В статье предлагаются некоторые принципы методологического подхода к исследованию истории осетинской эксплицитной эстетики. Выявляются этапы и периоды истории осетинской эксплицитной эстетики. Даются возможные пути и принципы анализа этапов и периодов истории эстетики осетин XIX‑XXI вв.

В книге дается развернутое описание быта осетин, материальной и духовной культуры. В ней показаны система земледелия и скотоводства, традиционные верования и обряды, связанные с хозяйственной деятельностью осетин.

Известно, что макрокосма (окружающий человека мир) и микрокосма (жилище человека) в мифологическую эпоху понимались как развертывание из тела жертвы, причем жертва — это тело и космоса, и будущего жилища. Вот почему облик дома принимал облик жертвы-тотема, т.е. жертвы-человека, что объясняют сохранившиеся слова, общие для обозначения частей тела человека и жилища; ср. в русском языке окно — «око»; в осетинском — цæджындз («ангел головы») — название центрального столба в жилище, в чеченском — ког (каменная колонна) — переводится как «ноги».
В данной статье речь пойдет о мифологическом обряде «строительная жертва», характерном для горцев Кавказа.
Этот обряд, получив отражение в обычаях, суевериях и будучи связан с обрядом выбора места под строительство жилища и с началом его строительства, конечно же, не мог не найти отражение в фольклоре и литературе народов Кавказа, в частности, в творчестве Коста Хетагурова (поэма «Плачущая скала»).

В 70-х гг. XX в. в осетинской повести происходят существенные жанровые процессы, которые приводят к качественному обогащению жанрового содержания повести. Во-первых, расширяется диапазон нравственно-этических исканий, что значительно расширяет философский кругозор жанра повести. Во-вторых, концептуализируются представления о мире и человеке, а художественный мир жанра повести становится масштабнее. В-третьих, углубляется психологизм повести, что обогащает арсенал художественно-изобразительных средств не только жанра повести, но и всей осетинской прозы.

В статье анализируется роль нартовского эпоса в музыкальной культуре осетин. Автор приходит к выводу о том, что обращение композиторов к нартовской тематике оказывает влияние на становление национально-культурной самоидентификации, национального музыкально-драматического, балетного и оперного жанров.

В статье анализируется роль нартовского эпоса в музыкальной культуре осетин. Автор приходит к выводу о том, что обращение композиторов к нартовской тематике оказывает влияние на становление национально-культурной самоидентификации, национального музыкально-драматического, балетного и оперного жанров.

Закономерным следствием функционирования любой социально-территориальной общности является формирование ее собственного социально-культурного пространства. Оно возникает и развертывается в ходе деятельности того или иного социального субъекта, делая его своим центром и носителем. Значение имеет не столько среда материальных, физических, технических или экономических взаимоотношений, где человек фигурирует, в первую очередь, как объект воздействий, но и среда, являющаяся результатом общения человека с людьми, взаимосвязей людей между собой.
Являясь самой динамичной социально-территориальной системой, город продуцирует наиболее сложное многоуровневое культурное пространство. Его отличительными особенностями, отвечающими сути города как специфического социокультурного феномена, выступают городские отношения. Их сложность, в большей степени, обусловлена тем, что, как правило, горожанин принадлежит ко множеству социальных общностей, у каждой из которых существуют различные ценности и нормативы. Это делает проблему «переключения» с одной ценностно-нормативной системы на другую очевидной. В связи с этим возникает трудность в социокультурной идентификации городского жителя, необходимость активного поиска своей позиции по отношению к той или иной общности, включая такие внешние социокультурные признаки, как лексика, одежда, манеры поведения.

Составляя в среднем около одной трети человеческой жизни, сон представляет собой такой род деятельности (точнее, вынужденного бездействия), который не может оставаться вне культурного осмысления. В современной гуманитарной науке существует достаточно обоснованное мнение о том, что с точки зрения традиционного сознания сон равносилен смерти. Известный исследователь славянской традиционной культуры Н. И. Толстой в этой связи отмечает: «Как смерть, по народным представлениям, не является концом жизни, а лишь переходом ее в другое состояние, так и сон есть временный переход в другое состояние, в «параллельную жизнь», ... сон - посещение «того» света,... сон - это открытие границы между тем и этим светом» [1, 91]. Тем самым для традиционной культуры сон становится основой метафизики, взглядом в потусторонний мир, опытом освоения неизведанного.

