iratta.com : Осетия - Алания и Осетины

iratta.com : Осетия - Алания и Осетины - Аланы http://iratta.com/ ru iratta.com : Осетия - Алания и Осетины - Аланы http://iratta.com/yandexlogo.gif iratta.com : Осетия - Алания и Осетины - Аланы http://iratta.com/ DataLife Engine Некоторые параллели демонологических персонажей у народов Северного Кавказа. Третья часть. Словарь-справочник http://iratta.com/2007/07/18/nekotorye_paralleli_demonologicheskikh_personazhejj_u_narodov_severnogo_kavkaza._tretja_chast._slovarspravochnik.html ПРОДОЛЖЕНИЕ... Кибирхан – у даргинцев существо, иногда выступающий в образе домашнего духа. К. посещает избранных людей к большой удаче или к большому несчастью, к перемене судьбы. Тому, кто сможет у него спросить "Что мне?" он предсказывает судьбу. Часто душит ночью спящих, не давая им возможности пошевелиться. Абдал – у цахуров то же что и Авдал. Авдал – у лакцев покровитель диких коз, оленей, туров. А. иногда крадет из утробы матери еще не родившегося ребенка и делает его пастухом туров. Так ребенок со временем становится Авдалом. Нартский эпос, Культура Осетии, Религия в Осетии 00mN1ck Wed, 18 Jul 2007 15:34:35 +0400

Краткий словарь-справочник северокавказской демонологииПРОДОЛЖЕНИЕ...Кибирхан – у даргинцев существо, иногда выступающий в образе домашнего духа. К. посещает избранных людей к большой удаче или к большому несчастью, к перемене судьбы. Тому, кто сможет у него спросить "Что мне?" он предсказывает судьбу. Часто душит ночью спящих, не давая им возможности пошевелиться.Абдал – у цахуров то же что и Авдал.Авдал – у лакцев покровитель диких коз, оленей, туров. А. иногда крадет из утробы матери еще не родившегося ребенка и делает его пастухом туров. Так ребенок со временем становится Авдалом.Аздага – у ногайцев "лесной человек", имеющий те же функции, что и "Аждаха" у некоторых народов Дагестана.Азмыч – у балкарцев и карачаевцев страшно уродливая женщина, искусно умеющая говорить проклятия. А. издает неприятные звуки.Алмасты – у адагских народов "лесная женщина", бытующая у многих народов. А. представляется в образе обнаженной женщины с безобразным лицом и длинными распущенными волосами. Она никогда ни на кого не нападает. Живет в оврагах, чащобах, кустарниках. Когда она рождает младенца, то, не боясь людей, ходит по селу с криками и плачем: "Я родила младенца, он голенький, оденьте мне его". По поверьям адыгов, если поймать А. и вырвать из ее косы волосок, то она всю жизнь (пока не найдет свой волосок) будет прислуживать в доме.Алмасы, Алмазы – у ингушей и чеченцев злые лесные духи. А. бывают мужского и женского пола. А.-мужчины покрыты волосами, страшного вида, свирепы и коварны; на груди у них находится острый топор. А.-женщины отличаются необыкновенной красотой, но также злы, коварны и опасны. Иногда они представляются страшными созданиями огромного роста с огромными грудями, перекинутыми через плечи за спину. Любимое их занятие – пляска: закинув груди за спину, подняв руки вверх, они пляшут при лунном свете. Живут А. в чаще леса, на высокогорьях. Они покровительствуют диким животным. Иногда вступают с охотником в любовную связь. Удача на охоте, по поверьям, зависит от благоволения Алмасы.Арбаъ – у кумыков голодный дух.Артауз (Артъауз) – у осетин злой дух, прикованный Богом за ослушание (за сотворение всяких гадов и насекомых) к луне. Чтобы А. не вырвался и не уничтожил Землю, каждый кузнец во время работы должен был сделать лишний удар молотом по наковальне.Ахсавидар (Æхсæвидар) – у осетин зловещее ночное приведение в виде черного всадника, иногда черта. А. считается самым опасным и вредным из чертей. Если А. приснится человеку, или встретится наяву, то человек заболевал тяжелой неизлечимой болезнью. От А. можно было защититься специальным заклинанием, который проводили знахари.Аццалов – у лакцев домашний дух. А. бывает добрым и злым. Оказывает помощь обитателям дома. Иногда же он начинает душить спящего. От него можно избавиться, сорвав с него ожерелье. При этом ожерелье следует бросить в маслобойку.Байчы – у балкарцев и карачаевцев злой дух, преследующий одинокого человека. Б. обычно действует ночью. Он начинает звать человека по имени, и если он по неосторожности отзовется, то он может потерять силу и полностью подчиниться воле Б.Бакараб рух – у аварцев голодный дух в облике старца. По некоторым поверьям Б. р. бывает женского пола. Верхом на коне Б. р. является в дома, требуя еды. Те, которые насытили его, вознаграждаются благополучием, отказавших ему в еде – наказывает нищетой.Басдырыкъ – у кумыков домашний дух, совершенно лишенный положительных качеств. Б. нападает, как правило, на больных, страдающих хронической болезнью.Бляго, Благо (Благъуэ) – у адыгов чудовище огромных размеров, дракон, олицетворение злых сил природы. Б. обычно запруживает реку и не дает никому и глотка воды, пока ему не доставят дань – красивую девушку. Ударом своего хвоста может сокрушать все на своем пути, способен втягивать в себя животных и людей. Глаза Б. обладают гипнотической силой. Расправиться с ними возможно только одним способом: закинуть в их пасть снопы и копна камыша, терновника, отчего они задыхаются, затем их добивают стрелами или срезают головы. Кровь Б. может прожечь не только тело человека, но и землю, или каменную глыбу.Будуалы – у аварцев покровители охоты, диких зверей, туров, оленей. Будуалы всегда выступают группой. Грешных людей забрасывают камнями, безгрешных же пропускают беспрепятственно. Иногда угощают охотника, при этом собирают кости съеденного животного и оживляют его после трапезы. По поверьям, если осенью на высохшей траве обнаружатся следы Будуалов, то будет засуха, но если подняться на гору и сделать жертвоприношение, то пойдет дождь. По некоторым поверьям Б. забирают к себе невинных детей из утробы матери для замены умершего Будуала.Бундор (у осетин-иронцев Бынаты хицау "хозяин места") – у осетин дух-покровитель дома, домовой, живущий в кладовой. Изображается в виде уродливой старухи с клыками, но может принимать образ мальчика, белого барашка, белой змеи или других животных.Бундорта (у осетин-иронцев "Хæйрæджыты хсæв" "ночь чертей", "Бынаты хсæв" "ночь Места", Дыууæйы æхсæн" "между двух", "Дзинкъуыртæ", "Кæйдæртæ" "чьи-то") – у осетин праздник в ночь со среды на четверг перед Новым годом, посвященный "Бундору". Жертвенным мясом и продуктами нельзя угощать гостей. После трапезы целые кости зарываются глубоко в землю, также как и кровь жертвенного животного с внутренностями.Гумери – у осетин великан, сотворенный Богом раньше нартов и "уайугов". Г. обитали в пещерах и неприступных крепостях в горах. Враждуют с нартами, которые одолевают их хитростью. В современном осетинском языке также обозначает "идол".Залиаг калм ("Залийский змей") – у осетин змей-дракон, владеющий водными источниками. За пользование водой требует дань в виде красивой девушки.Кадзи (Каджи) – у осетин бесы, злые силы, обитающие под землей. Имеют свое царство и своего царя. Враждуют с нартами.Каланганаг (Кæлæнгæнæг) – у осетин знахарь, колдун. Могут излечивать, но могут и порчу навести. Заговаривают от сглаза, способны противостоять злым силам и защитить от них.Кафкундар (Кæфхъундар) – в осетинских сказках чудовище, дракон. Преградив путь к воде, допускает людей к воде только в том случае, если ему платят ежегодную дань самой красивой девушкой и красивым юношей.Бурку (у осетин-иронцев "Куырыс") – у осетин место ежегодного сборища под Новый год колдунов, шабаш.Буркудзау – у осетин участник шабаша.Руймон – у осетин змееподобное чудовище, дракон. Иногда лань рождает змееподобное существо. Когда это случается, лань отбегает в сторону и оглядывается на свое детище. Если это Руймон, то она убегает. Р. бывает от рождения слеп. Увеличиваясь в размерах, Р. начинает приобретать зрение. Увеличившись до неимоверных размеров, он уничтожит всех людей. Но до этого не допускает Уацилла (бог-громовержец), который набрасывает на него цепи и поднимает на небо. По некоторым вариантам Уацилла приковывает Р. к луне. Лишний удар кузнецов по наковальне не дают ему освободиться. По другим вариантам духи разрубают тело Р. мечом на куски и раздают умершим. Последние, вкусив снадобье из тела Р., воскресают в том возрасте, в котором умерли.Сау бараг (Сау баржг "черный всадник") – у осетин покровитель воров и разбойников. Изображается на черном коне в черных одеждах. Является антиподом Уастырджи (св. Георгия). Всегда едет впереди людей, отправляющихся на разбой, воровство.Уайуг (Уæйуг, ир. Уæйыг) – у осетин великан, которого Бог сотворил перед нартами. У. наделены огромным ростом и неимоверной силой. Имеют одну или несколько голов. У. ведут постоянную борьбу с нартами, но, как правило, всегда терпят поражение.Хайраг (Хæйрæг, у осетин-дигорцев Сайтан) – у осетин черт, бес.Далуймон (Джлуймон, ир. Джлимон) – бес, черт, злой дух, обитатель подземного мира.Хузесаг (Хузесжг, ир. Хуызисæг) у осетин зловещее существо, с которым сталкивается умерший в загробном мире на пути к "Раю".Фандагсодзаг (Фæндагсодзæг) – у осетин существо, наносящее умершему вред (в загробном мире) на его пути к "Раю".Кади сайтан (Гъæди сайтан "бес леса") – у осетин антипод доброго лесного духа-покровителя "Гъæдсар". К. с. – злой лесной дух. Он изображается как страшное, уродливое существо, всячески вредящий человеку, оказавшемуся в лесу. К. с. изрыгает изо рта пламя.Кандзаргас (Хъандзæргæс) – у осетин огромное семиглавое чудовище с двумя иногда отделяющимися от него крыльями, на которых оно носится над морем и сушей в поисках добычи. К. является врагом нартов. В результате погибает в единоборстве с Батразом (героем Нартских сказаний).Куне – у даргинцев домашний дух в образе женщины высокого роста, с большими грудями, с красными до пят волосами. К. приносит в дом изобилие, покровительствует семейному очагу.Нумнегир – у татов домашний дух, домовой в облике ласки или большой крысы. По поверьям татов, шкурка одной из этих животных, прибитая над постелью роженицы, больной, может предохранить их от злых духов. Появление же Н. рассматривается как предвестник несчастья.Галхулчи – у аварцев дикий человек с топором в груди. Предания про Г. идентичны общекавказским преданиям о саблегрудом человеке. В некоторых преданиях выступает саблегрудая женщина, называемая "Дангъалай". У других народов Дагестана этот персонаж известен под именами "Темиртеш" ("Железная грудь"), "Кылычтеш" ("Саблегрудый мужчина") – у кумыков, "Рикирал дак" ("Грудь топором") – у лакцев, "Старец-кине" ("Старец-призрак") – у даргинцев.Гамалакар (ГIамалкIар) – злой дух в мифологии жителей с. Шуланиб Гунибского района Дагестана, антипод доброго духа, покровителя ковроткачества Темирхьояс. Г. собирает клубки ниток как подаяние в семьях, где были девочки. Если Г. давали клубок ниток, который пряла не сама девочка, то Г. отвергало подношение. Иногда Г. требовало мальчика. Тогда ему в качестве выкупа давали нож. Г. представляется существом без рук, без ног, с кожаным мешком, наполненным шерстью.Гам-саг, Гамсилг – у чеченцев колдунья. Г. может покидать свое тело и входить в животное. Если в ее отсутствие перевернуть тело, то, по возвращении из странствий, она не сможет вернуться в свое тело и умирает.Дардза-нянильг – у чеченцев и ингушей богиня вьюг. Она сидит на вершине горы Казбек. Д. начертала на снежном конусе Казбека волшебный круг, через который ни один смертный не осмеливается перешагнуть. Перешагнувших этот круг Д. сбрасывает в пропасть или заваливает ледяной горой. Она пугает людей петушиным криком.Джиным (джин) – по представлениям чеченцев и ингушей добрые и злые духи, находящиеся между ангелами и дьяволами. Добрые и злые Дж. между собой находятся в такой же вражде, как и ангелы с дьяволами. Обманом или подслушав, они похищают тайны сокровенной будущности человека и сообщают своим земным друзьям. Падающие звезды – это звезды, брошенные ангелами в Дж. во время подслушивания. Связь человека с Дж. приводит к умопомешательству.Емыныж (Емынэжь) – у адыгов чудовище, дракон. Сочетает в себе черты Бляго и Иныжей. Е. может летать и вызывать явления, аналогичные грому и молнии.Иныж – у адыгов великан, выступающий всегда как отрицательный герой. Он представляется как одноголовым, так и многоголовым. Чем больше голов у И., тем больше в нем силы. И. может быть одноглазым, трехглазым, пятиглазым и т. д. Человек побеждает его всегда хитростью.Кан-тулук (Къан тулукъ букв. "бурдюк, наполненный кровью") – у кумыком демонологический образ, близкий русскому "вампир". К.-т. выходит из могилы злой женщины после 12 часов ночи и ищет себе добычу. По представлениям кумыков, К.-т. имеет форму груди или длинного сосуда, верхняя оболочка которого очень тонкая, если даже нечаянно коснуться его, то он выпускает струей кровь человека. То место, куда попадает кровь, начинает гнить и человек умирает.Квал – у лезгин злой домошний дух.Куни-хунул – покровитель дома, обитает в центральном столбе, в балке, в стене дома. Имеет змееподобный облик.Кылычтеш – у кумыков саблегрудый человек, враждебен человеку, которого старается погубить при встрече с ним в лесу.Кяла Чири (букв. "белая борода") – у лакцев голодный дух в облике мужчины с белой бородой в белоснежной одежде. К. Ч. бывает добрый и злой. Он приносит в дом либо достаток, либо постоянную нужду.Можь – у чеченцев и ингушей злая сестра солнца и луны. М. сожрала всех своих родственников на небе и теперь постоянно гонится за солнцем и луною. Когда она догоняет их и заслоняет, происходит затмение. М. отпускает солнце и луну только после того, как ее об этом попросит невинная перворожденная девушка.