XIII—XIV вв. (до вторжения Тамерлана) обезлюдела, и высказал предположение, что это демографическая катастрофа может быть объяснена отчасти истреблением местного населения, отчасти его мас­совым переселением монголами вглубь Монгольской империи (17, с. 42, 44—45). Демографическая катастрофа Западной Алании окончательно открыла дорогу тюркской (половецкой) миграции на опустевшие тер­ритории Верхней Кубани, что привело к этногенезу балкарцев и кара­чаевцев. За истекшие 20 лет эти наши предположения возражений не встретили.В предшествующей главе уже говорилось, что в ходе кампании 1238— 1239 гг. многие аланские феодалы предпочли не оказывать сопротивление завоевателям и перешли на их сторону. Это Бадур, Уцзорбухан, Матярша, Елебадур (Илья Багатар? — В. К.), Юй-ва-ши, Хан-ху-сы, Арсалан (Ас­лан? — В. К.). Асан-чжен, Николай и др. (большинство имен дается в китай­ской транскрипции). Одни из них монголами были оставлены владетелями своих областей и им были выданы золотые пайцзы на владение (напр. Хан-ху-сы), другие завербованы в монгольскую гвардию, что говорит о том, что монголы высоко оценили воинские качества алан (напр. Атачи — сын Хана-ху-сы, половина подданных Арсалана, Николай и его сын Хурдуда и т. д.; 32, с. 48). Наконец, третьи сразу были переброшены татаро-монго­лами далеко за пределы Большого Кавказа. Так, сын Еле-бадура (Ильи Багатара) Юй-ва-ши был направлен в Сибирь для борьбы с восставшими «князьями» (32, с. 48).Вскоре после завершения кампании на западе аланские контингенты появляются на востоке громадной Монгольской империи. Источники молчат о причинах и подробностях этой операции. Относительно причин Ю. Н. Рерих пишет следующее: «Высшее монгольское командование, которое всегда лояльно признавало военные качества своих противников, по справедливости оценило большую доблесть аланов и мудрость их коман­диров. Поэтому оно было счастливо заключить с ними военный союз. С этого момента аланская кавалерия соединилась с монгольской армией и приняла участие с ней во всех военных операциях» (33, с. 242—246).В Китае аланы составили отборную пекинскую гвардию монголов. О ее положении свидетельствует флорентийский епископ Джованни Мариньоли, несколько лет живший в Китае и лично наблюдавший алан: «Всех выше (стоят) также князья его государства, более 30 тыс., которые зовутся аланами и управляют всей Восточной империей. Они христиане..., благородный род аланов, являющихся ныне величайшим и благородней­шим народом в мире; всех красивее и храбрее мужи их, с помощью которых татары овладели Восточной империей и без которых никогда не достигли бы славной победы. Ибо собрал Чингиз-хан, первый царь татарский, их князей, числом 72, когда по воле божией захотел покарать мир» (34, с. 62). Панегирическая характеристика алан может показаться преувеличенной, но не надо забывать, что Мариньоли был епископом у алан в Китае и, судя по этому обстоятельству, аланы здесь были из православного христи­анства обращены в католичество.Когда произошло новое крещение алан в Монголо-Китайской империи? Их переселение на восток могло состояться вскоре после крушения Алании— в 40-х годах XIII в., когда аланы были православными. Относительно принятия ими католичества некоторые сведения находим в переписке XIV в., опубликованной на русском языке Р. Хеннигом. 14 июля 1336 г. римскому папе Бенедикту XII из Ханбалыка (мусульманское название Пекина.— В. К.) были посланы два письма. В первом письме от имени великого хана Токалмута содержится просьба, чтобы папа «молился за Нас и Наших верных слуг аланов, его христианских сыновей». Второе письмо на имя Бенедикта XII было направлено от имени аланских князей. Привожу текст полностью: «Вашему Святейшеству должно быть известно, что мы уже давно осведомлены о католической вере вашим легатом, братом Иоанном Монтекорвино, наставлены им ради нашего блага и много утешены сим сильным, святым и терпеливым мужем, умершим восемь лет назад. С того времени остались мы без главы и без духовного утешения. Мы порадовались бы известию, что Вы позаботились о новом легате; но таковой сюда еще не пришел. Поэтому мы умоляем Ваше Святейшество направить к нам доброго, терпеливого и умного легата, который мог бы позаботиться о наших душах, и прислать его нужно спешно, ибо мы в тяжелом положении без руководства, наставления и утешения...Дано в Камбалеке (Халбалыке) в год крысы, 6-й месяц на третий день новолуния» (35, с. 224—225).Из этого документа следует, что первым католическим миссионером среди алан в Китае был «брат» Иоанн Монтекорвино, умерший в 1328 г. и прибывший в Пекин, очевидно, в начале XIV в. На смену умершему пастырю, судя по всему, был направлен Джованни Мариньоли, о чем свидетельствует его маршрут: от Авиньона через Константинополь в Каффу (Крым) и далее через Тану по «старому торговому пути» через Сарай в Китай (35, с. 227). По Ф. К. Бруну, Мариньоли прибыл в Пекин к аланам в 1340 г. (36, с. 159). В своем отчете о путешествии Мариньоли пишет, подобно епископу Феодору, что аланы являются христианами ис­тинными или только по названию (35, с. 227).Возвращавшемуся на родину китайскому посольству Бенедикт XII дал сопроводительное письмо: «Это письмо пишется как охранная грамота для Андрея Гуйлельмо де Нассио и алана Тогая из Китая, послов татар­ского императора, приезжавших к Апостольскому престолу. Дано в Авиньоне 19 июня в год 4-й» (1338; 35, с. 230). Кроме письма к великому хану, папа Бенедикт XII направил послания аланским князьям и правителю «Срединного государства» Чагатаю (35, с. 231). Как отмечает Р. Хенниг, христианские общины в Китае были искоренены в 1368 г., когда после гражданской войны к власти пришла династия Мин и началась враждеб­ность ко всему иностранному.Изложенная выше переписка еще не стала достоянием алановедения и не привлекла должного внимания специалистов. Она тем более интересна потому, что, согласно Ю. Н. Рериху, среди аланских подписей под письмом от 14 июля 1336 г. стоит подпись Фодима Иовенса, «который считался царем аланов» на Востоке (33, с. 245). Ю. Н. Рерих обратил внимание на два других аланских князя по имени Сиан-Шан (Шиансам) и Чо-хан-бу-кхуа (Чембога), очевидно Джаян Бука. Биографии этих офицеров вели­кого хана записаны в китайской летописи монгольской династии «Юань-ши». Согласно ей, Джаян Бука, сын Тциао-хуа и правнук аланского князя Николая (видимо, князь Николай может быть приурочен еще к кавказской Алании.