Осетинское романное мышление формирует свою философию общества, свою философию истории. И тем самым оно реализует свою сущность как тип художественного мышления, а не только как способ мышления. И осуществляет это многообразно, в том числе и через художественное решение социальных и психологических проблем человека, т.е. через сложнейшие антропологические искания.
Сущность же художественной концепции, как и философии человека, заключается в том, что на сложные вопросы о человеческом бытии и человеческой сути отвечает однозначно: человек самоутверждается в мире, преодолевая сопротивление обстоятельств, т.е. проявляя важнейшее человеческое качество — социальную активность — в утверждении своих жизненных позиций. Только так происходит движение к возвышенной нравственной цели — к совершенствованию внутреннего мира личности, к обогащению типа связи человека с миром, движение к идеалу.

      Ногбоны канд ирон адæмы нæ, фæлæ бирæ адæмты хьуыдымæ гæсгæ, алы хæдзармæ дæр æрмаест хæрзгæнæг нæ, фæлæ фыдгæнæг тыхтæ дæр æмхиц вæййынц, æмæ дыккæгтæй хи бахизынæн арæзт цæуынц алыхуызон мадзæлттæ.
      Бæрæгбонмæ æнхъæлмæ кæсынц стырæй, чысылæй, сылгоймагæй, нæлгоймагæй. Алчидæр æнæмæнг хорздзинæдтæм, хорз амæндтæм, æнтыстытæм, бæркадмæ, æнæниздзинадмæ æнхъæлмæ кæсы. Скæнынц дзаг фынгтæ, ног дарæстæ, ома нæ Ногбон азы райдайæны куыд сыгъдæг, æппæтæй æххæстæй æрæййафа, æгас аз дæр ныл афтæмаей цæудзæн, зæгъгæ. Бирæ лыстæг хъуыддæгтæ вæййы уыцы бон, æхсæвы, æмæ алчидæр архайы, куыд хуыздæр уа, афтæ. Уæлдай цымыдис вæййынц хæдзары бинонтæ, сæ фидæны царды дарддæры цыдмæ, ома сæ хъуыддæгтæ, уавæр, сæ хорæрзад, фосы конд куыд уыдзысты ног азы, уый базонынмæ алы фæрæзты руаджы. Раздæр-иу кастысты уæны, фарстой цыкурайы фæрдыджы, пайда кодтой хъæдуры гагатæй...

      Древнейшими памятниками искусства ранних кочевников Евразии являются так называемые оленные камни – стелы преимущественно с изображениями «солнечных» оленей, а потом и коней – персонификациями солнца. Все они рассматриваются в рамках раннескифского или скифского звериного стиля. Отмечено сходство в изображениях оленей от Монголии до Кавказа – олени в жертвенных позах – с клювовидными мордами, на «цыпочках», с вытянутыми губами, «отмеченным» ухом (Фæсхъæу, Лисгор, Урс-Дзуар) а также: топоры кобанского типа, кинжалы сарматского типа и т.д.
      Имеется достаточно большое количество исследований семантики изображений на камнях. Но до конца этот вопрос не считается изученным: на древнейших из них встречаются предметы неизвестного назначения, многие изображения у разных авторов имеют разное толкование.
      Для выяснения семантики подобных изображений важным является, во-первых, обращение к эпохе предшествующей кочевой демократии, т.е. к идеологическим установкам охотничьего периода хозяйствования, где важнейшим промыслом считалась охота на дикого северного оленя – именно он является центральной сюжетообразующей фигурой и скифского звериного стиля и кобано-тлийского графического искусства – персонификацией женского божества – Солнца, во-вторых, обязательным является обращение к мировоззренческому наследию Русского Севера – алтайских, монгольских народов, народов севера Евразии в наиболее полной форме сохранившие мифы и ритуалы связанные с северным оленем, т.к. с древнейших времен охота на северного дикого оленя были основной в их хозяйственного уклада. Далее, в 3-х, следует обратиться к сакской (массагетской) традиции, наиболее красочно иллюстрирующая раннескифские сюжеты «звериного стиля» (изображения оленей в жертвенных позах).