Мэзыл ("лесной человек") – у адыгов человекообразное существо с топором в груди, тело которого покрыто шерстью. М. одеваются в звериные шкуры. Образ М. распространен и у других народов Кавказа.Нашгушидзе (адыгейское НэгъучIыц, кабардинское НэжьгъущIыдзэ) – у адыгейцев и кабардинцев старуха с железными зубами и с огромными перекинутыми через плечо грудями. Н. обладает чародейской силой и гипнотическим даром. Она может предсказать судьбу. В некоторых вариантах Н. выступает как людоедка. Герой может спастись от нее, если он подкрадется к ней и приложиться к ее груди. Тем самым он становится ее молочным сыном, и старуха вынуждена помочь ему.Рохдулай у аварцев воплощение злого, враждебного человеку начала в виде женщины огромного роста, с вывернутыми назад ступнями, длинными черными волосами на ногах, одетой в лохмотья. Обитает она в скалах. Человек, увидевший ее, заболевал и, мучимый лихорадкой, умирал. Обычно она вступает в поединок со встреченным ею человеком и всегда одолевает его. Убить ее может только злаковый бульон.Сухасулу – у лакцев злой домашний дух.Тарам – у чеченцев и ингушей невидимые духи-хранители, защищающие своего хозяина от всяческих бедствий. По представлениям чеченцев и ингушей, каждый человек, каждый дом (семья), все природные объекты имеют своего Т.Тушедрышбе – у рутульцев добрый домашний дух с функциями покровителя ковроткачества.Убура – у чеченцев злой, кровожадный дух, вошедший в какое-нибудь животное. Близок русскому "вампиру".Удд – у адыгов носитель зла. У. представляется в виде сухонькой беззубой старушки, сгорбленной и суетливой, обладающей невероятной силой. Она может заколдовать человека, животное, предметы, вызвать пургу, наслать туман. Ударом плетью или плевком она может превратить человека в осла, собаку, лошадь, вола, или в камень. У. могут и сами превращаться в животное. Среди них встречаются и добрые, которые выручают человека из критического положения своим советом или непосредственной помощью. Иногда она выступает как вампир, высасывая кровь у своих жертв. Главное оружие У. – магия. Она действует главным образом в ночное время. Может проникнуть в дом через щели, дымоход, крышу. Каждый год, весной, все Удды слетаются к какой-то горе и устраивают там шабаш. Прилетают они туда на кошках, крысах, собаках, кабанах и др. животных. С наступлением рассвета Удды разлетались, прихватив мешки, в которых содержались либо все блага земные, либо все вредное для человечества. Они имеют собственный, только им понятный, язык.Унтул эбел (Мать болезней), Рукъурлъи ила, Гадалъи ила – у аварцев дух, предвещающий несчастье. По поверьям аварцев, если она назовет человека по имени, он умрет, если попросит еду – ожидается голод, если попросит тряпку, не будет мануфактуры, если попросит шкуру – мор скота. Чтобы умилостивить ее и уберечь себя от бед, надо дать ей выкуп.Хашховыло (хьэщхьэвылъэ) – у адыгов существо с головой собаки и туловищем быка. Обитает на морском побережье, в глухих затонах. Х. боится людей, но оглянувшийся на него человек гибнет.Хегело – у аварцев домашний злой дух. Х. ночью начинает душить спящего, не давая ему заговорить, крикнуть. Он сотворен из обоженной глины.Хунсаг, Хунстаг – у чеченцев и ингушей дух-покровитель леса и лесных животных. Х. стремиться погубить всякого охотника, встретившегося с ним в лесу. Из его груди торчит костяной топор. На защиту Х. встают лесные звери, птицы, деревья, трава.Цыр (цIыр) – у рутульцев плачущий дух. Рутульцы так называют голодного духа, якобы за то, что он плачет, когда ему не приносят жертвоприношений. Ц. представляется в образе мужчины в черном, а иногда – в образе белых мотыльков.Челкан – у андийцев домашний дух в образе кошки, напоминающей своим обликом человека. Ч. может вызывать у четырех-пятимесячных детей кровь из носа, от чего они умирают.Шямга – у даргинцев (на кайтагском диалекте) домашний злой дух.Эмеген ("многосущий") – у балкарцев и карачаевцев великан, обладающий неимоверной физической силой.Список цитируемой литературы1. Миллер В. Ф. Осетинские этюды, ч. I, М., 1881 г.2. Нарты. Осетинский героический эпос. Книга 2. Составители: Хамицаева Т. А. и Бязыров А. Х. – М., "Наука", 1989.3. Абаев В. И. Историко-этимологический словарь осетинского языка. т. IV, Л., "Наука", 1989.4. Ирон адæмон аргъæуттæ (Сказки осетинского народа). Составил А. Биазров. – Цхинвали, 1960.5. Хетагуров К. Л. Полное собрание сочинений, т. I, М., 1939.6. Шортанов А. Т. Адыгская мифология. – Нальчик, "Эльбрус", 1982.7. Материалы и исследования по балкарской диалектологии, лексике и фольклору. – Нальчик, 1962.8. Газета "Терские ведомости", 1902, №6.9. Хуссар Ирыстоны фольклор (фольклор Южной Осетии). – Цхинвали, 1936.10. Гринцер П. А. Древнеиндийский эпос. Генезис и типология. – М., 1974.11. Авеста. В русских переводах 1861-1996. – С.-П., 1997.12. Большой энциклопедический словарь. Мифология. – М., 1998.13. Кобычев В. П. Из этногенетических преданий Ингушей. // Итоги полевых работ Института этнографии в 1970 г. – М., 1971.14. Далгат Б. К. Первобытная религия чеченцев. – Владикавказ, 1893.15. Этнография и мифология осетин. Краткий словарь. Составителт: А. Б. Дзадзиев, Х. В. Дзуцев, С. М. Караев. – Владикавказ, 1989.16. Периодическая печать Кавказа об Осетии и осетинах. Книга IV. – Цхинвали, 1989.17. Ирон адæмы сфæлдыстад (Творчество осетинского народа), т.II. – Орджоникидзе., 1961.18. Ирон таурæгътæ (Осетинские легенды). Составитель Ш. Ф. Джикаев. – Орджоникидзе, 1989.19. Периодическая печать Кавказа об Осетии и осетинах. Кн. II, Цхинвали, 1982.20. Мифология народов Дагестана. Сборник статей. – Махачкала, 1984.21. Дирр А. М. Божество охоты и охотничий язык у кавказцев. // СМОМПК, т. 44. – Тифлис, 1915.22. Халидова М. Р. Мифологический и исторический эпос народов Дагестана. – Махачкала, 1992.23. Вирсалидзе Е. Б. Грузинский охотничий миф и поэзия. – М., 1976.24. Гаджиева С. Ш. Кумыки. – М., 1961.25. Миллер В. Ф. В горах Осетии. – Владикавказ, 1998.26. Бенвенист Эмиль. Словарь индоевропейских социальных терминов. – М., 1995.27. Фольклор народов Карачаево-Черкессии. Жанр и образ. – Черкесск, 1988.28. Чурсин Г. Ф. Амулеты и талисманы кавказских горцев. – Махачкала, 1929.29. Сборник материалов по этнографии. Вып. 1. – М., 1885.30. Абаев В. И. Историко-этимологический словарь осетинского языка, т. I. – М. – Л., 1958.31. Чибиров Л. А. Древнейшие пласты духовной культуры осетин. – Цхинвали, 1984.32. Чибиров Л. А. Народный земледельческий календарь осетин. – Цхинвали, 1976.33. Из статьи Лаврова Д. Я. "Заметки об Осетии и осетинах" // газ. "Терские ведомости", 1874, №25.34. Статья Г. Чочишвили "Праздники в Осетии". // Газ. "Кавказ", 1884, №2.35. Статья анонимного автора Н. // Газ. "Терские ведомости", 1879, №4.36. Статья С. Каргинова "Встреча Нового года у осетин". // Газ. "Кавказское слово", 1915, №1.37. Статья Мзурон "В горах Осетии". // Газ. "Тифлисский листок", 1914, №99.38. Статья Икаева "Святки у осетин". // Газ. "Тифлисский листок". Иллюстрированное приложение, 1900, №24.39. Статья Е. Б. "Хайраджыты хсав". // Газ. "Кавказ", 1900, №142.40. Статья И. С. "Селение христианское". // Газ. "Казбек", 1900, №649.41. Предание "Ожерелье Аццалов". // В кн. Мифология народов Дагестана. – Махачкала, 1984, с. 172 – 173.ЧИТАТЬ ПЕРВУЮ ЧАСТЬЧИТАТЬ ВТОРУЮ ЧАСТЬКандидат филологических наук,старший научный сотрудник СОИГСИТаказов Федар Магометовичпри использовании материалов сайта, гиперссылка обязательна

Некоторые параллели демонологических персонажей у народов Северного Кавказа. Вторая часть http://iratta.com/2007/07/18/nekotorye_paralleli_demonologicheskikh_personazhejj_u_narodov_severnogo_kavkaza._vtoraja_chast.html ПРОДОЛЖНИЕ... Хотя у других народов Северного Кавказа не зафиксирован такой праздник (Осетинский праздник "Бундорта" отдаленно напоминает ингушский обычай, по которому в известный день (среда, называемый кер-Сели), посвященный богу Сели, считался большим грехом дать из очага кому-либо из соседей хоть один уголек. В это день было запрещено вовсе выкидывать огонь или золу из очага), но образ "домашнего духа", "домового" распространен почти у всех народов. Нартский эпос, Культура Осетии, Религия в Осетии 00mN1ck Wed, 18 Jul 2007 15:14:41 +0400

ПРОДОЛЖНИЕ...Хотя у других народов Северного Кавказа не зафиксирован такой праздник (Осетинский праздник "Бундорта" отдаленно напоминает ингушский обычай, по которому в известный день (среда, называемый кер-Сели), посвященный богу Сели, считался большим грехом дать из очага кому-либо из соседей хоть один уголек. В это день было запрещено вовсе выкидывать огонь или золу из очага), но образ "домашнего духа", "домового" распространен почти у всех народов. У татов он называется Нумнегир "имя, которое не произносится", у дидойцев – Кине, у даргинцев – Куне, у лакцев – Кини (или Кяла чири "белая борода"), у рутульцев – Тушедрышбе, у аварцев – Бакараб рух, у ингушей – Тарам. У всех этих народов перечисленные персонажи – добрые духи, покровительствующие роду, семейному очагу, которые приносят в дом изобилие. Они невидимы, но могут показаться в облике кошки, хомяка, змеи с ногами и золотыми рогами. По поверьям лакцев, человеку, увидевшему Кини, суждено счастье. В представлениях же даргинцев Куне – женщина высокого роста, с большими грудями, с красными до пят волосами. Образ Куне полностью совпадает с образом "Богини Плодородия". Если осетины считают, что Бундор может быть как добрым, так и злым, то по представлениям даргинцев, Куне никогда не причиняет зла. Но ее уход из дому предвещает беду. Таты же представляют своего "домового" в облике ласки или большой крысы. По поверьям татов, шкурка одной из этих животных, прибитая над постелью роженицы, больной, может предохранить их от злых духов. Появление же Нумнегира рассматривается как предвестник несчастья. Местом обитания "домового" дагестанцы считают центральный столб дома. По поверьям дагестанцев, "домовой" может препятствовать краже скота, его падежу. Например, по преданиям аварцев и рутульцев, "домовой" внезапно появляется перед вором при попытке кражи домашнего скота и тем самым препятствует ее совершению. Рассказывают случай, якобы происшедший с гидатлинцем, который намеревался украсть овцу. Как только он дотронулся до шерсти овцы, перед ним предстала женщина необычайной красоты и шерсть овцы тут же засияла неземным светом. Женщина повелительно сказала вору: "Не тронь овцу!" Испуганный гидатлинец убежал, не чуя под собой ног (22; 108). Анологичный сюжет бытует и у рутульцев. В этих сюжетах образ "домового" напоминает древнюю "Богиню Плодородия" и более позднюю "покровительницу животных", "покровительницу охоты и зверей".Аварский Бакараб рух и лакский Кяла Чири бывают, подобно осетинскому Бундору, добрым, приносящим в дом достаток, или злым, приносящим в дом постоянную нужду. Аварцы и лакцы представляют его в облике мужчины с белой бородой в белоснежной одежде. У аварцев Бакараб рух иногда выступает в облике женщины. По поверьям лакцев и аварцев, Кяла Чири (Бакараб рух) является в дома верхом на коне, требуя еды. Те которые насытили его, вознаграждаются благополучием; отказавших ему в еде – наказывает нищетой (12; 307). Лезгинский "домашний дух", называемый Квал, также выступает и как добрый дух (в образе доброго старика), и как злой дух. Дух Квал, по поверьям лезгин, появляется ночью и, навалившись на спящего, пытается задушить его. Иногда он представляется с вывернутыми назад ногами, что сближает его с чертями.Кроме доброго домашнего духа, по поверьям дагестанцев, существует и злой домашний дух. У лакцев он называется Сухасулу, у аварцев – Хегело, у андийцев – Челкан, у даргинцев – Шямга, Кибирхан, у кумыков – Басдарыкъ.Сухасулу также, как и Квал ночью наваливается на спящего и начинает его душить. Но стоит сорвать с Сухасулу ожерелье, как она становится послушной ради того, чтобы вернуть свое ожерелье. Взамен ожерелья она готова исполнить любую просьбу (Подчинение себе духа путем овладения его ожерельем существует и у лакцев, у которых вместо Сухасулу выступает Аццалов, мифологический персонаж, который в представлениях являл собою растрепанную женщину, одетую в рванье (41; 172)) (20; 112). Аварский домашний дух Хегело также начинает душить спящего (У осетин тоже существует поверье, согласно которому существо, называемое пъжзы ("пазу"), ночью начинает душить спящего. Но это существо ничего общего у осетин не имеет с домашним духом. По своей сути оно напоминает русского упыря). При этом не дает человеку заговорить или вскрикнуть. Но стоит человеку хотя бы застонать, как дух отпускает его. Если же еще прочитать молитву, то Хегело исчезает.Домашний дух кумыков Басдырыкъ, совершенно лишенный положительных черт, также имеет привычку нападать на всех. Но чаще всего он нападает на больных хронической болезнью. Из-за этого его называют джинни азгъаны "худой измельчавший".Домашний дух андийцев Челкан, хотя никого и не душит, но может вызвать у четырех-пятимесячных детей кровь из носа, отчего они умирают.