— В. К.), служил в армии великого хана Мунке. Он был «знаме­нитым офицером» и в 1329 г. был назначен командиром 400 аланских воинов. В 1336 г. он сделался большим полководцем Тцу-ми-ян и командо­вал левым крылом армейского корпуса аланской гвардии.Нельзя не сказать о другом знаменитом алане по имени Еле-бадур (Илья Багатар?), служившим у хана Угедея. Его слава началась с того, что однажды на охоте атакованный тигром он схватил его за язык и убил своим мечом. Во время правления ханов Мунке и Хубилая он также отли­чился, но был убит во время осады города Чан-Чао в 1275 г. Его два сына также служили в монгольской армии, старший Е-Су-Та-иер был убит при взятии Ян-Чу, младший сын У-ва-ши был назначен командующим армейским корпусом аланской конницы во время одного из походов против Китая в 1275 г. (33, с. 245).Переселившиеся в Монголо-Китайскую империю аланы, как видим, не только составили ханскую гвардию, но и, проявляя доблесть и рвение, успешно продвигались по службе и достигали самых высоких военных постов и отличий. В этом, безусловно, сказались многовековые традиции и собственной военной культуры бывших кочевников, и несения военной службы по приглашению в качестве федератов, союзников. Глубокие боевые традиции, выработавшийся своеобразный рыцарский кодекс чести воина-профессионала сделали аланских конных дружинников одними из лучших боевых частей своего времени. Монгольское правитель­ство понимало это и часто использовало алан в наиболее серьезных опера­циях.Ханская гвардия была сформирована из тысячи аланских всадников. «Если вспомнить строгость отбора в эту гвардию, этот выбор оказывается исключительной честью. В царствование хана Мунке полки под началом князя Арслана присоединились к гвардии. Младший сын этого князя Николай участвовал в походе на юг Китая, в провинцию Юннань». При хане Хубилае (1260—1294 гг.) численность аланской гвардии оценивают уже в 30 тыс. всадников, не считая, резерва. Как видим, численность алан­ских контингентов на Востоке была очень значительной — имеются в виду только воины без членов семей.Особо аланские войска отличились при хане Хубилае в 1268—1279 гг., во время завоевания Китая. Но в 1275 г. после взятия города Чан-Чао (Чунцин? — В. К.) многие высшие аланские офицеры погибли здесь вслед­ствие предательства китайского генерала Хун-фу, который после сдачи им города ночью организовал резню алан. По приказу великого хана китай­ский гарнизон Чан-Чао был уничтожен, город потерял все свои права, а его доходы отданы семьям погибших аланских офицеров (их имена пере­числены в китайских анналах; 33, с. 244). Великие ханы вообще щедро награждали, согласно «Юань-ши», отличившихся алан: ас Атачи, участво­вавший в походе Мунке в провинцию Сычуань, был пожалован вином и серебром; вторично Атачи был награжден Хубилаем — серебром и переводом в гвардию. Атачи был среди аланских командиров, погибших в 1275 г. в Чан-Чао (по свидетельству Марко Поло, аланы были перебиты в состоя­нии опьянения). Характер вознаграждения хана Хубилая за смерть Атачи: «Хубилай, сожалея о его смерти, пожаловал семье Атачи 500 лан серебра и 3500 связок ассигнациями, а также 1539 дворов из числа усмиренных жителей» (37, с. 284—285).Сын упомянутого Атачи Бодар также был незаурядной фигурой. В 1283 г. ему была пожалована тигровая пайцза (что соответствовало званию десятитысячника, т. е. командира корпуса.— В. К.) и титул главно­командующего; кроме того, за ним было сохранено командование отрядом асов и присвоено звание асского баду-даругачи.Сын умершего в 1300 г. Бодара Фудин был первым даругачи асской гвардии, а между 1335—1341 гг. назначен заведующим делами Военного Совета (37, с. 286—287). Есть основания полагать, что это он поставил свою подпись «Фодим» под коллективным письмом аланских князей папе Бенедикту XII 1336 г. Высокое происхождение и положение Фудина (Фодима) вполне соответствует его статусу «царя аланов».Среди погибших в Чан-Чао асских командиров был и Еле-бадур — Илья Багатар, о котором мы уже говорили выше. Илья за храбрость был одарен 50 ланами золота, золотой пайцзой и пожалован в тысячники. Илье наследовал его сын Юй-ва-ши, ставший тысячником асского корпуса и награжденный 50 ланами серебра, 2500 связками ассигнаций, золотым поясом и девятью сортами материй. После одного из подвигов «государь с радостью сказал, обращаясь ко всем военачальникам: «Кто, кроме Юй-ва-ши, способен был выполнить это героическое дело? Если облечь Юй-ва-ши в чистое золото, этим не выразить ему моей благо­дарности» (37, с. 291). В награду император вновь пожаловал Юй-ва-ши 50000 связок ассигнаций и повысил в звании.Здесь нет возможности перечислять имена всех асов и их деяния во славу монгольского оружия, запечатленные в «Юань-ши». Оценивая деятельность алан-асов на Востоке, Ю. Н. Рерих отмечает: «Под знаменем монгольских ханов меч алан снова начертал славную страницу своей истории» (33, с. 246). Сотрудничество асов и монголов на Востоке было столь активным, что асы стали заимствовать элементы татаро-монгольской культуры, о чем засвидетельствовал византийский историк второй поло­вины XIII в. Георгий Пахимер: «С течением времени соседние (с монго­лами.— В. К.), обитавшие в тех странах племена, каковы аланы, зихи, готы, руссы и многие другие, изучив их язык и вместе с языком, по обычаю, приняв их нравы и одежду, сделались союзниками их на войне» (38, с. 317). Алано-асы настолько сблизились с монголами, что стали считаться принад­лежащими к «правому крылу монгольского народа под именем Асут» (39, с. 131, прим. 8).Асы разделили судьбу Монгол о-Китайской империи и ее монгольской династии. «Когда последний монгольский император Китая Тогон Ти­мур в 1368 г. покинул Пекин, в числе отрядов, следовавших за ним в г. Каракорум, была и асская дружина, сохранившая и в беде верность своим повелителям»,— отмечает А. Иванов (37, с. 300). После этих со­бытий источники об асах на Востоке не упоминают.