     Ирон адæмы рагфыдæлтæ кувæг æмæ уырнаг адæм кæй уыдысты, уымæ гæсгæ ис нæ пантеоны уыйбæрц бæрæгбонтæ дæр.
     Фыдæлтæй нæм баззад ахæм загъд: хох дзуарджын у, быдыр – æлдарджын. Хох дзуарджын кæй у, уый бæрæг у, нæ хохаг хъæуты цы кувæндæттæ ис, уыдонæй.
     Кувæндæттимæ баст бæрæгбонтæ нысан кæныны фæтк æмæ се ‘гъдæутты бындур уыд рагон зæхкусæджы хæдзарадон куысты фæлтæрддзинад; адæм, æрдз æмæ æрдзон фæзындтытæм сæ хъус кæй дардтой, уыдоны ивæнтæй хатдзæгтæ кæй арæзтой, уый фæстиуæг.
     Бæрæгбонтæ нысан кæнын ирон адæмы ‘хсæн дих кæны цалдæр хуызыл. Ис æппæтадæмон ирон бæрæгбонтæ, ис мыггагон, стæй хицæн кæмтты æмæ хъæуты бæрæгбонтæ дæр.
     Æрмæст Тылийы комы, Гудисы комы æмæ Ципраны комы цæрджытæ кæй нысан кодтой ивгъуыд æнусты, ахæм бæрæгбонтæй иуыл нымад цыд Хуссар Ирыстоны Джермугъы зæды бæрæгбон.
     Джермугъ у бæрзонд хохы ном, Леуахийы цæугæдонмæ хæстæг – рахиз фарс, Уанелы хъæуы цур.

     Размышляя о таинственной природе божественного дара великого таланта К.Л.Хетагурова, о его пророческом видении мировых проблем, возникает вопрос: каковы же ценностные предпосылки художественного творчества классика осетинской литературы? Применение критерия «ценность» органично аксиологической природе литературы, где ценности являются стержнем художественного произведения.
     В аксиосфере К.Л.Хетагурова главенствующее положение занимают этнические ценности осетинского народа, которые способствовали формированию мировоззрения писателя и обусловили направление его общественной и литературной деятельности.
     Не менее значимы в его творчестве гражданские ценности, идеалы свободы, равенства, братства – демократические, гуманистические идеалы, относящиеся к общечеловеческим ценностям и имеющие своей целью не революционное разрушение, а созидание. Во имя гражданских ценностей Хетагуров жертвовал личной свободой и благополучием.

     Нартовский эпос – монументальный эпос осетинского народа. По всеобщему признанию, – это одно из величайших творений человечества, «вершинное достижение поэтического слова, он стал всеобщим достоянием». Нартские сказания – это художественное воплощение духа, мудрости и исторического бытия народа, создателя монументальной эпопеи.
     С именем Ацамаза связано в эпосе несколько сюжетов, условно их можно разделить на следующие группы: 1) сказания о мести Ацамаза за смерть отца; 2) сказания о женитьбе Ацамаза; 3) сказания о других подвигах и смерти героя. Остановимся на сказаниях второй группы, в которых Ацамаз предстает перед нами не как воин, а как романтический герой, как музыкант.

     При рассмотрении аспектов традиционной культуры, несомненно, нельзя оставить без внимания проксемический аспект этноповедения, зафиксированный в традиционных пространственных представлениях, обычаях, обрядах и ритуалах. Пространство поведения семантически структурировано, и действия в нем субъектов осетинского общества однозначно регламентируются обычаями, обрядами и ритуалами. Символика пространства поведения представляет собой синтетическое выражение традиционного образа жизни осетин во всем диапазоне его проявлений: от языческих обычаев природопользования до норм этикета, в которых в имплицитном неявном виде нашли отражение нормы и модели поведения, обусловленные традиционным природопользованием.
     Вопрос символики пространства поведения, основанной на горском этикете, и связанных с ним обычаях, обрядах и ритуалах чрезвычайно интересен.