Домашний дух ингушей в корне отличается как от дагестанского, так и от осетинского. Ингуши называют его Тарам. По религизно-мифологическим представлениям ингушей каждый человек имеет своего Тарама, невидимого духа-хранителя, ангела-хранителя. Он живет там, где его хозяин. Все, что происходит с человеком, в том же виде отражается и на его Тарам. Женится человек, и Тарам женится на Тараме жены своего хозяина. Тарам везде сопровождает своего хозяина. Чтобы оберегать своего хозяина от шайтанов, он, как правило, находится среди нечистой силы, удерживая ее от причинения зла хозяину. По преданиям, как-то одному ингушу показалось, что к нему приближается шайка шайтанов. Он, испугавшись, взял ружье и выстрелил по ним; в это время его тарам находился среди шайтанов, и выстрел попал ему в ногу. После этого, без всякой иной причины, хозяин захромал (14; 36).По представлениям ингушей Тарам бывает не только у человека, но и у каждого дома, являясь в этом случае духом-покровителем дома. Домашний Тарам не имеет определенного местопребывания, подобно дагестанскому или осетинскому "домовому". Также не связан неразрывно с домом, но следует за хозяином без его ведома, в то время, как осетинский Бундор всегда прикован к дому. Для того, чтобы Бундор последовал за хозяином дома (например при переезде), нужно было провести определенный обряд с произношением тоста-молитвы.Тарам считается добрым духом, но может и наказать своего хозяина за дурные поступки. Но, наказание Тарама носит исправительный характер и совершается из доброжелательства к хозяину в виде напоминания, предостережения (14; 37).Характеризуя в целом образ "домового" у народов Северного Кавказа, можно заключить следующее: - "домовой" у народов Северного Кавказа имеет как схожие черты, так и отличительные, скорее всего, под влиянием различных религиозно-мифологических представлений о культе семейного очага, дома;- в основе образа "домового" прослеживаются функции "богини плодородия", "богини охоты", "богини домашнего очага";- со временем, по мере трансформации образов этих богинь, в образе "домового" стали проступать черты демонического существа: в результате у некоторых народов произошло разделение образа "домового" на двух персонажей – доброго домашнего духа и злого домашнего духа.ЧИТАТЬ ПЕРВУЮ ЧАСТЬЧИТАТЬ ТРЕТЬЮ ЧАСТЬКандидат филологических наук,старший научный сотрудник СОИГСИТаказов Федар Магометовичпри использовании материалов сайта, гиперссылка обязательна

Некоторые параллели демонологических персонажей у народов Северного Кавказа. Первая часть http://iratta.com/2007/07/18/nekotorye_paralleli_demonologicheskikh_personazhejj_u_narodov_severnogo_kavkaza._pervaja_chast.html Перечень демонологических персонажей у народов Северного Кавказа богат и многообразен. Большинство мифологических образов, олицетворяющих силы зла, восходят к ранним религиозно-мифологическим воззрениям. Под влиянием христианства, а в большей степени Ислама, они подверглись трансформации и, в большинстве своем, превратились в сказочные персонажи. Одним из таких отрицательных персонажей у всех северокавказских народов является великан. Путь превращения этого героя самых разнообразных мифов в отрицательного персонажа наиболее ярко демонстрирует осетинский "уæйуг" ("великан"). Нартский эпос, Культура Осетии, Религия в Осетии 00mN1ck Wed, 18 Jul 2007 15:09:50 +0400

Некоторые параллели демонологических персонажей у народов Северного КавказаИсследование поддержано грантом РГНФ 01-04-00306 а/юПеречень демонологических персонажей у народов Северного Кавказа богат и многообразен. Большинство мифологических образов, олицетворяющих силы зла, восходят к ранним религиозно-мифологическим воззрениям. Под влиянием христианства, а в большей степени Ислама, они подверглись трансформации и, в большинстве своем, превратились в сказочные персонажи. Одним из таких отрицательных персонажей у всех северокавказских народов является великан. Путь превращения этого героя самых разнообразных мифов в отрицательного персонажа наиболее ярко демонстрирует осетинский "уæйуг" ("великан")."Уæйуг" – излюбленный персонаж осетинской народной демонологии – одинаково популярен в сказках, мифах, произведениях несказочной прозы – "таурагах" (легендах) и в героическом эпосе. По мифологическим воззрениям осетин уайуги "были созданы богом прежде Нартов (Нарты – персонажи одноименного героического эпоса, мифические предки многих кавказских народов) и обладали непомерным ростом и силой" (1; 121). Каждые триста лет Бог создавал то "уадмеритæ" (Уадмеритæ – по мифологическим представлениям осетин, Бог в начале мира сотворил уадмеров, но они оказались сильными и огромного роста, они не помещались в ущельях, земле их было трудно выдержать, и Бог уничтожил их), то "кæмбæдатæ" (Кæмбæдатæ – после уадмеров Бог создал камбадата – умом и силой на уадмеров похожие, а ростом невысокие, не выше нынешних десятилетних детей.), то "гумеритæ" (Гумеритæ – за камбадата Бог сотворил гумеров, но и они не вышли под стать земле) (2; 6). Вслед за гумерами Бог сотворил уайугов, но и они не удались, слишком крупными оказались. В этой легенде, как и во многих других, уайуг является олицетворением стихии. Но, именно из-за олицетворения со стихией позднее он был отнесен к разряду демонологических персонажей. Этимологически уæйуг, по мнению известного ираниста Абаева В. И., восходит к иранскому Wǎyu-, и. е. Wēyu-. Первоначально – бог ветра (апеллатив Wāyu- 'ветер'). Со временем приобретает черты и манифестации бога войны, бога мщения, бога смерти и др. (3; 69). Демонологическую природу уайугов подтверждают некоторые осетинские сказки, где "уайуг" и "черт" действуют как идентичные или родственные существа (например: 4; 202 – 207). В некоторых же идентичных по сюжету сказках, где центральными фигурами выступают злые, отрицательные персонажи, в одном варианте они зовутся уайуг, в другом – хæйрæг "черт" (например; 5; 103 – 108 и 9; 433 – 434). В сказках, заимствованных из грузинского, вместо грузинского devi (Devi – по-грузински "демон", восходит к персидскому dev, div "злой дух", "бес", "демон") неизменно встречаем осетинский уайуг. В этом отношении осетинский "великан" отличается от своих кавказских собратьев. В сказках, мифах и нартских сказаниях адыгов наиболее часто встречается великан – "Иныж". Инныж – центральная фигура отрицательного масштаба во всех мифах, сказках, легендах и эпосе. Внешний облик его рисуется по-разному. Он может быть, как и осетинский уайуг, тринадцатиголовым, десятиголовым, семиголовым, пятиголовым и одноголовым (6; 176). Похож на осетино-адыгского собрата и "эмеген" (Эмеген – великан в карачаево-балкарском фольклоре, обозначающий в переводе "многосущий") из карачаево-балкарского фольклора (7; 22). Иныæ и эмеген относятся к тератологическому типу, являются олицетворением грубой физической силы. Характерной особенностью этих персонажей является глупость, безобразная внешность и невероятная физическая сила (6; 177). К иныæу и эмегену (в том числе и к русскому великану) примыкает и осетинский первоначальный образ уайуга, который, впрочем, довольно часто встречается во всех жанрах осетинского фольклора. "Ваюги рисуются как великаны огромной силы, иногда одноглазые (иуцæстон) или кривые (сохъхъыр), семиголовые (æвдсæрон) или даже стоголовые (сæдсæрон). Как правило, они враждебны человеку, но встречаются и "добрые" ваюги, у которых, например, в качестве воспитанников живут герои сказок" (3; 68). Но, осетинский уайуг, в отличие от адыгского иныжа, карачаево-балкарского эмегена, русского великана, являет собой ярко выраженную демонологическую сущность. Если ни кабардинец, ни балкарец, ни чеченец, ни адыгеец, ни карачаевец и ни русский никогда не сталкивается в реальной жизни с великаном, так как для них великан лишь сказочный персонаж, то осетины еще до недавнего времени сохранили веру в реальное существование уайугов. Это лишний раз подтверждает демонологическую природу уайуга, так как до сих пор столкновение с бесовскими силами для осетина – реальность.Подобный случай поведал и Абаев В. И. "Вера в существование ваюгов до недавнего времени была жива в народе. В родном ауле Коби я слышал в детстве немало рассказов (не сказок, а "реалистических" рассказов) о ваюгах. Говорили, что у некоего Караева стали по ночам слышаться в доме непонятные звуки – стуки, грохот, хлопанье окон и дверей и т. п. Знахарка объяснила, что все это – дело ваюга. Оказывается, в свое время Караев, обтесывая камень для постройки, попал осколком в ваюгова сына. Рассказывали также о двух ваюгах, которые перекидывались через реку Терек каменными глыбами. На глыбах будто бы до сих пор видны отпечатки их пальцев. Об одном жителе нашего аула, по имени Гаппо, говорили, что он повредился умом после того, как встретился с ваюгами. Один обширный и ровный покосный участок на склоне горы близ аула Ухат носил название Уæйыджы мус "гумно ваюга" (3; 68). Подобные рассказы довольно распространены среди осетин, их можно услышать и в наши дни. Но все эти рассказы, как правило, про хæйрæджытæ "чертей". В подобных рассказах уайуги выполняют, видимо, ту же роль, что людоеды в русских, огре – во французских, мангас – в монгольских сказках.Отличительной особенностью осетинского уайуга от своих кавказских собратьев, кроме всего, является его роль, которую осетины отводят ему в царстве мертвых. По эсхатологическим представлениям осетин уайуг выполняет функции стража царства мертвых. Наглядно эти функции уайуга демонстрируются в обряде "Бæхфæлдесæн" (Бæхфæлдесæн – (букв. "посвящение коня") обряд посвящения коня покойному), где уайуг выступает как страж ворот в царство мертвых (8; 6).Если осетинский уайуг сближается со своими кавказскими "родственниками" только как тератологический тип, то, как демоническое существо он наиболее близок к украинскому сказочному Вию. "Вий" в одноименной повести Гоголя также является по существу демоном смерти. В целом же образ уайуга соприкасается с индоиранским "Вайу".В индоиранской религии Вайу – бог ветра, наделенный также чертами божества войны, победы и удачи. Ведийское соответствие уайуга – бог ветра Ваю первым испробовавший сому и связанный с Индрой. В "Ведах" Индра, Ваю и Ашвины – отцы пандавов (10; 170). Наряду с Вайу некоторые индоиранские племена почитали бога ветра Вата, представление о котором было дуалистическим: различали "доброго" и "злого" Вату. Осетинский уайуг также бывает и "добрым", и "злым". Как правило, они (уайуги) враждебны человеку, но встречаются и "добрые" ваюги, у которых, например, в качестве воспитанников живут герои сказок (3; 68). Авестийский Вайу оказывает помощь иранским богатырям и отказывает в ней Ажи-Дахаке. В осетинских сказках и эпосе уайуг нередко оказывает такую же помощь героям сказок и легенд.Заратуштрой в "Гатах" Вайу характеризуется отрицательно и не признается за божество ("Ясна" 53.6), но впоследствии культ Вайу как бога восстанавливается, он причисляется к язатам (Язаты – букв. "достойные почитания" – этим культовым термином зороастрийцы стали называть старых богов, отвергнутых Заратуштрой), причем младоавестийская традиция переносит дуалистическое представление о Вате и на Вайу: благой язат. Вайу в то же время выступает как божество двуединой природы с двумя противоположными ипостасями: "бесконечный свет" (Дом Хвалы, рай) принадлежит Ахура-Мазде (Ахура-Мазда – верховный бог зороастрийского пантеона), "тьма" (ад) – Анхра-Манью (Анхра-Манью – в зороастрийской религ. системе воплощение мирового Зла, антипод Ахура-Мазды); Вайу – "воздух" –земной мир, где совершается битва Добра и Зла, есть область "смешения", и, т. о., часть Вайу принадлежит Злому духу, а часть – Благому (Спэнта-Манью). В ходе формирования зороастрийской ортодоксии это различие между двумя ипостасями Вайу становится четким, и двуединый образ распадается на два: благой Вайу – язат, и злой Вайу – бог смерти (11; 430). В авестийском тексте (Aogmadaeиa 77 – 78) особенно ярко выступает роль Вайу как бога смерти. Смысл текста сводится к тому, что человек может преодолеть любые опасности; встречу с драконом, медведем, разбойником, даже целым войском; но если на его пути встал бог смерти Вайу, ему нет спасения (3; 69). Ни победить, ни обойти невозможно и осетинского уайуга, охраняющего врата в царство мертвых.Таким образом, дуалистическое восприятие Вайу древнеиранцами сохранилось у осетин до сегодняшнего дня в отношении мифологического образа Уайуга. В основе же близости осетинского уайуга с адыгским иныжем, карачаево-балкарским эмеген, русским великаном или чечено-ингушским вампал лежит, скорее всего, "стандартное" мифологическое мышление древних народов. В этом отношении осетинский Уайуг и ведийский Ваю, хотя и восходят к одному корню, стоят друг к другу более отдаленно, так как ведийский Ваю (в отличие от осетинского, адыгского, и др.) щедр, благосклонен, у него богатства, которые он дарит, он награждает жертвователя сыном, дает потомство, имущество, коней, быков, славу, предоставляет убежище, рассеивает врагов (12; 118).Подобно осетинскому уайуг, чечено-ингушскому вампол также характерен некоторый дуалистический элемент.Вампол у чеченцев и ингушей описывается как огромное чудовище, обладающее сверхъестественной силой. Как и у других "кавказских" великанов, у вампол бывает несколько голов. Они бывают как мужского, так и женского пола. Но, ингушский вампол имеет более приземленное, конкретное происхождение. По преданиям ингушей Вампол является вторым сыном одного из родоначальников ингушей – Маго. Враждебность же к Вамполу кроется во враждебном отношение ингушей к самому Маго (Маго- несмотря на то, что он признается одним из родоначальников ингушей, во многих преданиях указывается на враждебность самого Маго и его потомства окрестному населению. Борьба против окрестного населения продолжалась и при потомках Маго. Вследствие гибели одного из сыновей Маго, все его потомки были выселены в чужие края). "Ч. Ахриев указывает, что вамполы жили после джелтов. Они вели борьбу с кабардинцами за обладание горами, сражаясь камнями, стрелами и ружьями. Наши информаторы рисуют вамполов врагами ингушей. Это были одноглазые люди, жившие в лесу наподобие диких зверей. Их было немного, "всего два-три человека". При встрече с ингушами вамполы нападали на них и съедали" (13; 119). Как это часто бывает, враги, особенно более сильные, всегда рисуются чудовищами, великанами. То же самое произошло и с ингушскими вамполами. Примечателен тот факт, что в долине Ассы отношение к вамполам было совершенно противоположное, нежели в Джейрахском ущелье. По сведениям, собранным В.