Можно было бы предполагать, что остатки асов после их переселения в Монголию оказались ассимилированными монголами и бесследно исчезли. Но пример венгерских ясов, куда более малочисленных и сохранивших свою этническую индивидуальность, свидетельствует об обратном — реликты алано-асов могут сохраниться и в монгольских степях. В послед­ние годы советскими этнографами получены скромные по объему, но очень интересные данные. В 1984 г. в Монголии продолжал работу этно­графический отряд советско-монгольской историко-культурной экспедиции. В составе монгольского племени борджигинов на северо-востоке Средне-гобийского аймака, в частности в. сомоне Цаган-Дэлгэр, была зафиксиро­вана группа асудов — «потомков аланов, переселенных сюда с Северного Кавказа в раннем средневековье. Позднее они поселились среди борджи­гинов и постепенно растворились в их среде. Асуды сохраняют свое само­название, но уже не помнят о своем происхождении и не выделяют себя из среды монголов. Антропологически же, судя по нашим визуальным наблюдениям, они явно отличаются от соседних халхасцев, сохраняя на­ряду с монгольскими отдельные ярко выраженные европеоидные приз­наки» (40, с. 136).Ясно, что монгольская этнографическая группа асуд должна подвергнуться специальному исследованию, видимо, прежде всего в отношении антропологии, дерматоглифики, языка (поиск древнеиранских элементов), этнографии. Таким изучением асудов пока никто не занимался и это прокладывает резкую черту между монгольскими асудами и венгерскими ясами. Но, несмотря на громадную разницу в изученности, уже сейчас мы можем говорить о значительном сходстве обоих исторических явлений: судьбе ясов Венгрии и асудов Монголии. И ясы, и асуды фактически раствори­лись в новой этнической среде, утратили язык и стали осознавать себя частью коренного народа. Но в то же время, как это ни парадоксально, растворившись, они не исчезли. И на Западе, и на Востоке, отделенные друг от друга огромным пространством, ясы Венгрии и асы Монголии сумели сохранить общность территории и этническое самосознание, решающей субстанцией которого в данной исторической ситуации стал древний этноним — самоназвание «ас», «яс» — последняя историческая память о происхождении и далеком прошлом. Благодаря этому этническому индикатору мы и имеем возможность достаточно надежно реконструиро­вать прошлое двух крупных групп аланского этноса, в XIII в. одновременно заброшенного на далекий Запад и еще более далекий Восток. Они — часть того наследия алан и аланской культуры, которое дошло до наших дней в основательно измененном виде.ЛИТЕРАТУРА1. Карамзин Н. М. История государства Российского, т. IV. Спб., 1833.2. Римская история Никифора Григоры, начинающаяся со взятия Константинополя латинянами. Византийские историки. Спб., 1862.3. РубрукГильом. Путешествие в восточные страны. М., 1957.4. Vasmer Max. Die Jranier in Sudrussland. Leipzig, 1923.5. Абаев В. И. Осетинский язык и фольклор, 1. М.— Л., 1949. 6. Режабек Ф. В. Маркоманнские войны. В кн.: Записки Новороссийского универси­тета, т. 68. Одесса, 1896 . 7. Врун Ф. Догадки касательно участия русских в делах Болгарии в XIII—XIV вв. Черноморье, ч. II. Одесса, 1880. 8. Andronic Al. Noi precizari in legatura cu numele orasului Jasi. Anuarul Institutui de istorie si archeologie A. D. Xenopol. Jasi, 1973.9. Theodorescu Razvan. Bizant, Balcanl, Occident la inceputurile culturu medievaleromanesti (secolele X—XIV).. Bucuresti, 1974.10. Археологические раскопки в Глинча-Яссы. Studii si cercetari de istorie veche, t. IV, № 1—2, Bucuresti, 1953.11. ПСРЛ, т. VII. Спб., 1856.12. Кулаковский Ю. Аланы по сведениям классических и византийских писателей. Киев, 1899.13. Словник староукраинской мови XIV—XV ст., т. 2. Кшв, «Наукова Думка», 1978.14. Kiss Lajos. Foldrajzi Nevek Etimologiai Szotara Budapest. Akademia kiado, 1980.15. Kiss Lajos. Magyar helysegnevek a Keleti-Karpatokon till. Maguar Nyelvor', 1987, 2.16. Заметка архим. Руварца об ясах на Балканском полуострове и в придунайских землях. Живая старина, вып. I. Спб., 1894.17. Кузнецов В. А. Алания в X— XIII вв. Орджоникидзе, 1971.18. Мester Roger. Siralmas Eneke a Tatarktdl elpuszitott Magyarorszagrol. Buda­pest, 1903.19. Ferent J. A kunok es pespokseguk. Budapest, 1981.20. Голубовский П. Половцы в Венгрии. Исторический очерк. Киев, 1889.21. Meszaros L. Rovasirasos kun nyelvemlekek. Lazyg nyelvemlek Magyarorszagon Szeged, 1937.22. Szabo Laszlo. A jasz etnikai csoport. A jasz etnikumes a Jaszsagi mfiveltsegi egyseg nepraiza, 1, Szolnok, 1979.23. Кring M. Kun es jasz tarsadalomelek a kozepkorban. Szazadok, LXVI, Budapest, 1932.24. Fodor-F. A. Jaszsag eletrajza. Budapest, 1942.25. Selmeczi L. A. Negyszallasi jasz temeto. Communicationes archaeologicae Hungariae. Kiado. Budapest, 1981.26. Selmeczi L. Новые результаты археологических исследований в Ясшаге. A Jaszkun-sag kutatasa 1988. Szolnok, 1988.27. Кузнецов В. А. Аланы — ясы в Венгрии. A Jaszkunsag kutatasa 1988. Szolnok, 1988.28. Гладкова Т. Д., Тот Т. А. Дерматоглифика венгров (к проблеме происхождения венгерского народа). IX Междун. конгресс антропологических и этнографических наук. Доклады советской делегации. М., 1973.29. Немет Ю. Список слов на языке ясов, венгерских алан. Перев. и прим. В. И. Абаева. Орджоникидзе, 1960.30. Ritter R. P. Bemerkungen zur 'Jassischen Worterliste'. Acta Orientalia, t. XXX, fasc. 2. Budapest, 1976.31. Kele J. A. Jasz — Kunsag megvaltasa. Budapest, 1903.32. Архимандрит Палладий. Старинные следы христианства в Китае. «Восточный сборник», т. 1, Спб., 1877.33. Рерих Ю. Н. Избранные труды. М., 1967.34. Архив Сонии ИФЭ, фонд 4, дело № 2 (перев. Е. С. Зевакина).35. Хенниг Рихард. Неведомые земли, т. III. M., 1962.36. Врун Ф. О странствованиях царя-пресвитера Иоанна. В кн.: Записки Новороссийского университета, год третий, т. V. Одесса, 1870.37. Иванов А. История монголов (Юань-ши) об ассах-аланах. ХВ, т. П, вып III Спб 1914. 38. Георгия Пахимера история о Михаиле и Андронике Палеологах, т. I. Перев. под ред. проф. Карпова. Византийские историки. Спб., 1862.39. Владимирцов Б. Я. Общественный строй монголов. Л., 1934.40. СЭ, 1986, I (информация А. М. Решетова).Материал взят из книги В.А. Кузнецова "Очерки истории алан". Владикавказ "ИР" 1992 год.