П. Пожидаевым, в храме Тхабаерды хранились кости святого Вампола, которым приписывалось свойство вызывать дождь. Заведовали этими костями жрецы из рода дэвов, родоначальником которых был Маго (13; 120). Приведенный пример показывает, что первоначально вамполы были не демонические существа. Скорее всего, вампол был божеством плодородия. Косвенным доказательством такого утверждения может служить то, что сходные религиозно-мифические персонажи известны широкому кругу народов Древнего Востока и Средней Азии. Заслуживает внимания параллель, которую провел еще в начале XX века Ф. И. Горепекин, между культом Маго и древнеегипетским и каппадокийским божествами Маат и Ма. Следует отметить, что в культах Закавказья также обнаруживается дракон Моге. У черноморских же шапсугов известен культурный герой Мустафа Маго, обладающий чертами "солнечного божества". Отсюда следует, что Вампол, сын Маго являлся божеством плодородия, но в результате экспансии "последователей" Вампола на "чужую" территорию он превращается во врага и, как следствие, в отрицательного, демонического героя.Даже если принять во внимание то обстоятельство, что некоторые ученые "вампол" возводят к тюркскому "вампир" (Лавров Л. И. и Кобычев В. П. полагают, что "вампол" восходит к тюркскому "вампир". Как утверждает В. П. Кобычев, косвенно это подтверждается мифологией некоторых славянских народов (поляков, словенцев), по воззрениям которых отличительной чертой вампиров считалось наличие во рту двух рядов зубов (сравни двуротость Вампола и Ги) (13; 120), это не меняет сути, так как и вампиры в конечном итоге символизировали плодородие.Таким образом, можно утверждать, что осетинский уайуг и ингушский вампол первоначально были божествами, затем трансформировались в демонические существа. В отличие от них, у других северокавказских "великанов" не прослеживается подобная трансформация. О трансформации карачаево-балкарского эмеген можно говорить только с позиций его связи с монгольским "Эмегельджи" (варианты Эмгельчи, Эмеген, Эмегельджин). У монгольских народов, а также у тувинцев "Эмегельджи" выступает как домашнее божество типа богини-матери, является покровительницей детей, их счастья и здоровья. Все эти функции карачаево-балкарским эмеген утеряны. Он выступает только в роли великана.Алмасты. Наиболее ярким представителем демонологических сил у большинства народов Северного Кавказа выступает "Алмасты". Образ Алмасты в целом сходится у всех народов и лишь разнится в деталях. Чаще всего Алмасты представляется в образе обнаженной женщины с безобразным лицом и длинными распущенными волосами. Груди ее описываются такими длинными, что ей приходится закидывать их назад через плечо. По поверьям кабардинцев, Алмасты живет в оврагах, чащобах, кустарниках, нередко посещает заросли полей, особенно кукурузные плантации. Может появиться и в садах, огородах населенных пунктов (6; 178). Ингуши же считают, что Алмасты (или как ее называют ингуши и чеченцы – "Алмасы" или "Алмазы") обитает вдали от людских поселений в чаще леса, на высокогорьях."Алмасты" бытует у северокавказских народов под разными именами: у кумыков – Албаслы къатын, у ногайцев – Албаслы, у балкарцев и карачаевцев – Алмасты, у агульцев и рутульцев – Албасти, у лезгин – Албаб, у лакцев – Сухасулу, у аварцев – Рохдулай, у татов – Дедей-ол, у адыгов – Алмасты, у чеченцев и ингушей – Алмасы, Алмазы.Образ Алмасты у всех перечисленных народов схож. Хотя, по представлениям чеченцев и ингушей, некоторые Алмасты бывают необычайно красивыми. Лесные женщины, как их называют иногда ингуши, отличаются необыкновенной красотой; роскошные волосы их доходят до самых пяток и имеют золотисто-серебристый цвет. Но по характеру они также злы, коварны и опасны, как и лесные мужчины (14; 75). В отличие от других северокавказцев, чеченцы и ингуши считают, что Алмасты бывают как женского, так и мужского пола. Чечено-ингушский Алмасы – это симбиоз двух общекавказских персонажей: образ лесной женщины Алмасты и образ лесного мужчины с топором в груди (мэзылж, мезлануква – у адыгов, сирдлæг, гъæддаглæг – у осетин, аздага – у ногайцев, аждаха – у некоторых дагестанских народов, хунсаг, хунстаг – у самих чеченцев и ингушей). В чечено-ингушском фольклоре часто встречаются схожие по сюжету легенды о встрече охотника с Алмасом, где на него переносятся черты "саблегрудого" лесного человека. Приведем один из таких сюжетов:"Один охотник пошел в лес и повстречался с алмасом, у которого на груди был топор острием наружу. Он присоединился к охотнику и хотел ночью убить его. Охотник знал это и стал думать, как бы спасти себя. Наконец он говорит алмасу: "Я хочу пить". Алмас отвечает: "Если хочешь пить, тут по близости есть вода, иди, напейся". – "Ох, я не знаю, где вода, и боюсь пойти". – "Хорошо, если так, я пойду и принесу тебе воды. Но только ты скажи, как тебя зовут, чтобы я мог окликнуть тебя, если потеряю". Охотник отвечает: "Зовут меня Я сам себя". Когда алмас пошел за водой, охотник прикрыл лежавший тут же чинар своей буркой, под бурку положил чурбан, залез на дерево и стал ожидать, что будет. Алмас возвращается с водою и, подойдя к чинару, говорит: "Хорошо ты сделал, что сам приготовился". От радости он так сильно бросился на чинар, что топор на его груди весь вонзился в дерево. Пока он старался освободиться, охотник прицелился и ранил его. Алмас страшно заревел. На его крик сбежалось все, что было на свете, - и звери, и птицы, и трава. Все окружили его и стали спрашивать, кто его ранил. "Я сам себя!" – "Ну, если ты сам себя убил, то что мы можем сделать?", - сказали собравшиеся и ушли прочь, а алмас умер" (14; 75-76).Подобные легенды распространены по всему Северному Кавказу. У адыгских народов он именуется мэзылж (букв. "лесной человек). Описывается он как человекообразное существо, тело которого покрыто шерстью, непременно с острым топором на груди, посредством которого он расправляется со своими жертвами, наваливаясь на них грудью и пронзая их насмерть (6; 186). По представлениям кабардинцев, мэзылж носят длинные волосы, а одеваются в звериные шкуры. Рассказы о них обычно ограничиваются двумя наиболее характерными фабулами: похищению девушки и взятием охотника в плен. Последнему он предлагает ответить на вопросы и, как правило, охотник, удачно ответив на них, отпускается.Ближе к ингушскому "саблегрудому" Алмас стоит осетинский демонологический персонаж "сирдлæг" "дикий человек" или "лæгсирд" "человек-зверь" (вариант "гъæддаглæг" "лесной человек"). Осетины рассказывают такие же истории о встрече охотника с лесным человеком и с топором в груди, который одолевает дикаря таким же способом, как ингушский охотник. "Отправляясь раз на охоту, Хабиц взял с собою мальчика. Вечером, обремененный добычею, усталый, он остался ночевать в лесу, развел огонь и стал жарить дикого кабана. В это время подошло к огню какое-то высокое, волосатое животное, зверь не зверь, человек не человек. Всмотревшись хорошенько, Хабиц узнал в нем лагсирда. Этот человек-зверь протянул свои длинные руки по направлению к мальчику, Хабиц, полагая, что он просит поесть, подал ему кусок жареного кабана. Лагсирд не принял подачки и опять протянул руки, тогда Хабиц поднес ему целого кабана. Лагсирд показал большие свои зубы и ушел в лес. Хабиц, зная привычки лагсирда, догадался, что он желает полакомиться мясом мальчика. Он взял обрубок дерева и положил его недалеко от огня, покрыв его своею буркою, а сам с мальчиком спрятался за ближайшим деревом, приготовив лук и стрелу. Лагсирд возвратился, уже с топором, висевшим у него на шее, и, полагая, что под буркою спит Хабиц с мальчиком, ударом топора перерубил бурку и обрубок. Хабиц пустил в него стрелу и попал прямо в грудь. Лагсирд страшно заревел и бросился бежать. Хабиц, прождав до утра, отправился по кровавому следу за Лагсирдом. След привел к пещере, у входа которой сидела красивая молодая женщина. На вопрос Хабица, кто она, женщина отвечала, что она дочь кабардинского князя и, во время прогулки, была похищена Лагсирдом, который, упрятав ее в эту пещеру, сделался ее мужем и прижил с нею двух детей, мальчика и девочку. Мальчик весь волосатый и похож на отца, а девочка – на нее. Потом она рассказала, что лагсирд кормил их человеческим мясом, но вчера прибежал раненый и теперь умирает. Выслушав женщину, Хабиц зашел в пещеру и зарезал Лагсирда с сыном, а девочку с матерью взял с собою и потом отвез их в Кабарду, к родственникам, за что получил богатые подарки" (16; 21-22).В деталях осетинские рассказы о Лагсирде отличаются от соответствующих ингушских только тем, что в осетинских нет уже тех функций, которыми обладает ингушский Алмас: Лагсирду никто не помогает, он одинок в лесу, а Алмасу помогают все лесные звери, в том числе и деревья, и трава. Схожий сюжет бытует и у дагестанских народов. Но и здесь "дикий человек" лишен тех функций, которыми обладает Алмас. Для сравнения приведем один из таких рассказов:"Как-то четверо охотников пошли охотиться в лес. Они условились, что первый, кто подстрелит дичь, даст об этом знать тремя выстрелами. Один из охотников отделился от друзей и решил заночевать в лесу. Ему удалось убить зверя. Он освежевал его и стал жарить мясо на огне. Вдруг перед ним появилось существо громадного роста, в груди его был выступ, подобный лезвию топора. Это был дикий человек. Увидев его, охотник затрясся от страха. Сев напротив охотника, дикий человек уставился на него. Перепуганный охотник дал ему ляжку. Пришелец, в одно мгновение съев ее, потребовал еще. Охотник дал ему полтуши. Поев, дикий человек лег спать. Когда он уснул, охотник положил на землю поленья и накрыл их буркой, а сам, взяв ружье, взобрался на дерево и стал наблюдать. Около полуночи дикий человек встал, подошел к поленьям, накрытым буркой, трижды ударил по ним острой грудью. Решив, что охотник умер, дикий человек прихватив оставшееся мясо, собрался уходить. И в это время охотник выстрелил в него, пуля попала ему в ногу. Раздался страшный крик, прихрамывая, дикий человек скрылся в лесу.На выстрел прибежали друзья охотника. Они нашли друга без кровинки в лице, дрожащего от страха после пережитого.По следу крови охотники пошли за диким человеком, и дошли до непроходимого ущелья. Обойдя ущелье со всех сторон, они нашли тропинку, а неподалеку протекала небольшая речка. Там они увидели женщину, которая в речке мыла окровавленную одежду. Эта женщина, пропавшая четыре года назад, оказалась двоюродной сестрой одного из охотников. Увидев брата, она бросилась ему на грудь и стала рыдать. Выяснилось, что ее, ушедшую в лес за дровами, похитил дикий человек. Она стала его женой. У них растет мальчик двух лет, похожий на отца.Женщина повела охотников в пещеру. Там спал дикий человек. Охотники убили его и вернулись в село вместе с женщиной и ее сыном" (20; 168-169).Дагестанский сюжет сближается с рассказами о "лесном человеке" кабардинцев и осетин, у которых мотив спасения женщины охотником обязательная деталь. Причем, спасенная женщина всегда выступает как реально существующая личность.Примечателен тот факт, что ингуши и чеченцы имеют схожие сюжеты и с другим персонажем, называемый "Хунсаг" или "Хунстаг" (букв. "человек леса"). В чечено-ингушской мифологии "Хунстаг" является духом-покровителем леса и лесных животных. Но описывают его также с костяным топором в груди, который он вонзает в свою жертву. Также стремится погубить охотника, встретившегося ему в лесу. На защиту Хунстагу, подобно Алмасу встают лесные звери, птицы, деревья, трава. Охотник прибегает к такой же хитрости, как и с Алмасом, назвав себя "Я сам себя", благодаря чему ему удается избежать смерти и погубить Хунстага.Нет сомнений, что образ Алмасы и образ Хунстага вобрали в себя черты духа-покровителя леса и лесных животных, богини охоты, что привело к смешению их образов, перенеся друг на друга одни и те же сюжеты. В отличие от чеченцев и ингушей, у осетин образы духа-покровителя леса и "лесного человека" не смешиваются. "Лесной человек" ("лжгсирд") типично демонологическое существо, не имеющий каких-либо положительных качеств. Покровителем леса и лесных обитателей у осетин называется "Гъæдсар", означающий буквально "глава леса" (варианты "Гъæдæрæхснæг" – "стройный лес", Хъæдох" – "свойство, качество леса", Хъæдыусбарæг – "лесная всадница"). "Гъæдсару" приписываются только положительные качества. Но, религиозно-мифологическим воззрениям осетин характерен дуализм. Поэтому, это не могло не отразится и на отношение к лесному "духу". По представлениям осетин существует два лесных духа: злой – гъæди сайтан ("шайтан леса") – который изображается как страшное, уродливое существо, изрыгающее изо рта пламя, и добрый – Гъæдсар, который изображается красивым мужчиной, живущим на буковом дереве (15; 188). Образ же "лесного человека" ("лæгсирд"), скорее всего, заимствован у ингушей или кабардинцев.