при использовании материалов сайта, гиперссылка обязательна http://iratta.com/2007/06/28/15._katastrofa._vtoraja_chast.html С данными событиями связан интересный документ, происхождение коего неясно, и это внушает к нему некоторое недоверие. Владикавказский краевед Ф. С. Панкратов в 1914 г. опубликовал выписку из не дошедшей до нас старинной рукописи, хранившейся в архиве командира Моздокского полка Султан-Казы-Гирея (40-е годы XIX в.). В выписке говорится, что хан Узбек в 1319 г. проходил с ордою и «исправил гала (кала— «крепость».— В. К.) Татартуп» (51; 52, с. 3). История Алан 00mN1ck Thu, 28 Jun 2007 15:07:56 +0400 Глава XVКАТАСТРОФАвторая частьС данными событиями связан интересный документ, происхождение коего неясно, и это внушает к нему некоторое недоверие. Владикавказский краевед Ф. С. Панкратов в 1914 г. опубликовал выписку из не дошедшей до нас старинной рукописи, хранившейся в архиве командира Моздокского полка Султан-Казы-Гирея (40-е годы XIX в.). В выписке говорится, что хан Узбек в 1319 г. проходил с ордою и «исправил гала (кала— «крепость».— В. К.) Татартуп» (51; 52, с. 3). Мне этот документ представляется заслу­живающим доверия, так как он контролируется другими и притом надеж­ными источниками. Выше говорилось, что в 1319 г. Узбек действительно находился в долине Терека и здесь зимовал до похода. После поражения в Азербайджане он, судя по контексту «Истории Шейх-Увейса», вернулся в Аланию. Цитируем источник: «В месяцах 719 г. (22.11.1319—11.II. 1320), так как Абу-Саид еще был мал, (эмир) Чупан забрал его государ­ство в свои руки, решился отомстить Узбеку, собрал войско и двинулся в Ширван. Оттуда он разделил войско на две части; некоторые эмиры отправились из Дербента к берегу реки Терек, а эмир Чупан со своими сыновьями пошел через Грузию. Узнав об этом, Узбек с своего места обратился в бегство. Это была чрезвычайная смелость (?). Пробыв там несколько времени, они вернулись обратно» (7, с. 100—101).Можно не сомневаться в том, что эмир Чупан пошел «через Грузию» к Дарьяльскому проходу и через него вышел на Северный Кавказ — прямо к Верхнему Джулату — Татартупу, в районе которого в ноябре 1318 — январе 1319 г. находилась ставка Узбека и куда он вернулся после своего бесславного похода на Азербайджан. Узнав 6 приближении иль-ханского войска и не имея должных сил для сражения, Узбек бежал, а Чупан, очевидно, достиг Татартупа и разрушил его укрепления, после, чего вернулся в свои владения. Через некоторое время Узбек вновь появил­ся на Тереке и «исправил» укрепления Татартупа, что свидетельствует о его крупном военностратегическом значении. Позиции Золотой Орды в Алании были восстановлены вместе со рвами и валами Татартупа — опорной базы золотоордынского владычества в Осетии.Видимо, потрясения 1319 т., а затем и 1324—1325 гг., когда тот же Чупан через Дербент вновь вторгся в улус хана Узбека, «дошел до берегов Терека и не пощадил никого из деревень, городов и кочевников тех мест» (7, с. 143), побудили Узбека разместить на Верхнем Джулате крупный золотоордынский гарнизон. Некоторое подтверждение этому находим в источнике XVI в. «Тарихи Дербенд-наме»: «Уллу-Маджар и Кичи-Мад жар называются теперь Джулад и Татар (Татартуп.—В. К.); последнее название происходит от того, что после разрушения города большую часть новых его обитателей составили татары, выходцы из Крыма...» (5,3, с. 32). О каком разрушении Татартупа идет здесь речь? Это либо набег эмира Чупана, либо нашествие Тамерлана в 1395 г., истины мы не знаем и можем лишь строить более или менее вероятные гипотезы. Но фактом является то, что обширное строительство на Верхнем Джулате, в том числе мечетей, церквей, общественных зданий, придавших ему облик го­рода, развернулось именно при хане Узбеке (54, с. 83—86; 55, с. 111 — 112), известном в качестве активного распространителя ислама и строителя горо­дов (46, с. 91). Именно после вторжений Чупана Татартуп стал настоящим золотоордынский городом — резиденцией монгольского танмачи (56, с. 91—92) — начальника пограничного военного округа.В 1346—1350 гг. на территории Золотой Орды (и на Северном Кав­казе) разразилась эпидемия чумы, унесшая тысячи человеческих жизней (6, с. 530, прим. 1) и вряд ли миновавшая алано-овсское общество как на равнине, так и в горных ущельях, а с 1356 г. в.Орде начались феодальные смуты и междоусобицы, положившие начало ее упадку (46, с. 263—264). Это предрешило судьбу золотоордынского государства перед лицом новой грозной опасности, выросшей на востоке в лице среднеазиатского эмира Тамерлана (Тимура).Тамерлан (1336—1405 гг.) происходил из тюркизированного монголь­ского племени барлас. В 1370 г. он возглавил государство Мавераннахр, объединившее Среднюю Азию, затем начал внешние завоевания. Особен­но упорная борьба разгорелась между Тамерланом и ханом Золотой Орды Тохтамышем. «Завоеватель вселенной» предпринял против Тохтамыша три похода: в 1389, 1391 и 1394—1395 гг.Уже в первом столкновении 1389 г. в состав пестрого войска Тохта­мыша вместе с татаро-монголами вошли отряды русских, булгар, черкесов, башкир и алан (7, с. 156), т. е. народов, находившихся в подчинении Орды. Но Северный Кавказ непосредственно затронул поход 1395 г.С огромной армией Тамерлан прошел Дербент, опрокинул авангард тохтамышевского войска и подошел с юга к Тереку. С севера к нему подошла не менее громадная армия Тохтамыша. Низам ад-дин Щами уточняет, что Тамерлан «достиг реки Сундж» (Сунжа). Здесь состоялось новое столкновение с противником, который отступил. Далее следует настолько интересный рассказ, что его стоит привести целиком: «Погнавшись за ними, Тимур перешел через реку Терек. Токтамыш-хан, дойдя до реки Каурай (совр. Кура в Ставропольском крае.— В. К.), остановился и собрал войска. Тимур, во второй раз спустившись по берегу реки, отправился к Джулату, дал там войску провиант (алуфе) и устроил ему новый порядок. Вдруг пришло известие, что Токтамыш-хан, вторично устроив войско, идет по берегу реки Терек и что на этот раз он решился на бой и намерен сражаться. Тимур повернул обратно и пошел ему навстречу, построил правое и левое крыло, выслал вперед авангард и на другой день, подойдя к войску врага, стал лагерем» (7, с. 119). Согласно Шерефу ад-дину Йезди, генеральное сражение началось 15 апреля 1395 г. Армия Тохтамыша потерпела полное поражение. А. Ю. Якубовский пишет, что это было «одно из крупнейших сражений того времени, решившее судьбу не только Тохтамыша, но и Золотой Орды, во всяком случае ее великодержавного положения» (46, с. 365). Вслед за знаменитой битвой на Куликовом поле 8 сентября 1380 г. это был решающий удар по Золотой Орде, от которого она не оправилась.