На функции Алмаса, как бога охоты или покровителя охотников, указывает бытующий у чеченцев и ингушей сюжет о встречи охотника с Алмасом:"С одной алмас был знаком Чопа Борган. После того как он имел с нею сношение, он никогда на охоте не делал промахов. Алмас как-то говорит ему: "Если бы я захотела, ты бы не убил ни одного зверя". – "А разве до сих пор я убивал благодаря тебе?", - спросил Чопа. – "Хорошо, - ответила она, - Вот пойди-ка завтра на охоту: посмотрим, сколько ты убьешь". Чопа на следующий день пошел на охоту, сделал двадцать один выстрел и ни в одного зверя не попал. Когда он, повесив ружье за плечо, возвращался домой, к нему навстречу вышла алмас и спросила: "Куда ходил, что делаешь здесь?" – "Ходил по своим делам", - ответил он. – "Наверное, ты ходил на охоту. Сегодня раздавались в лесу выстрелы". Он начал разуверять ее, но она сказала: "Ты меня не разуверишь. Вот все твои двадцать одна пуля", - и отдала ему его пули (14; 76).Данный сюжет представляет Алмаса, как покровителя охотников. По сюжету к нему близко стоит осетинский дух-покровитель диких зверей и охотников Афсати. Осетинский фольклор изобилует подобными рассказами об охотниках, которым помогал, или наоборот, сам Афсати (16; 21-22., 17; 281-282., 18; 61-62. 19; 284-286, 335-337).У кумыков "саблегрудый" человек "Кылычтеш" называется то Албаслы, то Пери, то Аждаха (Аждаха – распространенный образ в мифологии тюркоязычных народов Малой и Средней Азии, Казахстана, Северного Кавказа, Поволжья и Западной Сибири (Эждер, эждерха – у турок, аждархо – у узбеков, аждарха – у туркмен, аздага – у ногайцев, аждаха – у казахов, казанских татар, башкир, а также у таджиков. Известен народам Афганистана, армянам (аждахак) и некоторым славянским народам: аждайя – у сербов, аждер – у болгар.) – злой демон. Обычно представляется в образе дракона, часто многоголового. Восходит к древнеиранскому (зороастрийскому) Ажи-Дахака). Иногда же Албаслы и Аждаху противоположные образы. В кумыкской легенде "Месть Албаслы", записанной в 1978 году, повествуется о том, как один человек отправился на гору Джавантау за дровами, взяв с собой ружье и топор. Когда стемнело, он услышал женский вопль. Кричала женщина, а за ней гнался человек – не человек, зверь – не зверь, с огромным глазом, светящимся как фонарь, с ногами как у коня. Весь он был волосатый, при этом пышет огненным паром. Он готов был проглотить женщину. Та упала к ногам человека и взмолилась: "Помоги мне, добрый человек, гонится за мной аждаха". Этот человек не хотел крови и поэтому крикнул: "Вернись обратно, а то стрелять буду". Аждаха не послушался. Второй и третий раз крикнул он ему. Разозлился тогда человек, ударил аждаху топором в спину с такой силой, что лезвие топора вышло у аждахи из груди.Говорят, этого зверя (аждаху) с топором в груди видели многие, кто ходит на охоту. А женщина лежала все так же, когда подошел поближе к ней человек. Она блестела, как солнце и освещала темный лес и сердце билось у нее как у быстроногой лани, а косы цвета созревшей пшеницы, так и переливались. Человек чуть рассудок не потерял при виде такой красавицы. Женщина в знак благодарности спросила своего спасителя, чем она его может отблагодарить. На что тот ответил: "Смею ли о чем-нибудь просить, я всего лишь батрак, но если ты хочешь, одари меня". Та пообещала, что у него всего будет вдоволь, и попросила, чтобы он приходил к ней каждую среду, но чтоб не выдал их тайну.Так продолжалось некоторое время, пока жена не стала выпытывать, откуда столько богатства простому батраку. Не успел он полностью рассказать жене, как потерял мужскую силу. Оказывается, одарившая его женщина была богиней леса (20; 166-167).В этом повествовании, как и в других кумыкских сюжетах про Албаслы, происходит противопоставление этого образа с образом "саблегрудого" человека (в тексте дается объяснение даже тому, почему "лесной человек" ходит с топором в груди). Албаслы показывается не просто как положительный персонаж, но, вместе с тем, в ее образе ярко проступают черты богини плодородия, богатства, духа-покровителя лесов. В кумыкском фольклоре, в этом плане, идет такое же противопоставление Албаслы – Аждаха, как и в осетинском Гъадсар – Лагсирд.Подобное разделение образа Алмасты на доброго и злого произошло и в аварской мифологии. Здесь, прототипы Алмасты – "Будуалы" и "Рохдулай" выступают как антиподы. Рохдулай – воплощение враждебного человеку начала. Аварцам она представляется в виде женщины огромного роста, с вывернутыми назад ступнями, длинными черными волосами на ногах, одетой в лохмотья. Обитает она в скалах, откуда может в любой вечер придти в селение, появиться в любом доме. У тиндинцев даже существовал обряд, имевший целью предохранение селения от Рохдулай на целый год. Ритуалы борьбы с Рохдулай напоминают ритуалы борьбы с чертями. Впрочем, и в облике ее прослеживаются черты шайтана (черта). В целом же, в этой традиции отразились раннеязыческие обряды предохранения урожая от злых сил и умилостивления бога плодородия. На это указывает ритуальная злаковая каша, на приготовление которой продукты собирали со всего села. Злаковая каша – символ плодородия. После приготовления каши в ведра сливали горячий бульон. Несколько девушек шло с ними к скалам, находящимся за селением. Здесь черпаками брызгали горячий бульон на скалы; считалось, что этим они сжигали Рохдулай. Кончив эту процедуру, девушки, не оглядываясь, бежали в селение, чтобы их не догнала Рохдулай и не передала бы им болезнь (20; 176). Кроме того, в первый день зимы в каждом доме также варили это блюдо, а бульоном поливали вокруг дома. Им обрызгивали все углы, так чтобы нигде не могла спрятаться Рохдулай.По всей видимости, на эти обряды повлиял Ислам, с проникновением которого распространился образ шайтана и местные "злые" силы стали приобретать черты шайтана.Другой аварский прототип Алмасты (Албаслы) - Будуалы Будуалы – некоторые ученые считают , что аварские будуалы равнозначны цахурскому Абдал и лакскому Авдал и они являются модификацией арабского слова бадал. Будуал же является формой множественного числа и в единственном числе не употребляется (20; 183)) является антиподом Рохдулай. Впрочем, Будуалы перед охотником всегда появляются группой. То, что Будуалы выступают в роли бога охоты, можно убедиться, сравнив аварскую легенду "В гостях у будуалов" с осетинской легендой про Афсати:"Один охотник попал в гости к будуалам. Они угостили его олениной, предупредив, чтобы он не прятал и не ломал костей оленя.Охотник почувствовал, что мясо оленя было необыкновенного вкуса. После окончания угощения будуалы собрали кости оленя, но обнаружили, что одного ребра не достает (охотник, удивленный странной просьбой будуалов, спрятал его), они не сказали об этом гостю, не желая его смутить. Заменили ребро деревянным, завернули все кости в шкуру оленя, потрясли ее, ударив ладонью по гвоздю, и олень вскочил и убежал" (20; 169).В осетинской же легенде повествуется о том, как некоего охотника, по имени Хабиц, дух-покровитель леса Кадыусбараг пригласил с собой в гости к Афсати. Когда сели за стол, подали жареного оленя, разобранного по суставам. Афсати просил складывать кости на стол. Хабиц, желая узнать, для чего нужны богу эти кости, ловко спрятал одно ребро. Когда встали из-за стола, Афсати сложил из костей скелет оленя, вставив вместо недостававшего ребра другое, из дерева, потом ударил по скелету палочкою; скелет вдруг превратился в живого оленя и убежал в лес (16;21).Без сомнения, в образе Алмасты соединились черты богини плодородия, богини охоты и злые, бесовские силы. Свойственные Алмасты черты имеют многие персонажи в мифологиях других народов: у узбеков и киргизов дух азаткы, сбивающий с дороги путников; причиняющие ночной кошмар духи бастрык у кумыков; кара-кура в мифологии турок; шурале и су анасы у казанских татар, вуташ у чувашей, баба-яга у русских, альп-фрау у немцев, вирь-ава в мифологии мордвы, овда у марийцев, али у грузин. Но, в мифологии многих из перечисленных народов, существует и образ самой Алмасты (В мифологии турок, татар, башкир, казахов, тувинцев, узбеков, алтайцев называется Албасти, Алвасти, туркмен – Ал, Албассы, киргизов – Албарсты, каракалпаков – Албаслы. У турок назывался также Ал, Ал-ана, Ал-кары, Ал-кузы, у тувинцев и алтайцев – Албыс, у казахов, каракалпаков, узбеков и киргизов – Марту, Мартуу, Мартув, Мартук, у узбеков Зеравшанской долины – Сары кыз ("желтая дева"), у Западносибирских татар – Сары чэч ("желтоволосая дева"). Аналогии Алмасты имеет и в мифологиях иранских народов: Албасти – у таджиков, Ала жен – у талышей, Хал анасы, Алк – у курдов, Алг, мерак – у белуджей. У армян называется Алы, алк). Хотя у всех этих народов Алмасты отрицательный персонаж, у многих из них сохранились отголоски былой ее божественности. Например, по поверьям туркмен и узбеков, Алмасты / Албасты способствует обогащению своего хозяина, помогая излечивать заболевших по ее вине людей. На ее функции, как доброго духа, указывают и ее непременные атрибуты: магическая книга, гребень и монета.На примере Абдала, цахурского прототипа Алмасты, можно проследить, как произошел распад дуалистических представлений и появились образы-антиподы.По верованиям цахурцев, покровителем зверей является Абдал, который представляется им в образе седобородого старца или юноши. Он имеет облик либо белого человека, либо белого зверя. Встреча с ним, по поверьям, предвещает несчастье, неудачу для охотников. В образе Абдала смешались мифологические охотничьи представления цахурцев с мусульманскими (Дирр А. М. считал, что Абдал – не что иное, как искаженное абд-уаллhi "раб Божий". По его утверждению, этим словом цахурцы называли всякого богоугодного человека, всякого отвергнувшего земные блага ради Бога. Охотникам же Абдал давал только то, что он предназначал на "закят", т. е. пожертвование бедным (21; 7)). Если в ранних текстах в образе Абдала сохраняются черты, характерные дуалистическим воззрениям, то "в позднейших записях Абдал предстает в облике старца, одетого в поношенный тулуп. Обычно он бывает в окружении туров, кормит их солью, доит и делает сыр из турьего молока" (22; 45). Под влиянием монотеизма Абдал превращается только в положительного персонажа. А отрицательные его качества переносятся на "лесного человека". То же самое происходит и с грузинским "Али", двойником северокавказского Алмасты. Положительные качества божества охоты закрепляются за богиней Дали, а отрицательные качества – за злым духом Али (23). Как указывает исследователь охотничьего фольклора дагестанских народов М. Р. Халидова, "аналогичную трансформацию претерпел и дагестанский демонологический персонаж "женщина Ал" (вар.: Алпаб, Албаслы, Албасти и т. д.), который восходит в своей генетической основе к покровительнице зверей, охоты, леса" (22; 42).Некоторые черты АлмастыжАлбасты указывают на функции божества плодородия. Так, почти у всех народов она описывается с огромными грудями, перекинутыми через плечи за спину. Это не что иное, как образ матери-земли, богини плодородия. На функции богини плодородия указывает и приготовление ритуальной злаковой каши аварцами, отмеченная выше, которая впоследствии превратилась в орудие борьбы со злым Рохдулаем. Просматриваемые во многих сюжетах черты, связанные с функциями деторождения, олицетворяют также богиню плодородия.По поверьям адыгов, Алмасты предстает в образе обнаженной женщины. Когда она рождает младенца, то, не боясь людей, посещает села с криками и плачем: "Я родила, младенца родила, он голенький, оденьте его" (6; 178). В данном случае Алмасты предстает не просто покровительницей рожениц, но и являет собою вестницу рождения ребенка.По поверьям лакцев "иногда девятимесячный ребенок в утробе матери пропадает. Это Авдал уносит его. Потом этого ребенка Авдал делает пастухом туров, так он становится Авдалом" (20; 163). На связь АвдалажАлмасты указывается и в мифологии других народов. Согласно мифологии многих кавказских, тюркских и некоторых других народов АлмастыжАлбасты крадет легкие (или печень, сердце) роженицы. В частности, в преданиях кумыков Албаслы-къатын питается легкими и печенью роженицы. Для достижения своей цели Албаслы-къатын может превращаться в волос и, таким образом, проникнуть вместе с кашей в утробу роженицы, чтобы забрать оттуда печень и легкие (24; 325). По поверьям же лезгин Алпаб (Алмасты) дает младенцу пососать грудь и он погибает. "Вполне допустимо, - как отмечала М. Р. Халидова, - что эти женские образы олицетворяли в прошлом богинь плодородия, тесно связанных с деторождением (Всеобщая Матерь, Богиня Матерь). С утверждением патриархальных отношений происходит видоизменение этих образов (у кумыков, ногайцев, лезгин, аварцев, рутульцев). Матриархальные божества приобретают отрицательные качества. И в результате функции, оберегающие деторождение, переходят в свою противоположность" (22; 105). Следует добавить, что данная схема превращения богини плодородия в демоническое существо применима и к другим народам, у которых бытует образ АлмастыжАлбасты.