Среди вассальных золотоордынскому хану Мамаю дружин в сече на Куликовом поле участвовали и аланы-ясы (46, с. 241). У нас есть все основания думать, что аланы-ясы принимали участие на стороне Тохта­мыша и в побоище 1395 г. на Тереке. И на поле Куликовом, и на Тереке это участие алан-ясов определялось их зависимым от Орды положением и наличием воинской повинности, о которой мы упоминали выше; попытка X. А. Хизриева придать участию северокавказцев в битве на Тереке некую патриотическую окраску («воины этих народов преследовали свою цель — участием в сражении на Тереке стремились остановить агрессию Тимура и оградить свою территорию от новых погромов»; 57, с. 10) нам кажется преувеличенно-романтической — на деле все было гораздо прозаичнее.Если к концу XIV в. на предкавказской равнине еще сохранились реликтовые группы аланского-населения, то нашествием Тамерлана им был нанесен последний удар. В этой связи обратим внимание на маршрут Тамерлана в Предкавказье. Первое столкновение с основными силами Тохтамыша, по Низаму ад-дину Шами, состоялось в долине Сунжи, впа­дающей в Терек с юга, следовательно, Тамерлан сюда двигался по право­бережной стороне Терека. Следует согласиться с X. А. Хизриевым в том, что Тамерлан разбил свой лагерь на правом берегу Сунжи у впадения ее в Терек, ибо здесь были наиболее удобные броды (58, с. 47). Дальше у нас начинаются разночтения: А. X. Хизриев считает, что после первого столкновения с Тохтамышем войска Тамерлана «с боем переправились через Сунжу» и стали двигаться вверх по реке в сторону Джулата по пра­вому берегу Терека. Я принимаю, за. основу реконструкции сведения именно Низама ад-дина Шами — как первоисточника, включающего в себя не только не дошедшие до нас. официальные документы и устные рас­сказы участников похода, но и автобиографические сведения самого Ти­мура (Шами был его личным летописцем; 7, с. 105). Согласно Шами, когда Тохтамыш отступил через Терек (это совершенно очевидно потому, что после столкновения на Сунже армия Тохтамыша оказалась на р. Кау­рай — Куре севернее Терека). Тамерлан погнался за ним и также «перешел через реку Терек» (7, с. 119). После этого обе армии оказались на левобережье Терека, обе нуждались в перегруппировке и подготовке к гене­ральному сражению. Соответственно, Тохтамыш на Куре «собирает войска» и получает подкрепления, Тамерлан же идет в Джулат, чтобы пополнить провиант и устроить своему войску «новый порядок» — также перегруп­пировать свои силы и дать краткий отдых перед решающими событиями. «Так как у Тимурова войска оставалось мало продовольствия, то Тимур пошел вдоль берега реки (Терек) в область Джулат, чтобы воины запас­лись провизией из тамошних зерновых продуктов» (7, с. 175).Отсюда следует, что, во-первых, существовал не только город Джу­лат, но и «область Джулат» и что, во-вторых, эта область была земледель­ческой, богатой зерновыми культурами, способной обеспечить огромную армию Тамерлана. Специально исследовавший маршрут похода Тамерлана по Северному Кавказу Э. В. Ртвеладзе считает, что «область Джулат» находилась на Тереке, восточнее впадения в него Сунжи, присоединившись к В. А. Кучкину (22, с. 181 —182; 59, с. 108). Однако с этим трудно согла­ситься. Сам Э. В. Ртвеладзе отмечает, что «подобная локализация будет выглядеть более убедительно, если в указанном районе будет обнаружено большое количество памятников XIV века» (59, с. 109). К сожалению, в Притеречье восточнее Сунжи сколько-нибудь крупных памятников XIV в. неизвестно, и археологическая ситуация здесь явно не в пользу выводов В. А. Кучкина и Э. В. Ртвеладзе. Не помогает и распространение понятия «область Джулат» на район восточнее устья Сунжи, ибо Тимур, перейдя Терек на его левую сторону в месте впадения Сунжи, отсюда (согласно и Шами, и Йезди) двигается в «область Джулат» — следовательно, она находилась дальше по Тереку. Я полагаю, что историческая «область Джулат» может быть локализована вокруг двух крупнейших золотоордынских городов XIV в. в этой части Предкавказья — Верхнего и Нижнего Джулатов. Истинные границы «области (феодальное владение? — В. К.) нам не известны, но один из Джулатов был ее центром, а в пределы «об­ласти», очевидно, входило и урочище Бештамак («Пятигорловина» — район слияния рек Терек, Малка, Баксан и Черек в излучине Терека). Сказанное подтверждает современник Тамерлана, ставший его пленником, немецкий дворянин Иоанн Шильтбергер. Проезжая Северный Кавказ до нашествия Тимура, он посетил «гористую страну Джулад, населенную большим числом христиан, которые там имеют епископство.. Священники их принадлежат к ордену кармелитов, которые не знают по латыни, но молятся и поют по-татарски... Затем страна Байтамак (Бештамак.— В. К.) весьма гористая, с главным городом Джулад» (60, с. 31—32, 56).А. Ю. Якубовский считал, что одной из задач Тамерлана был подрыв экономики наиболее культурных областей, входивших в состав Золотой Орды (61, с. 63). Очерченная выше «область Джулат» полностью отвечает этим условиям. Приводим выписку из доклада астраханского губернатора Екатерине II от 24 апреля 1775 г., когда и сохранность исторических памятников, и экологические условия были иными, нежели в наши дни: «Донесть осмелюсь примечательные места в границах Малой Кабарды состоящие по реке Тереку на противной от нас стороне, а имянно, урочище Бештамак или Пятигорловина город Татартуп и потом уже на нашей сто­роне на реке Куме город Маджары. Первое от Моздока пятьдесят и впадают из гор пять рек, ог чего, и сие название получило, другой сто двадцать верст старинной город с каменными развалинами и ныне имеет обветшалую христианскую каменную церковь, и сей уже лежит на границе з Большой Кабардою. Места около сих мест преизобильные как плодородием, земли, так лесами и лугами, вообще всем произрастанием и к поселению наилутчайшая»... (62, с. 271). Наличие брода через Терек в районе нынешней станицы Екатериноградской свидетельствует Шора Ногмов (63, с. 120). Как видим, район, прилегающий к излучине Терека, был очень плодороден. Все это, подкрепленное руинами двух золотоордынских городов XIV в., убеждает нас в том, что перед генеральным сражением армия Тамерлана останавливалась здесь и отсюда, через брод у Екатериноградской она переправилась на левый берег Терека и двинулась навстречу Тохтамышу Сражение разыгралось на равнине между Курой и Тереком примерно в 20—30 км восточнее брода у Екатериноградской, в секторе между, г. Моздок и станицей Курской.Вторжение Тамерлана в «область Джулат» означало конец золото-ордынского господства и в то же время ограбление его населения, ибо в середине апреля нового урожая еще не было и завоеватели, можно пола­гать, изъяли у жителей все их запасы, оставшиеся после зимы. Экономи­ческие последствия нашествия были тяжелыми, но археологические материалы (в том числе из наших раскопок) показывают, что, тем не менее, жизнь на Верхнем Джулате не угасала и в ослабленном виде продолжалась в XV в. В то же время нельзя не обратить внимание на то, что «область Джулате в составе исторической Алании дозолотоордынского времени была очень важной, может быть, ключевой: кроме особо благоприятных экологических условий и плодородия, через область проходили два основных торговых пути с запада на восток (от низовьев Кубани к Каспию) и с севера на юг (от низовьев Волги к Дарьяльскому проходу). Пути пересекались в области Джулат. Группы аланского населения вполне могли здесь обосно­ваться др нашествия Тамерлана, но вряд ли они остались после него, ибо аланы Наверное сражались на стороне Тохтамыша и были с присущей ему жестокостью покараны завоевателем.Обратим внимание на интересные факты, попавшие из не известных нам ис­точников в труд П. Долгорукова «Российская родословная книга». Согласно данным П. Долгорукова (генеалогические предания? — В. К.), грузинские князья Церетели «осетинского происхождения», предки их были в Осетии владетелями «округа Цадаари», но во время нашествия Тамерлана, желая остаться верными православию, бежали в Грузию в 1395 г. (64, с. 476). Если эти сведения достоверны, они прямо подтверждают оконча­тельную ликвидацию остатков алан на предгорной равнине. Отныне вся предгорная равнина до долины р. Аргун переходит в руки кабардинских феодалов, в течение XV в. продвинувшихся далеко на восток и освоивших почти опустевшие плодородные земли.Нашествие Тамерлана затронуло не только равнинную, но и горную зону Северного Кавказа. После победы на Тереке Тамерлан, преследуя Тохтамыша, устремился на север и разграбил Волжскую Вулгарию, Южную Русь, Крык, а затем обрушился на Северный Кавказ. По Э. В. Ртвеладзе, это второй этап нашествия Тамерлана на Северный Кавказ (59, с. 111).Выступив из Азака (Азова) осенью 1395 г., Тамерлан сначала напал на черкесов в низовьях Кубани, а затем двинулся вверх по этой реке во владе­ния Буриберди и Буракана, которые были правителями асов (7, с. 122, 181). «Они попали к горе Эльбурз, на горе нашли много крепостей и без числа больших областей, много сражались с врагами веры и взяли бесчислен­ную добычу из имущества неверных» (7, с. 122), т. е. христиан, какими и были еще в XIV в. верхнекубанские асы. Э. В. Ртвеладзе резонно полагает, что «Тимур пришел сюда с целью джихада («священной» войны мусуль­ман против «неверных» христиан.— В. К.), что вполне объяснимо, так как именно здесь находились основные христианские центры алан» (59, с. 113). Отсюда Тамерлан направился на осаду крепостей Кулу и Тауса в «области Иркувун», в которой можно предполагать горную часть Северной Осетии (наличие этнической основы «ир»; 59, с. 114). По Йезди, «мно­жество людей из племени Иркувун» были истреблены, Кулу и Таус взяты в плен и убиты (7, с. 182). Э. В. Ртвеладзе попытался крепость Кулу отождествить с селением Гули в Куртатинском ущелье (59, с. 115), но это отождествление держится только на некотором фонетическом созвучии и не представляется сколько-нибудь доказанным до получения более надежных и датированных материалов. Возможно, что с вторжением Тамерлана была связана гибель древнего Дзивгиса и его скальной крепости «Дзивгисы фидар» (в 3 км севернее Гули), что археологически в будущем может быть подтверждено углубленным исследованием материалов из уникального пещерного склепа в Дзивгисе (раскопки В. X. Тменова 1982 г.), но этот материал еще не проработан.Тем не менее сам факт вторжения войск Тамерлана в ущелья Северной Осетии сомнений не вызывает. Он зафиксирован в осетинском фольклоре, в первую очередь, в дигорской исторической песне «Задалесская нана» (мать): «Кровавый дождь, кровавый дождь над Тапан-Дигорией, над Тапан-Дигорией. От волков Ахсак-Тимура с железными пастями почернели их зеленые поля»,— говорится в этой песне (65, с. 75). В представлении дигорцев Тамерлан трансформировался в существо со сверхъестественными чертами, поднявшееся на небо и ставшее Полярной звездой. По другим преданиям, Тимур связывается с концом света. Интересное сказание записано М. Газдановым в 1903 г. в Махческе: лучшие силы предков осетин погибли в бою, а остатки были уведены Тимуром в Китай (65, с. 80—81). Историческая реальность этих фактов особых сомнений не вызывает (об этом см. следующую главу), но с той поправкой, что в данном сказании произошла контаминация двух татаро-монгольских нашествий на Аланию-Осетию: 1239 и 1395 гг.Пройдя огнем и мечом по Осетии, Тамерлан вторгся в ущелья Балкарии, Чечено-Ингушетии и Дагестана, опустошив их. Эти события детально рас­смотрены Э. В. Ртвеладзе. Всего, по подсчетам автора, Тамерлан провел на Северном Кавказе до восьми месяцев (59, с. 123). Основная цель похода была достигнута — база Золотой Орды на Северном Кавказе подорвана, а ее северокавказские вассалы и союзники разгромлены.Общую оценку последствий нашествия Тимура применительно к остаткам аланского населения на равнине мы уже изложили — эти остатки были сметены. В конце XIV в. некогда обширная Алания обезлюдела.