В результате всех этих трансформаций в демоническое существо, вобрав в себя и черты "шайтана", Алмасты превратилось в олицетворение злых, бесовских сил. В некоторых мифах тюркских народов, у Алмасты вывороченные ступни или копыта на ногах. У лезгин и ногайцев "жнщина Ал" – существо с вывернутыми пятками По представлениям осетин отличительной чертой чертей (хайраджыта) являются вывороченные ступни ног. Христиане же рисуют их с копытами, вместо ног. Взаимоотношения человека и черта были также перенесены на Алмасты. Карачаевцы, балкарцы, ногайцы, кумыки и др., считали, что усмиренная АлмастыжАлбаслы помогает по дому. Согласно поверьям, Алмасты можно подчинить человеку, достаточно завладеть ее волосом, или каким-либо из принадлежащих ей предметов (магической книгой, гребнем или монетой). Сюжет всех этих повествований сводится к тому, как однажды кто-то поймал Алмасты, вырвав из ее косы волосок и спрятали его от Алмасты в какой-нибудь щели. Алмасты вынуждена работать на "своего" хозяина до тех пор, пока ей не удается завладеть спрятанным волосом. В работе "Адыгская мифология" А. Т. Шортанов приводит один такой сюжет:Однажды (кто-то) "поймал алмасты, и из косы ее вырвали волосок и спрятали его в щели дверной перекладины. Если из косы алмасты спрятать волосок, то всю жизнь прислуживать будет, - говорят.Где был положен (волосок), их (хозяев) маленькая девочка увидела. Однажды все их мужчины и женщины ушли на похороны. Осталась (дома) одна алмасты. Она спросила маленькую девочку: "Где мой волос лежит, не знаешь ли, голубка?". Та указала место. Алмасты взяла свой волос. Варили курбу. Поймав маленькую девочку, она ее вниз головой сунула (в курбу). Вниз головой сунула ее, а сама ушла" (6; 178-179).Иногда, вместо волоса, для подчинения Албасты применяется железная игла. "Рассказывают, что старик по имени Султанахмед поймал Албасти, которая полоскала в речке внутренности роженицы. Он вколол ей в голову иглу, превратив ее в слугу.Однажды, когда хозяев не было дома, Албасти попросила их семилетнюю дочку, чтобы та почесала ей голову. Девочка обнаружила иглу и удивленная спросила у Албасти, что это такое. Та застонала, заплакала и попросила девочку вытащить иглу, поскольку из-за нее болит голова. Добрая девочка, не раздумывая, вытянула иглу. Албасти, почувствовала свободу, будто сошла с ума: покружилась, повертелась на месте, потом стала все, что она делала, портить: кизяк весь растоптала, разломала, посуду побила, в комнатах намусорила, а потом схватила за ноги девочку и бросила вниз головой в кипящий котел. И после всего этого скрылась" (22; 104).У адыгских народов "все фольклорные источники единогласно утверждают, что стоит только вырвать один волосок из косы алмасты, доходящей до земли, как она тут же делается во всем послушной и не отходит от дома, где хранится волосок" (6; 179).У осетин бытуют рассказы о том, как некий Секинаев (или Сагкаев) поймали черта и заставили его работать на себя. Подчинение черта воле человека происходит также с помощью волос. Разница лишь в том, что в осетинских вариантах не волос прячут, а сбривают клочок волос (У осетин существует поверье, согласно которому, чтобы подчинить себе черта, нужно сбрить ему несколько волос на голове) (25; 85-87, 230-232. 17; 272). Схожие с осетинским сюжеты бытуют и у чеченцев и ингушей. Чеченцы и ингуши, поймав черта, также сбривают ему голову (14; 38). При этом, и осетины, и чеченцы, и ингуши рассказывают эти легенды, как реально происшедшее событие. Жители Дигорского ущелья до сих пор показывают камень около с. Махческ с огромным отпечатком ладони (приписываемый черту), под которым исчез сбежавший черт (По поверьям осетин, в каждую пятницу вечером нужно было заново сбривать голову черта. Если этого не сделать, то под утро, перед восходом солнца черт оказывался свободен. Так как Секинаевскому черту некому было побрить голову, то он не мог оставаться у них далее и под утро сбежал). Такой же камень могут показать и ингуши (По преданиям ингушей этот камень находится недалеко от селения. Харпи. По поверьям, если на этот камень кто-то сядет, то с ним непременно случится несчастье). Осетинский и ингушский черт отличается от дагестанского Албаслы только тем, что, оказавшись на свободе, не губит ребенка. По всей видимости, мотив убийства ребенка Албаслом перед уходом отсутствует по той причине, что черт ни у одного народа не связывается с духом-покровителем рожениц или с богиней плодородия.С чертом Албасты единит и то, какими средствами человек борется с ними. Согласно поверьям многих народов, защитить от Албасты может человек, подчинивший ее, или шаман, мулла. Защитой от них служат острые различные железные предметы: нож, ножницы, игла и пр. До сих пор на Северном Кавказе верят, что ножницы, подложенные под подушку роженицы или ребенка, защитят их от Албасты или черта. Согласно поверьям грузин, злым чарам Али может противостоять "заговор от Али" или произнесение имени святого Георгия. Осетины же считают, что при встрече с чертом достаточно показать ему нож (кинжал, револьвер, ножницы, волчьи когти и пр.) или произнести формулу "бисмиллахи", и они исчезнут. Апотропическими предметами у балкаро-карачаевцев были различные железные изделия: ножницы, ножи, гвозди и брусок (27; 38). Карачаевцы для отогнания злых духов к люльке подвешивают иногда когти волка и рыси (28; 9). Черти любят танцевать. Все, кто сталкивался с ними ночью, заставали их пляшущими под лунным светом. То же самое говорят ингуши про Алмаса. "Любимое их занятие – пляска; закинув груди на спину, подняв руки вверх, они пляшут при лунном свете" (14; 75).По поверьям дагестанцев, встреча с Албаслы может привести к помешательству человека или заболеванию. К такому же результату, по поверьям многих народов, приводит и встреча с чертом. В качестве резюме можно сделать вывод, что образ Алмасты/Албасты в своей основе восходит к глубокой древности и связан с древними верованиями в богиню плодородия. С течением времени она принимала функции покровителя рожениц, богини охоты, а также духа-покровителя леса и лесных зверей. Со временем, с утверждением патриархальных отношений, а также с развитием монотеизма, она трансформируется в демоническое существо. Ареал распространения образа Алмасты выходит за пределы Северного Кавказа. Аналогичный образ имеется, кроме кавказских народов, и у тюркских, монгольских, иранских, семитских народов. Вопрос о происхождении Алмасты недостаточно ясен. Одни авторы считают ее персонажем тюркского происхождения, другие – иранского. Предполагают, что Алмасты/Албасты состоит из двух частей: "ал" (которое большинство авторов считают иранским словом) и "басты" ("масты"). При этом, последнюю часть слова одни трактуют как тюркское "надавил", другие выводят из индоевропейского. "Вероятно, в основе слова "ал" лежит древнее наименование божества, родственное "илу" семитских народов, а фонема "басты" – индоевропейский термин, означавший "дух", "божество" (родственный русскому "бес", осетинскому "уас")" (12; 28-29). Но, скорее всего, наиболее архаичной формой произношения названия данного персонажа необходимо считать чечено-ингушское (дагестанское, монгольское) Алмас/Алмаз и армянское Алмазы. В таком случае слово будет состоять из сочетаний "ал" и "маз" ("мас"), где "маз" ("мас") является древнеиранским словом maz-, означающим "великий". В целом же Алмас/Алмаз будет означать "великий ал" ("великий бог"). Форма же "Алмасты" возможно восходит к сочетанию "ал" + "мазда" ("ал" + "господь"). Для примера сравните с древнеиранским "Ахура Мазда" "Господь Мудрый" (11; 425-426). Такому восприятию образа Алмасты не мешают и те его черты, которые восходят к его древнейшим функциям. Возможно, что мы имеем другую основу. Учитывая узбекскую форму "Алвасти", вполне можно возвести к древнеиранскому "vāstra" "пастбище". Этот термин часто встречается в Авесте. От этого слова образуется "vāstar" "пастух". Термины эти имеют особую важность, как в контексте жизни ранних кочевников, так и в религиозной идеологии Ирана; эти термины относятся к числу наиболее значимых в религии зороастризма (26; 192). От сочетания "ал" + "vāst(ra, ar)" вполне получим "алваст(и)" "бог пастбищ". Отсюда же закономерное развитие "бог пастбищ" – "бог плодородия" – "бог охоты" – "бог лесов".В любом случае, все варианты образа Алмасты в конечном итоге восходят к одному прототипу (прообразу).Домовой. Одним из ипостасей "Богини Плодородия" у северокавказских народов является "домашний дух", "домовой". "Домашний дух" – любимый персонаж не только детских сказок, но он до сих пор занимает свое традиционное место в религиозно-мифологических воззрениях и культуре народов Северного Кавказа. На образ домового огромное влияние оказала трансформация Богини Плодородия, а также монотеизм (христианство и мусульманство). С распространением образа черта (беса, шайтана), Домовой был низвергнут до уровня бесовских сил. Хотя Домовой и не считается чертом, но он часто ставится на один уровень с бесовскими силами. Подобно тому, как у славянских народов Домовой нередко сближается с нечистой силой, так и у народов Кавказа Домовой часто бывает воплощением бесовских сил, иногда же, наоборот, черт перенимает или выполняет функции Домового."Домовой" наиболее популярен у осетин. Такая популярность кроится не только в суевериях осетин, но и в их отношении к семейному очагу, к жилищу вообще. По этому поводу еще в конце XIX века писал С. Кокиев: "Все сказанное не будет казаться нисколько странным, когда увидим, что с понятием жилища Осетин соединяет еще нечто религиозное, высокое, святое; в нем живет, собственно ему принадлежащий и о нем только пекущийся дух (бындур); в нем висит талисман его жизни цепь (рæхыс); в жилище заключается, по его понятиям, много тайной, могучей силы, оберегающей его везде и всегда, а особенно в дороге" (29; 68). Показателем того, что осетинский домовой тесно связан с жилищем, служит и само название домового по-осетински – "Бундор" (ир. "Бындур"), обозначающий в осетинском языке "фундамент", "нижний, основной камень" (30; 280). У осетин-дигорцев этот термин вбирает в себя и другие понятия. "Под этим же словом разумеют и все мужское поколение дома; этим же именем называют и божество, охраняющее очаг и дом и составляющее принадлежность лишь одной семьи" (29; 103). У осетин-иронцев домовой называется "Бынаты хицау" (15; 41), в буквальном смысле означающий "хозяин места". Он также известен под именем "Бæсты хицау", букв.: "хозяин страны" ((31; 60). По представлениям осетин, Бундор живет в кладовой, изображается, как правило, в виде уродливой старухи с клыками, но может принимать и другие образы, например мальчика, белого барашка (15; 41-42), а также вид кошки, змеи. У многих народов "старуха с клыками", "белый барашек", а также "змея" символизировали Богиню Плодородия и Благополучия. Змея до сих пор является тотемом родственных фамилий Сагеевых, Дагуевых, Гегкиевых, Таказовых, Хачировых и Цеовых. По легендам, родоначальник этих фамилий, некто Каит, проживал со своими сыновьями в местности Гибинон, недалеко от с.Ахсау в Дигорском ущелье. Как-то раз он выехал из дома с женой (По осетинским обычаям, в кладовую могла заходить только жена хозяина дома, считавшаяся хозяйкой дома "æфсин", или с ее разрешения, старшая невестка), у которой хранились ключи от кладовой. Жена Каита передала старшей невестке ключи от кладовой и наказала ей строго, чтоб она ни в коем случае не открывала одну из кадушек. Но как это часто бывает, запрет разогрел любопытство невестки, и она открыла кадушку. Увидев лежавшую на муке белую змею, она закричала и убежала, забыв закрыть и кадушку, и двери кладовой. По возвращению, Каит узнав про случившееся, пошел по следу змеи, которая оставила за собой белый след. След ее оборвался высоко в горах, в местности "Багъайтæ" ("Багайта"), в расщелине скалы. Каит позвал сыновей и наказал им срочно доставить к тому место белого барашка. Сделав жертвоприношение, Каит заявил сыновьям, что отныне их дом здесь, что они не могут более возвратиться в свой прежний дом. Они возвели на скале дом (так образовалось селение Багайта), а над расщелиной, где исчезла змея, построили святилище. Через много лет змея выползла и из этой расщелины. След ее привел жителей Багайта и Кумбулта (Большинство жителей с. Кумбулта выходцы из с. Багайта, которые перебрались в Кумбулта после схода лавины и разрушения части села Багайта) в лес "Туруска", находящийся намного выше этих сел. Посреди этого леса след змеи оборвался. На том месте, где след оборвался, было сооружено святилище, которое считалось филиалом святилища с. Багайта. До сих пор, хотя здесь уже много лет никто не проживает, так как все жители этих сел переселились на равнину, выходцы из этих сел справляют жертвоприношение на месте развалин багайтовского святилища. На вопрос, почему змее построили святилище, старики всегда отвечали, что в образе змеи был "Фарн" ("благополучие, изобилие") их рода, "Хæдзари хецау" ("хозяин дома"), его "Бундор" ("основание, т. е. составляющий его основу").Эта легенда, как нельзя лучше, характеризует Бундора как одного из трансформированных образов "Богини Плодородия и Благополучия".Таким трансформациям подвергся и сам образ Бундора. На такую трансформацию повлияло не только распространение монотеизма, но и характерный осетинским верованиям дуализм. Согласно дуалистическим верованиям осетин и добро и зло от Бога. Потому Бундор бывает и добрым, и злым. Если в доме хозяйничает злой Бундор, необходимо, по поверьям осетин, задобрить его. Так как здоровье членов семьи и их благополучие зависит от Бундора, то осетины ежегодно справляют жертвоприношение. Это, пожалуй, единственный демонологический персонаж, для которого приносится жертва и справляется праздник, что, несомненно, выделяет его из разряда бесов. Праздник этот, справляемый ежегодно в последнюю среду перед Новым годом, у осетин-дигорцев называется "Бундортæ" (или "Бундори кувд" "праздник Бундора"), у осетин-иронцев этот праздник известен под названием "Хæйрæджыты хсæв" ("ночь чертей"), "Бынаты хсæв" ("ночь Места, т. е. хозяина места"), "Дзинкъуыртæ", "Кæйдæртæ"(Кæйдæртæ – от мн. числа "кæйдæр" ("кого-то", "чей-то"). По поверьям осетин нельзя было произносить имени черта. Поэтому, часто его имя заменялось такими эвфемизмами, как "кæйдæр", "æнæзæгъуйнаг" ("непроизносимое") и пр.) ("кого-то", "чья-то"). Праздник Хæйрæджыты хсæв известен также под названием "дыууæйы æхсæн" (букв. "середина двух") как у мусульманского, так и у христианского населения Осетии (32; 159). И в настоящее время, в ночь со среды на четверг, во многих семьях по всей Осетии продолжают справлять этот праздник.