Около середины XV в. венецианец Иосафат Барбаро, ряд лет проживший в Тане — Танаисе, отметил, что аланы «христиане и были изгнаны и разо­рены татарами» (66, с. 137). Еще ярче картину гибели Алании обрисовал польский автор начала XVI в. Матвей Меховский, пользовавшийся более ранними сведениями Якопо да Бергамо: «Аланы — это народ, живший в Алании, области Сарматии Европейской, у реки Танаиса и по соседству с ней. Страна их равнина без гор, с небольшими возвышенностями и холмами. В ней нет поселенцев и жителей, так как они были выгнаны и рассеяны по чужим областям при нашествии врагов, а там погибли или были истреб­лены. Поля Алании лежат широким простором. Это пустыня, в которой нет владельцев — ни аланов, ни пришлых» (67, с. 72). Меховский гово­рит об Алании в нижнем течении Дона — той Алании, которая сформи­ровалась в Подонье еще в первых веках н. э. с центром на Кобяковом городище (68, с. 88—91). Но вряд ли можно сомневаться, что в Пред­кавказье было иначе.Совершенно очевидно, что Алания как политическая система рухнула в 1239 г., и вторгшийся на Северный Кавказ Тамерлан нашел здесь лишь ее обломки. По мнению X. А. Хизриева, «ко времени нашествия Тимура на территории бывшей Алании существовал ряд этнополитических образова­ний»: в Карачаево-Черкесии и Пятигорье властвовали Буриберди и Буракан, на территории Кабардино-Балкарии — братья Таус и Кулу, Северной Осетией управлял Пулад, а правителем области Симсим в Чечено-Ингуше­тии был Гаюрхан (57, с. 7). В этом вполне возможном перечне «обломков» упущена область Джулат, где аланы жили наверняка. Кроме того, аланское население, несомненно, находилрсь в горах Северной Осетии — Ахохии. Если в области Джулат остатки алан прекратили существовать, то в горных ущельях они, несмотря на резню (в пещерном склепе Дзивгиса обнаружено 235 черепов), устояли и продолжили этническую традицию осетинского народа. Именно Ахохия после нашествий 1239 и 1395 гг. стала истори­ческой колыбелью осетин, где окончательно в течение XIV—XV вв. сформи­ровались и этнос, и традиционная народная культура. В это же время, вероятно, оформилось деление осетинского народа на ущельные общества: Тагаурское, Куртатинское, Алагирское, Туалгом, Дигорское.Татаро-монгольские нашествия 1239 и 1395 гг. коренным образом изменили этническую карту Северного Кавказа. Трагическую роль в опустошении Алании сыграло не только массовое истребление населения и подрыв производительных сил, но и массовое переселение оставшихся в живых и не покорившихся на юг Кавказа, на запад Европы и в Византию, на далекий Восток. Кратко остановимся на судьбе этих алан.ЛИТЕРАТУРА1. Поршнев Б. Ф. Ледовое побоище и всемирная история. В кн.: Доклады и сообщения ист. факультета МГУ им. М. В.Ломоносова, вып. 5, М., 1947.2. Кузнецов В. А. Тюркские изваяния из Пятигорья. В кн.: Археология и вопросыдревней истории Кабардино-Балкарии, вып. 1. Нальчик, 1980.3. Кузнецов В. А. Алания в X—XIII вв. Орджоникидзе, 1971.4. Алборов Б. А. Некоторые вопросы осетинской филологии. Орджоникидзе, 1979.5. Галстян А. Завоевание Армении монгольскими войсками. В кн.: Татаро-монголы в Азии и Европе. Сб. статей. М., 1970.6. Тизенгаузен В. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды, т. I. Спб., 1884.7. Тизенгауэен В. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды, т. II. М.—Л., 1941.8. Книга Марко Поло. Перев. И. П. Минаева. М., 1956.9. Аннинский С. А. Известия венгерских миссионеров XIII—XIV вв. о татарах и Восточной Европе. «Исторический архив», т. III, 1940.10. Рашид-ад-Дин. Сборник летописей, т. II, М.— Л., 1960.11. Лавров Л. И. Нашествие монголов на Северный Кавказ. «История СССР», 1965, 5.12. Иванов А. И. История монголов (Юань-ши) об асах-аланах. ХВ, т. II, вып. III. Спб., 1914.13. Черепнин Л. В. Монголо-татары на Руси (XIII в.). В кн.: Татаро-монголы в Азии и Европе. Сб. статей. М., 1970.14. Bretshneider E. Medieval Ftesearsches from Eastern Asiatic Sources, I, London, 1910.15. Minorsky V. The Alan capital Magas and the Mongol Campaigns. BSOAS, t. XIV, № 2, 1952.16. Шихсаидов А. Р. О пребывании монголов в Рича и Кумухе. В кн.: Ученые записки института истории, языка и литературы. Дагест. филиал АН СССР, т. IV. Махачкала. 1958.17. Старинное монгольское сказание о Чингис-хане. Перев. с китайского архим. Палладия. Труды Российской духовной миссии в Пекине, т. IV. Спб., 1866.18. Карпини Плане История монголов. М., 1957.19. Рубрук Гильом. Путешествие в восточные страны. М., 1957.20. Лавров Л. И. Эпиграфические памятники Северного Кавказа X—XVII вв., ч. I. М., «Наука», 1966.21. ПСРЛ. т. XVIII. Спб., 1913.22. Кучкин В. А. Где искать ясский город Тютяков? ИСОНИИ. т. XXV, история. Орджоникидзе, 1966.23. Вахушти. География Грузии. СМОМПК, вып. XXII. Тифлис, 1897.24. Дорн Б. Каспий. О походах древних русских в Табаристан, с дополнительными све­дениями о других набегах их на прибрежья Каспийского моря. «Приложение к XXVI тому «Записок» Имп. Академии наук. Спб., 1875.25. Пчелина Е. Г. О местонахождении ясского города Дедякова по русским летописям и исторической литературе. В кн.: Средневековые памятники Северной Осетии. МИА СССР № 114, 1963.26. Марковин В. И., Ошаев Х.Д. О местонахождении ясского города Дедякова. СА, 1978, I.27. Лавров Л. И. «Обезы» русских летописей. СЭ, 1946. 4.28. Сафаргалиев М.Г. Где находился золотоордынский город Дедяково. В кн.: Ученые записки Мордовского педагогического института, вып. IV. Саранск, 1950.29. Крупнов Е. И. Еще раз о местонахождении города Дедякова. В кн.: Славяне и Русь. Сб. статей к 60-летию Б. А. Рыбакова. М., 1968.30. Егоров В. Л. География городов Золотой Орды. СА, 1977, I.31. Джанашвили М.Г. Известия грузинских летописей и историков о Северном Кав­казе и России. СМОМПК, вып. XXII. Тифлис, 1897.32. Врун Ф. Черноморье, ч. II. Одесса, 1880. 33. Магомедов Р. М., Криштопа А.Е. Борьба против татаро-монгольских захватчи­ков на Северном Кавказе и ослабление власти Золотой Орды. «Известия» СКНЦ ВШ, общ. науки, 1978, 3.34. История монголов по армянским источникам. Перев. К. П. Патканова. Вып. I. Спб., 1873.35. Гамрекели В. Н. Двалы и Двалетия в 1-Х вв. н. э. Тбилиси, 1961.36. Кобычев В. П. Расселение чеченцев и ингушей в свете этногенетических преданий и памятников их материальной культуры. В кн.: Этническая история и фольклор. М., «Наука», 1977.37. Ванеев 3. Н. К вопросу о времени заселения Юго-Осетии. ИЮОНИИ, т. III. Сталинир, 1936.38. Гвритишвили Д. В. К вопросу об этнической принадлежности «двалов» и о пе­реселении осетин в Картли. «Мимомхилвели», т. I. Тбилиси, 1949.39. Лазарашвили Г. Р. О времени переселения осетин в Грузию. СЭ, 1966, 2.40. Бартольд В. География Ибн-Саида. В кн.: Recueil des travaux rediges en memoire du Jubile Scientifique de M. Daniel Chwolson. Berlin, 1899.41. История Осетии в документах и материалах, т. I. Цхинвали, 1962.42. Джиоев М.К. О месте Алании в противоречиях между Золотой Ордой и государством Хулагуидов. ИЮО НИИ, вып. XXIX. Тбилиси, «Мецниереба», 1985.43. Федоров-Д авЖдов Г. А. Раскопки Нового Сарая в 1959—1962 гг. СА, 1964, I.44. Ртвеладзе Э. В. К истории города Маджар. СА, 1972, 3.45. Михальченко СЕ. Систематизация массовой неполивной керамики золотоордынских городов Поволжья. СА, 1973, 3.46. Греков Б. Д., Якубовский А. Ю. Золотая Орда и ее падение. М.—Л., 1950. 47. Иванов А. Походы монголов на Россию по официальной китайской истории Юань-ши. В кн.: Записки разряда военной археологии и археографии Имп. Русского воен­но-исторического общества, т. III, Птг., 1916.48. Казин В. Н. Взаимоотношения Золотой Орды с Китаем и Монголией. СГЭ, ,вып. III, 1945.49. Али-Заде А. А. Монгольские завоеватели в- Азербайджане и сопредельных странах в XIII—XIV вв. ВИ., 1952, 8. 50. Карамзин Н. М. История государства Российского, т. IV. Спб., 1833.51. Газ. «Терские ведомости» № 137 от 27 июня 1914 г.52. Гребенец Ф. С. Курганы в окрестностях станицы Змейской (Терского казачьего войска). СМОМПК, вып. 44. Тифлис, 1915.53. Тарихи Дербенд-наме. Под ред. М. Алиханова-Аварского. Тифлис, 1898.54. Милорадович О. В. Средневековые мечети городища Верхний Джулат. В кн.: Средневековые памятники Северной Осетии. МИА СССР № 114, 1963.55. Кузнецов В. А. Церкви Верхнего Джулата, их время и интерпретация. В кн.: Новейшие открытия советских археологов (тезисы докладов конференции), ч. III. Киев, 1975.56. Хизриев X. А. Феодальный институт «тама» («танма») на Северном Кавказе в золотоордынский период. В кн.: Генезис, основные этапы, общие пути и особенности развития феодализма у народов Северного Кавказа. Тезисы докладов. Махачкала, 1980.57. Хизриев X. А. Борьба народов Северного Кавказа с экспансией Тимура. Автореф. канд. дисс. Л., 1982.58. Хизриев X. А. Нашествие Тимура на Северный Кавказ и сражение на Тереке. ВИ, 1982, 4.59. Ртвеладзе Э. В. О походе Тимура на Северный Кавказ. В кн.: Археолого-этнографический сборник, т. IV. Грозный, 1976.60. Путешествие Ивана Шильтбергера по Европе, Азии и Африке с 1394 по 1427 год. В кн.: Записки Новороссийского университета, т. I, вып. 1—2, Одесса, 1867.61. Якубове кий А. Тимур. ВИ, 1946, 8—9.62. Материалы по истории Осетии (XVIII век), т. I. Орджоникидзе, 1933.63. Ногмов Ш. Б. История адыгейского народа. Нальчик, «Эльбрус», 1982.64. Долгоруков П е т р. Российская родословная книга, чась вторая. Спб., 1856.65. Хамицаева Т. А. Историко-песенный фольклор осетин. Орджоникидзе, 1973.66. Барбаро Иосафат. Путешествие в Тану. В кн.: Барбаро и Контарини о России. Перев. и комментарий Е. Ч. Скржинской. Л., 1971.67. Меховский Матвей. Трактат о двух Сарматиях. Перев. С.А. Аннинского М.— Л., 1936.'68. Яценко С. А. Политический центр Алании во второй половине I—II в. н. э. В кн.: I Кубанская археологическая конференция. Тезисы докладов. Краснодар, 1989.ЧИТАТЬ ПЕРВУЮ ЧАСТЬМатериал взят из книги В.А. Кузнецова "Очерки истории алан". Владикавказ "ИР" 1992 год.при использовании материалов сайта, гиперссылка обязательна http://iratta.com/2007/06/28/15._katastrofa._pervaja_chast.html Наступил XIII век — век тяжких потрясений для многих народов Азии и Европы. Вновь на много столетий вперед решались их судьбы на полях сра­жений. «XIII столетию принадлежит особое положение в череде столетий европейского средневековья... Как с горного перевала, с XIII столетия открывается перспектива на две половины средневековья... XIII век до краев насыщен самыми разнообразными коллизиями и столкновениями, малыми и большими, но всегда необычайно напряженными и драматич­ными»,— пишет Б. Ф. Поршнев (1, с. 29—30). В первой четверти XIII в. народы Восточной Европы оказались между молотом и наковальней: с востока двигалась лавина неудержимого татаро-монгольского нашест­вия, все сокрушавшего на своем пути, с запада развернулась агрессия немецких рыцарей, жаждавших «жизненного пространства». История Алан 00mN1ck Thu, 28 Jun 2007 14:48:59 +0400 Глава XVКАТАСТРОФАпервая частьНаступил XIII век — век тяжких потрясений для многих народов Азии и Европы. Вновь на много столетий вперед решались их судьбы на полях сра­жений. «XIII столетию принадлежит особое положение в череде столетий европейского средневековья... Как с горного перевала, с XIII столетия открывается перспектива на две половины средневековья... XIII век до краев насыщен самыми разнообразными коллизиями и столкновениями, малыми и большими, но всегда необычайно напряженными и драматич­ными»,— пишет Б. Ф. Поршнев (1, с. 29—30). В первой четверти XIII в. народы Восточной Европы оказались между молотом и наковальней: с востока двигалась лавина неудержимого татаро-монгольского нашест­вия, все сокрушавшего на своем пути, с запада развернулась агрессия немецких рыцарей, жаждавших «жизненного пространства».В начале XIII в. равнины Северного Кавказа, отличавшиеся более благоприятными, чем сейчас, экологическими условиями, были в руках половцев и входили в состав Дешт-и-Кипчак-Кипчакской (или половец­кой.— В. К.) степи. В степях половцы господствовали безраздельно. За Кубанью и Тереком лежали чужие для них земли, испокон веков занятые оседлыми адыгами и аланами. Лишь в промежутке между Тереком и Кубанью, там, где находится Пятигорье с его целебными водами, степь вклинивалась в предгорья и тюркоязычные кочевники проникали сюда с эпохи Тюркского каганата (2, с. 69—78).К началу XIII в. между половцами и аланами установились вполне спокойные отношения, судя по всему, даже союзные (3, с. 32). Суть этих отношений нашла образно-художественное воплощение в осетинском нартском эпосе: в сказании о Гумском человеке говорится сначала о противо­борстве, а затем побратимстве Гумского человека (половца.— В. К.) и нартского героя Сослана (4, с. 202—234). Дружественные отношения алан и половцев-кипчаков были стабилизирующим фактором в политической жизни Северного Кавказа к концу XII — началу XIII вв. Серье