Праздник "Бундорта" достаточно подробно описывался в разные времена, начиная с середины XIX века. В 1874 году "Терские ведомости" писали: "Между Рождеством и Новым годом почти всеми осетинами празднуется "Бынаты-хицау" – в честь домашнего патрона, который, по понятиям осетин, играет в природе такую же роль, как и русский домовой, но с тем только различием, что "Бынаты хицау" имеет более сверъестественных и могущественных, т. е. божеских, свойств. "Бынаты хицау" – чисто семейный праздник, и каждое семейство в этот день посторонних лиц к себе не допускает" (33). При этом все исследователи подчеркивали, что праздник этот посвящен дьяволу (шайтану, черту). "К 28 декабря у каждого осетина непременно должен быть припасен козел. День этот – праздник шайтана (дьявола)" (34). "Осетины – и христиане, и магометане – все верят в существование злых духов и до сих пор чтят их, принося им в жертву в ночь под Новый год, в последнюю среду последнего месяца в году (в 1879 г. это пришлось на 27 число декабря)" (35). Следует, однако, уточнить утверждение авторами этих статей того факта, что "праздник этот посвящен дьяволу". Осетины посвящают только Богу и святым, ангелам ("зæдтæ æмæ дауджытæ"), духам-покровителям ("бардуаг"). Но силам, относимым к бесовским, никогда ничего не посвящали. В данном случае это не столько посвящение, сколько откуп от злых сил. Мотив этого откупа кроется в дуалистических религиозно-мифологических верованиях осетин, перемешанных с христианским и мусульманским восприятием "бесовских" сил. Согласно традиционным верованиям осетин наступление Нового года несет с собой всему миру не только богатство, счастье и радость, но и горе, всякого рода бедствия и море кровавых слез. В эту ночь, полагающую конец прошлому и начало Новому году, а следовательно, и новой, говорят осетины, жизни, по всему миру несутся дауджыта (ангелы) с тем, чтобы посеять среди народа счастье, богатство и радость на весь год. Но, как полагают осетины, вслед за ангелами в обильном количестве следуют злые духи с тем, чтобы сеять зло и горе среди тех, которых обойдут ангелы (36., 37). Наиболее вероятное время разгула демонических сил – полночь со среды на четверг. Этот день потому еще и называется "дыууæйы æхсæн" "между двух", т. е. граница между двумя днями: средой и четвергом. В "ночь чертей" полагается резать только козла, так как, по верованию осетин, козел есть творение дьявола (38). По поверьям осетин в каждом доме есть свой ангел хранитель и дьявол. И если ангел по каким-либо причинам покинул дом, то дьявол может нанести огромный вред дому и домочадцам. Чтобы этого не произошло, домохозяин должен умилостивить обоих одинаково и приносить им жертву: ангелу за то, что он охраняет дом, посылает здоровья членам семьи и вообще способствует благополучию дома, а дьяволу, - чтобы он обходил мимо дома, не творил разных козней. Если его не умилостивить, то он может обрушить на дом все несчастия и бедствия. "Больше бойся дьявола, чем ангела", - говорят осетины (38). Но дьявол не любит присутствия людей во время своей трапезы, а потому все домочадцы покидают дом на определенное время. Традиция проведения этого праздника остается у осетин неизменной до настоящего времени. Автору этих строк не раз приходилось справлять праздник (который мы называли "Бундори кувд" "пир Бундора") в семейном кругу. В последнюю среду перед Новым годом резали козла, а при неимении его – красного петуха. Кровь жертвенного животного тщательно собирали в особый сосуд. Ни одной капельки не должно было пролиться. Нельзя было допустить, чтобы кошка или собака могли лизнуть этой крови, не говоря о том, чтобы они отведали жертвенного мяса. В кровь бросали левую заднюю ногу и сердце жертвенного животного, и все это глубоко зарывали в землю в чистом виде, так чтобы до них не могли добраться собаки. Иногда все это выбрасывали в реку в сторону течения. Таким же способом избавлялись от содержимого желудка и кишок с перьями и костями. Нельзя было выбрасывать все это в стоячую воду, так как в противном случае не происходит очищение от скверны. Перед тем, как начинали варить мясо, кошку запирали в чулан. До наступления полуночи нельзя было дотрагиваться до мяса и блюд, предназначенных "Бундорта". Когда же наступала полночь, вся семья выходила на улицу (если в доме был грудной ребенок, то выносили и его). Дверь в дом тщательно запирали. По поверьям осетин, во время отсутствия семейства, в дом входит черт, отведывает кусочек жертвенного мяса и других блюд, а затем удаляется. Постояв несколько минут во дворе, вся семья возвращалась в дом и принималась за трапезу. При этом нельзя было ломать кости, бросать их на пол. Их собирали в одну кучу, затем после трапезы зарывали глубоко в землю(По утверждению Л. А. Чибирова, кровь козленка, кости (обязательно целые) и крошки зарывались вместе не из боязни, что будут съедены животными. Согласно анимистическим воззрениям древних осетин, существовала возможность обрастания костей мясом и оживление животного (31; 43).). Из приготовленного для "Бундорта" (кроме мяса готовили еще блюда из фасоли, кукурузы, пшеницы и ячменя) нельзя было дать постороннему, даже если тот умирал с голоду. Но хозяйка, как правило, готовила отдельное блюдо, не предназначенное "Бундору", на случай, если в дом заявится гость (38., 39., 40.).В день праздника иногда даже гадали. После того, как семья возвращалась в дом, хозяин дома приступал к осмотру оставленного на столе мяса. Если оказывалось, что съедена часть ноги – это к счастью или свадьба будет. Если же часть головы – несчастье – заболеет старший в доме.В этот вечер нельзя было работать, чтобы не разгневать Бундора. Если же кому-то необходимо было поработать, особенно женщинам, то они завязывали подросткам на палец узелки, приговаривая: "пусть простит нам черт (хæйрæг, сайтан), что работаем, а вы, детки, попоститесь за нас".Женщинам, особенно молодым девушкам, рекомендовалось в этот день поститься. Это, по поверьям осетин, спасало их от заговоров, от дурного глаза и пр. несчастий.Примечательно, что Бундор связывается с чертом только в этот день. В дальнейшем имя Бундора осетины упоминают за каждым застольем (кроме поминального). Осетины всегда за трапезой произносят тосты-молитвы (кувд), причем одни и те же и в строгой последовательности. Один из этих тостов-молитв (кувдов) бывает всегда за Бундора (За Бундором следует тост-молитва за Къжсжр "порог". Осетины считают, что Бундор – это мужская половина дома, а Къæсæр – женская. При этом, оба персонажа относятся к "домашнему духу"). При этом он никоим образом не связывается со злыми силами. О связи Бундора с мужской половиной дома говорит еще и тот факт, что женщинам запрещалось произносить его имя, подобно тому, как запрещалось произносить имя хозяина, старшего дома, или имени мужа. Кроме того, именем Бундора благословляли молодую невестку, когда она прощалась с родительским домом, затем его же именем приобщали невестку к новому дому в семье мужа.ЧИТАТЬ ВТОРУЮ ЧАСТЬЧИТАТЬ ТРЕТЬЮ ЧАСТЬКандидат филологических наук,старший научный сотрудник СОИГСИТаказов Федар Магометовичпри использовании материалов сайта, гиперссылка обязательна

Спасительница Нана - Задалеская http://iratta.com/2007/06/05/spasitelnica_nana__zadaleskaja.html Безграничная свобода, которой так поклонялись аланы, обернулась для них трагедией. Народ, закаленный в военных баталиях рабству предпочел гибель. В 1395 году хромоногий Тимур двинул свои бесчисленные орды на алан. Предводитель монголо-татар, как известно, беспощадно расправлялся в первую очередь с непокорными народами. Предав алан «мечу джихада» он почти полностью отправил в «огонь гиены» целый народ. Личности Осетии, Культура Осетии 00mN1ck Tue, 05 Jun 2007 22:48:34 +0400

Безграничная свобода, которой так поклонялись аланы, обернулась для них трагедией. Народ, закаленный в военных баталиях рабству предпочел гибель. В 1395 году хромоногий Тимур двинул свои бесчисленные орды на алан. Предводитель монголо-татар, как известно, беспощадно расправлялся в первую очередь с непокорными народами. Предав алан «мечу джихада» он почти полностью отправил в «огонь гиены» целый народ.Спустя сорок лет после трагических событий Иосиф Барбаро средневековый путешественник с грустью заметил, что коренных жителей на равнине он уже не застал, страна алан превратилась в безлюдную пустыню, усеянную многочисленными могильными курганами. Чудом, уцелевшие остатки аланского народа, нашли приют в труднодоступных горах Кавказа. Здесь они оказались недосягаемыми для тяжелой татаро-монгольской конницы.События, связанные со временем нашествия Тимура на алан, оказались запечатленными в народной памяти, легендами, преданиями, песнями. К самой яркой из них можно отнести песню о Задалеской нана, в ней поется о «железномордых волках Ахсак-Тимура», под таким именем предводитель монголо-татар известен в Осетии:Предводители Тапан-Дигори,Их мужественная молодежь, один лучше другого,От рук неприятеля в крови тонут,Редеют в царство мертвых отправляются.До последнего человека хоть и сражаются.По сути дела, песня о Задалеской нана – это одновременно плач по поводу гибели целого народа и гимн женщине. Задалеская нана – мать спасительница, собравшая вокруг себя осиротевших аланских детей:Так погибли Тапан-Дигорцы, остались без потомства.Плача, рыдая тогда остались бесприютные детиНа пепелище, на черной золе.Осталась на счастье народа женщина на светеСирот собрала, подобно стаду барашек,Кто скрывается под именем Задалеской нана? .Может быть -это образ собирательный, который стал данью уважения аланским женщинам времен нашествия Тимура. Об этом история молчит. Правда, имя общей матери, связывают с горным селением Задалеск. Старики еще вспоминают о старинном склепе, в котором покоились останки неизвестной женщины, возможно той самой – Нана Задалеской, о которой в песне поется:В сторону Дигорского перевала повернула,Через Цагат перешла и с детьми в Задалеске поселилась,Плодами растений стала их кормить, стала их кормить.Когда выросли они, окрепли они, села основали.Свою общую мать Задалескую НанаС почестями, со славой похоронилиОколо Задалеска, в пещере Морга.Охраняющая в пути и направляющая по счастливой дороге, она в ореоле святости, уже давно стала божеством, которому поклоняются женщины не только селения Задалеск. Здесь, в Дигории, традиционно летом отмечают праздник в честь спасительницы всеобщей Матери - Задалеской нана. Солнцеликая, светоносная. Задалеская нана в осетинском сознании стала символом женщины, дарующей людям и свет и добро. Мать - спасительницу почитают и мужчины. В Дигории и сегодня, старший за столом не забудет в числе божеств упомянуть имя Задалеской нана.За всеми переменами судьбы нашего народа, пережившего самые драматические моменты своей истории светлый образ Задалеской нана сохранился. И в каких бы военных событиях ни проливалась кровь осетинских воинов, как на Юге , так и на Севере Осетии, и уже далеко не от рук монголо-татарских завоевателей, матери, по прежнему, обращаются к Задалеской нана, они просят у нее защиты для своих детей.Говорят, что «доброта не противоположна твердости, даже суровости, когда ее требует жизнь. Сама любовь иногда обязывает быть твердым… и не бояться страдания, которое несет с собой борьбу за то, что любишь»…Фатима НайфоноваПЕСНЯ О ЗАДАЛЕСКОЙ НАНАКровавый дождь, кровавый дождь Над Тапан Дигорией, над Тапан Дигорией. От волков Ахсак-Тимура с железными пастями, Почернели их зеленые поля. Плотнее, крепче плетня из железных прутьев Вокруг расположились (окружили). Предводители Тапан Дигории, Их мужественная молодежь, один лучше другого, От рук неприятеля в крови тонут, Редеют, в царство мертвых отправляются. До последнего человека хоть и сражаются, Но погибли до единого дигорцы. То пожарище занялось, то синее пламя взыграло Над многолюдными селами Тапан Дигории. Оставшиеся женщины и мужчины Все уведены в плен, уведены в плен. Так погибли тапандигорцы, лишились потомства. Плача, рыдая, тогда остались бесприютные дети На пепелище, на черной золе. Но оказалась на счастье народа Женщина на свете, Сирот собрала, подобно стаду овечек, Ночью и днем сторожит их от дикого зверя и недруга. С плоскости — в лес, из лесу — на поляну, В сторону Дигорского перевала повернула, Через Цагат перешла с детьми, в Задалеске поселилась, Плодами растений стала их кормить, стала их кормить, Когда выросли они, окрепли они, села основали, Свою общую мать, Задалескую нана, С почестями, со славой похоронили Около Задалеска в Пещере Морга

КÆРОНБÆТТÆН http://iratta.com/2007/06/05/k198ronb198tt198n.html Ирон адæмæн историон зын уавæрты бантыст сæ диссаджы хорз æвзаг æмæ æгъдæуттæ бахъахъхъæнын. Уыдоны фæдыл мыхуыры рацыд бирæ æрмæг, фæлæ нæ уыдис бæрæгуат. Культура Осетии 00mN1ck Tue, 05 Jun 2007 00:24:07 +0400

Ирон адæмæн историон зын уавæрты бантыст сæ диссаджы хорз æвзаг æмæ æгъдæуттæ бахъахъхъæнын. Уыдоны фæдыл мыхуыры рацыд бирæ æрмæг, фæлæ нæ уыдис бæрæгуат. 2002 азы 25 июны газет "Рæстдзинад"-ы мыхуыргонд æрцыд цыбыр бæрæгуаты проект ирон æгъдæутты тыххæй. Кæронбæттæны куырдтам, цæмæй адæм лæмбынæгæй æркæсой амынд æгъдæуттæм. Куыд сбæрæг, афтæмæй бæрæгуаты проект адæмы зæрдæмæ фæцыд. "Рæстдзинад"-ы редакцимæ, стæй къамистæм 96 адæймаджы æрбалæвæрдтой сæ фиппаинæгтæ. Районты æмæ округты Аланты Ныхæстæ дæр къамистæм æрбарвыстой æппæт районты æмæ округты цæрджыты курдиæттæ æмæ хъуыдытæ. Уымæй бæрæг у, фылдæр адæм кæй тыхсынц нæ ирон æгъдæуттыл, нæ кæстæртыл, нæ райсомы боныл, уый. Аланты Ныхас, къамисты уæнгтæ æмæ бæрæгуат саразджытæ уыдонæн зæрдиаг арфæ кæнынц. Цы æрмæг æмæ фиппаинæгтæ æрбацыд, уыдонмæ лæмбынæг æркастысты къамисты уæнгтæ се 'рбарвитджытимæ æмæ Аланты Ныхасы советимæ иумæ, æмæ сæ сфидар кодтой, сæ алкæуыл дæр схъæлæс кодтой, афтæмæй. Ацы цыбыр бæрæгуат у нæ адæмы иумæйаг фæндонæй арæзт æмæ нæ адæмæн царды хос фæуæд. Мах курæг стæм ирон адæмæй: абонæй фæстæмæ хъуыддагæй æмæ зæрдæйæ ма дихтæ кæнæм нæхи — дыгурон, куырттатаг, туаллаг, пысылмон, чырыстон. Мах иу адæм стæм, иу дзыхæй дзурæм, фылдæр мыггæгтæ тугхæстæг æййафынц, æмæ хъуамæ кæрæдзийы уарзгæйæ цæрæм, иу бинонты хуызæн. Нæ мадæлон æвзаг, нæ зæхх æмæ нæ кæрæдзийы бахъахъхъæнæм. Нæ кæстæрты ахуыр кæнæм æфсармыл, зарыныл, кафыныл, нæ ирон æгъдæуттыл, раст фæндтыл сæ арæзæм, цæмæй нæм ма уа нозт æмæ хъылма уарзджытæ, фыдбылыз хæсджытæ, — уæд Ирыстоны цард æмæ кад домбайæ домбайдæр кæндзысты. Нæ кæстæртæ ахуыр кæнынц хистæртыл, æмæ хъуамæ уыдон сæхи æвдисой, куыд æмбæлы, афтæ. Цæмæй нæ кæстæртæ размæ тырной ахуырады æмæ зонады фæндæгтыл, уæд дзы амалджынтæ дæр, фæлæ уæнт æгъдау æмæ æфсармджын, — «ног ирæттæ» нæ, фæлæ æцæг Ирон Лæгтæ. Махмæ, Ирыстонмæ, ничи æрцæудзæн æндæр паддзахадæй æмæ сыхаг республикæтæй æгъдау æмæ цард сæвæрынмæ. Уыдон нæхицæй аразгæ сты, æмæ нæхæдæг нæ цард, не 'гъдау æвæрæм æмæ саразæм, куыд æмбæлы, афтæ. "Цæйут, æфсымæртау, раттæм нæ къухтæ абон кæрæдзимæ, Иры лæппутæ!" (Хетæгкаты Къоста) Курæм, цæмæй алы хистæр дæр йæ хорз уагæвæрдæй, йæхи рæсугъд дарыны фæрцы æрвылбон кæстæрты æвæра раст фæндагыл, кæд ныры заманы уый æнцон аразæн нæу дзыллон информацион фæрæзты азарæй, уæддæр. Нæ кæстæртыл бирæ хæсæвæрд ис, уыдон сты нæ райсомы цард аразджытæ, æмæ сæ курæг стæм: афоныл бинонты хъуыддаг кæнут æмæ уæ цард аразут, цæмæй Ирыстоны адæм фылдæрæй-фылдæр кæной, мыггæггæ домбай уой, уый тыххæй цот фыддæр уадзут æмæ зындзинадæй ма тæрсут! Уырны нæ, уæлахиз кæй уыдзыстут, уый! Не 'рхæсдзыстут уæ сæрмæ æнæгъдау æмæ æнæфсарм уæвын, уæхи дæр æмæ адæмы дæр хиздзыстут фыдбылызæй, бæрзонд сисдзыстут уæ бинонты, уæ мыггæгты æмæ Ирыстоны кад.Райсын чиныг æнæхъæнæй.iriston.com

ИРОН АДÆМЫ БÆРÆГБÆТТÆ http://iratta.com/2007/06/05/iron_ad198my_b198r198gb198tt198.html Ирон адæм цæрынц хæхбæсты, горæтты, хъæуты, Уæрæсейы, хæстæг æмæ дард фæсарæнты. Уыдонæн ис иумæйаг бæрæгбæттæ: Цыппурс, Ногбон, Уацилла, Куадзæн, Джеоргуыба, Джеры дзуар, Хетæджы Уастырджи æмæ æндæртæ Пысылмон бæрæгбæттæ: Рамадан, Хъуырман æмæ афтæ дарддæр. Хæхбæсты, хъæуты, стæй иуæй-иу мыггæгтæн ис бирæ æндæр бæрæгбæттæ Æрмæстдæр Цæгат Ирыстоны ис 150 кувæндонæй фылдæр. Культура Осетии 00mN1ck Tue, 05 Jun 2007 00:19:28 +0400

фæсарæнты. Уыдонæн ис иумæйаг бæрæгбæттæ: Цыппурс, Ногбон, Уацилла, Куадзæн, Джеоргуыба, Джеры дзуар, Хетæджы Уастырджи æмæ æндæртæ Пысылмон бæрæгбæттæ: Рамадан, Хъуырман æмæ афтæ дарддæр. Хæхбæсты, хъæуты, стæй иуæй-иу мыггæгтæн ис бирæ æндæр бæрæгбæттæ Æрмæстдæр Цæгат Ирыстоны ис 150 кувæндонæй фылдæр. Дæнцæгæн зæгъæм: Туалгомы — 36; Куырттаты комы — 26; Уæлладжыры комы — 20; Терчы галиу фарс — 18; Терчы рахиз фарс — 17; Дыгургомы — 16; Хъобаны, Дæргъæвсы æмæ Санибайы — 6. Нæ фыдæлтæн къуырийы бонтæй алкæцыйæн дæр уыдис сæрмагонд мидис. Уый у æнæмæнг афтæ, уымæн æвдисæн у ирон адæмон сфæлдыстад. Бонтæй алкæмæн дæр ис йæхи зæд, йæхи бардуаг. Зæгъæм, Хуыцаубонæн йæ ном ис йæ уæлæ: Хуыцауы бон у, æмæ уыцы бон фылдæр арæм не Скæнæг Стыр Хуыцауы ном, къуырисæр у Уациллайы бон, йæ бæрæгбон дæр вæййы къуырисæры, дыццæг — Уастырджийы бон (дыгурмæ — Геуæргибон), æртыццæг — Бынаты бардуаджы бон, цыппæрæм — Мыкалгабырты, майрæмбон — Мады Майрæмы бон, сабат — мæрдты бон. Чи зоны, искæмæ раст нæ фæкæсдзæн æмæ уый бафæрсдзæн: кæд дыццæг Уастырджийы бон у, æртыццæг — Бынаты бардуаджы, уæд сын сæ ном, къуырисæры æмæ дыццæджы куы 'рталынг вæййы, уæд цæмæн арæм? Уымæн æмæ рагон ирон нымадæй суткæ æхсæвы фыццаг сахатыл нæ райдайы, фæлæ, куы баизæр вæййы, уæд. Сабаты, куы баталынг вæййы, уæд фæзæгъæм: ахсæв у Хуыцауы æхсæв, хуыцаубоны изæрæй та — къуырисæры æхсæв æмæ афтæ дарддæр. Нæ адæм æнусты дæргъы сæ бæрæгбæттæ къуырийы бонтимæ дзæгъæлы не сбастой æмæ нæ рахастой. Ныр иуæй-иу лæгтæ, иуæй-иу рæтты цæрджытæ æгæр бирæ бæрæгбæттæ кæнын байдыдтой. Бæрæгбон æнæ нозт нæ вæййы. Адæймаг карз нозт æгæр арæх куы нуаза, уæд "нозт йæ кæнæгæн дæр нæ бары", æмæ свæййы расыггæнаг, æгад, йæ æнæниздзинад хæлы, бирæ нæ цæры. Алцы дæр фидауы бæрцæй. Бæрæгбагттæн хъуамæ уа сæрмагонд фæтк æмæ бæрц. Æрвылбон бæрæгбæттæ куы кæнæм, уæд ма кусгæ та кæд кæндзыстæм æмæ цæмæй цæрдзыстæм? Æнæ кусгæйæ цард нæй. Уымæ гæсгæ равзарын хъæуы сæйрагдæртæ, æппæтадæмон бæрæгбæттæ. Афæдзы мидæг бæрæгбæттæ иу хатт конд цæуæнт Хуыцауы, Уастырджийы (зæгъæм, Хетæджы бон æмæ Джеуæргуыбаты), Уациллайы, Бынаты бардуаджы, Мыкалгабырты, Мады Майрæмы, Чырыстийы, Куадзæны (чырыстæттæн), Фацбадæнтæ (дыгурæн), Рамадан, Хъуырман æмæ а.д. (пысылмæттæн). Иу бон та сæрмагонд нысангонд æрцæуæд мæрдты мысынæн, сæ ингæнтæм, уæлмæрдтæм базилынæн. Уымæй уæлдай ма æнæ кæнгæ нæй Ногбонæн. Уадз нæ адæмæн амонд æмæ фарн хæссæд азæй азмæ нæ бакуыстæй æмæ Хуыцауы фæрцы! Ирыстон цæрæнбонты фидар æмæ цытджын уыдзæн æрмæст йæ хъæбулты руаджы. Уыдон къаддæр куы кæной, куы сæфой, уæд ын сомбон нæй. Хуыцау æмæ нын зæдтæ арфæ ракæнæнт, сæ хорзæх нæ уæд. Уадз æмæ Ирыстоны гуырой амондджын хорз кæстæртæ, фылдæрæй-фылдæр кæной, бирæ уарзой æмæ цæстыгагуыйау хъахъхъæной Райгуырæн зæхх, тырной ахуырмæ æмæ лæгдзинадмæ. Мауал нæм уæд иунæг наркоман дæр æмæ расыггæнаг дæр. Цæмæй афтæ уа, уый тыххæй нæ фыдæлтæ скодтой сæрмагонд адæмон бæрæгбон — Кæхцгæнæн. Хуыцау æмæ адæмы фæрцы ацы бæрæгбон кæнын хъæуы рæсугъд, хъæуы йæ фæхуыздæр кæнын, цæмæй уый кæстæртæн царды фæуа стыр ахъаз, æвдадзы хосы хуызæн, цæмæй хайджын уой Хуыцау æмæ зæдты хорзæхтæй. Уæлдæр нымад хъуыдытæм гæсгæ, Аланты Ныхасы хистæртæ, культурæ æмæ æгъдæутты къамис, æмбырдты адæмы бафæрсгæйæ, æрцыдысты ахæм хатдзæгмæ: скæнын хъæуы ирон адæмы иумæйаг бæрæгбæттæ афæдзы мидæг: Тъæнджы мæйы (январы) Ногбон — фыццæгæмы. Бынатыхсæв. Ногбон æхсæв (зæронд нымадæй) — 13-14. Бадæнтæ. Фацбадæнтæ (фæстаг хуыцауыхсæв). Æртхъирæны мæйы (февралы) Комахсæн. Тæргæйтты мæйы (мартъийы) Урсыкъуыри (цæрвкъахæн). Хор-хоры бон (Рæмон бон). Тутыр. Хуымгæнæны мæйы (апрелы) Куадзæн. Зæрдæвæрæны мæйы (майы) Зæрдæвæрæн. Хурхæтæны мæйы (июны) Кæрдæгхæссæн. Дауджытæ. Реком. Дзывгъис. Сусæны мæйы (июлы) Уацилла. Хетæджы бон. Кæхцгæнæнтæ. Майрæмы мæйы (августы) Атынæг. Мады Майрæм. Майрæмы куадзæн. Задалескы Нана. Рухæны мæйы (сентябры) Хуыцауы дзуары бон. Мыкалгабыртæ. Джеры дзуар. Кæфты мæйы (октябры) Хоры сæры куывд. Джеоргуыбайы мæйы (ноябры) Джеоргуыбайы къуыри. Цыппурсы мæйы (декабры) Никкола. Цыппурс (фæстаг цыппæрæм). Ирыстоны кадджындæр бæрæгбæттæй иу у Ног аз. Ног азы бон кæнынц дыууæ хуызы. Ног нымадæй 31 декабрæй 1 январмæ. Зæронд нымадæй та — 13-14 январы. Фыццаг заманы кодта хъызт зымæг, бирæ мит-иу æруарыд æмæ суанг уалдзæгмæ нæ тади. Ногбон æхсæв-иу ирон адæм хæдзаргай æмæ сыхгай скодтой стыр æртытæ. Æртыты æвæрдтой хус хæтæлтæ, къæрцгæнагтæ. Фæсивæд фиу æмæ цыхтæй кодтой физонджытæ. Æмдзыхæй иу хъæр кодтой: "Сой цæуы, сой, — ацы арты нæ фыдбылызтæ басудзæнт, ног аз нын хорздзинæдтæ æрхæссæд". Бæрæгбон уæлдай хъæлдзæгдæр уыдис хæхбæсты. Стыр арт-иу рухс кодта ком æмæ хæхтæ. Зæрондæй, æрыгонæй иууылдæр цыдысты арты цурмæ, йæ сæрты гæппытæ кодтой, къахдзоныгътыл бырыдысты. Райсомæй-иу хадзары хистæр нæлгоймæгтæй исчи раздæр сыстад, хæдзармæ-иу æрбахаста æрцыхъæды къалиутæ æмæ куывта: "Ам цал хилы æмæ къуызыры ис, уал хорздзинады уын ног аз æрхæссæд". Ногбон æхсæв-иу фæсивæд хæдзар-хæдзар зылдысты, хæдзаронты зарæг кодтой, фысымтæ сæ хъæлдзæгæй хæдзармæ хуыдтой, кæрæдзийы уарзтой бирæ æмæ æнæзæрдæхудтæй цардысты. Ногбоны зарджытæ Хæдзаронтæ, хæдзаронтæ (ногбоны арфæтæ) Хæдзаронтæ, хæдзаронтæ, Уæ райсом хорз уа! Уæ алы аз уыл æгасæй цæуа! Уæ сæдæ фидæн хуыздæр уа! Уæ лæг саг амара! Уæ ус тæрын ныййара! Уæ фос цот ракæной! Уæ хуымтæ æфсир æфтауой! Уе 'фсин басыл скæна! Уæ басылы къух мæн фæуа! Басилти зар Уæ басилтæ, басилтæ! Хуæрз басилтæ, гъой, гъой! Гъой, уе 'фсийни лæхъуæн фæууа! Гъой, уæ хецау саг рамара! Махæн басийлаг раттайтæ, раттайтæ! Цъæх авгидзаг цъæх арахъ, цъæх арахъ! Сау гъосини сау бæгæни, сау бæгæни! Цæхцæхгæнгæ цæхгун фарс, ццехгун фарс! Не 'ртæ къерей, не 'ртæ къерей — Радæттетæ, радæттетæ! Уæ, Батæ, фæууæмæцæуæн, Кæд цæлæмбуд дæ, нæ уæмæ цæуæн, Фæстæмæ цæуæн! Ирон адæмон бæрæгбæттæ баст сты фæллоимæ, хъæууон хæдзарадон куыстытимæ, сæ фыццаг къорд — хорæрзадимæ, сæ дыккаг корд та — тыллæг бахъахъхъæнын æмæ бафснайынимæ. Зымæг адæм бацæттæ кæнынц уалдзæгмæ быдыртæ, кусæнгæрзтæ, уый фæстæ уалдзыгон куыстытæ раййафынц сæрды æмæ фæззæджы куыстыты, уыдонмæ гæсгæ конд сты уæлдæр ранымад бæрæгбæттæ. Ирон адæм, профессор Цыбырты Людвиг куыд фыссы (чиныг "Ирон адæмон бæрæгбонтæ". — Дзæуджыхъæу, 1999, 32 фарс), афтæмæй бæрæгбæтты афон нымадтой сæйраджыдæр Комахсæн, Куадзæн æмæ Майрæмыкуадзæнæй. Комахсæны афон бæрæг кодтой, ног азæй ранымайгæйæ, мæйы къæлиндармæ гæсгæ. Ног азæй Комахсæнмæ хъуамæ рацыдаид фондз къуырийæ фараст къуыримæ: алы аз æмхуызон не 'ййæфта. Зæгъæм, Ног азæй Комахсæны астæу ис авд къуырийы, уæд бæрæгбæтты æхсæн къуыритæ уыдзæн мæнæ уый бæрц: Комахсæнæй Куадзæнмæ — авд, Куадзæнæй Зæрдæвæрæнмæ — æхсæз, Зæрдæвæрæнæй Кæрдæгхæссæнмæ — иу, Кæрдæгхæссæнæй Атынæгмæ — дыууæ, Атынæгæй Майрæмы куадзæнмæ — æртæ-фондз, Майрæмы куадзæнæй Фыдыуанимæ — дыууæ, Фыдыуанийæ Ичъынамæ — цыппар, Ичъынайæ Уастырджимæ — æхсæз, Уастырджийæ Цыппурсмæ — æхсæз, Цыппурсæй Ног азмæ — иу, Ног азæй Комахсæнмæ — фондз-авд къуырийы. Бæрæгбæтты афонтæ æмæ, се 'хсæн цал къуырийы уыд, уыдон нымадтой мæйы къæлиндармæ гæсгæ. Кæд мæй Ногбонты снæуæг, уæд Ног азæй Комахсæнмæ хъуамæ рацæуа авд къуырийы, кæд мæй Ног азæй къуыри фæстæдæр сног уа, уæд та — фондз къуырийы. Ног азæй Комахсæны æхсæн цас рæстæг рацыдаид, уымæ гæсгæ бæрæг кодтой афæдзы æппæт бæрæгбæтты бонтæ. Ирон адæм ма бæрæгбæтты афон нымадтой Куадзæнмæ гæсгæ дæр. Куадзæн фæкæнынц 22 мартъийæ 25 апрелы æхсæн бонтæй иуы, зæронд нымадмæ гæсгæ кæд æррæййафы, уæд. Зæгъын хъæуы æргом: нæ адæм Хуыцау æмæ зæдтыл уыдысты иузæрдион, сарæзтой сæхи ирон адæмон дин, уый зыны Нарты кадджыты дæр. Чидæртæ йæ муртаккаг дин хонынц, хæссынц æм фаутæ, фæлæ уый у адæмон дин, скифтæ æмæ алантæй баззайгæ, уый у нæ культурæйæн йæ ахъаззаг хай. Ирон фынг, ирон æгъдау никæд уыдысты æгад æмæ нæ уыдзысты. Бон цæуы æмæ фарн хæссы, цард куыд цæуа размæ, афтæ уыдон дæр хуыздæр кæндзысты. Раст зæгъынц æмбаргæ лæгтæ (газет "Рæстдзинад", 13 ноябрь 2002 аз): "Не 'гъдæутты ныхмæ хъæддыхæй архайын райдыдтой, кæддæр Хуыцауимæ тох чи кодта, уыцы интеллигенцийы иуæй-иу минæвæрттæ. Ис дзы ахæм хамелеонтæ дæр, кæцытæ сæ ныхмæ хæцыдысты, ныр та сайынц адæмы дæр æмæ Хуыцауы дæр. Фæлæ ничи никæй асайдзæн: адæмы цæст уынаг у, гæдыйы къах та цыбыр у... Адæмы фыдæх æмæ Хуыцауы фыдæх иу сты, æмæ нæ хъæуы нæ адæмы диныл, нæ адæмы æгъдæуттыл фаутæ æвæрын. Алы адæмæн дæр зынаргъ сты йæхи æгъдæуттæ". Фæлитойтæ нæдæр Хуыцауæй, нæдæр адæмæй тæрсынц æмæ рухс кувæндæттæй хынджылæг кæнынц, давынц мысайнæгтæ, аразынц сæхи фæндонæй кувæндæттæ æхца æмбырд кæнынæн, сæхи пайдайæн. Ныууадзын хъæуы уыцы æнаккаг ми. Ирон дин, ирон æгъдæуттæ сты кадыл даринаг, сæ халын фыдракæнд у. Хуыцаумæ кувын хъæуы сыгъдæгзæрдæйæ. Нæ фыдæлтæ дзуары бын æвæрдтой æвзист æхца. Мысайнаг тыхтой сыгъдæг бæмбæджы, кувæндонмæ цыдысты уд сыгъдæгæй æмæ буарсыгъдæгæй, буц æмæ аивæй. Не 'мбæлы дзуары бын нозтджын, бæгънæг æмæ фыдзæрдæ уæвын. Ныууадзын хъæуы карз нозт нуазын кувæндæтты! Кувæндонмæ хæссынц æрмæст хæбизджынтæ: æртæ æртæдзыхоны кæнæ æртæ чъирийы, физонæг, дон æмæ бæгæны. Фылдæр адæм дзуары бынмæ кувынмæ хастой æмæ хæссынц ирон бæгæны, кæнæ къуымæл. Кувæндонмæ бирæ нозт хæссын, бирæ хæрдзтæ кæнын, бирæ æхцатæ дзы мысайнагæн æвæрын не 'мбæлы. Адæймаг дзуары бын хъуамæ йæхи дара уæздан æмæ æгъдауджынæй, æвзæр æмæ тызмæг ныхас ма кæна. Куывддоны фидауы æрмæстдæр сыгъдæгдзинад, дæ фæстæ кувæндон æнæфснайдæй æмæ æдзæлгъæдæй ма ныууадз. Кувæндоны уынаффæгæнæг у дзуары лæг. Уый æвзарынц адæм, хъæубæстæ, сыхæгтæ (хæлттæ сæппаргæйæ). Дзуары лæг вæййы æууæндæг Хуыцауыл æмæ дзуæрттыл, æгъдауджын, кадджын æмæ сыгъдæгзæрдæ адæймаг. Уый кувæндонмæ зилы, сыгъдæг æй дары, кувинæгтæ кувы. Дзуары лæгтæн бар нæй (нæ фæччы) мысайнæгтæй иу капекк дæр сæ дзыппы сæвæрынæн. Уыдон адæмы раз афæдз иу хатт дзуапп дæттынц æмæ сын æмбарын кæнынц, цас æрæмбырд ис мысайнæгтæ æмæ цæуыл хардз æрцыдысты, уый. Аланты Ныхасы кусы дзуары лæгты Совет. Советы уæнгтæм хæлттæм гæсгæ æвзæрст æрцыдысты дзуары лæгтæ округтæй, районтæй, хъæутæй. Уыцы Совет мысайнæгтæм ницы бар дары. Æрмæст бæрæг кæны, цæмæй мысайнæгтæ адæмы фæндонмæ гæсгæ хардзгонд цæуой, куыд æмбæлы, афтæ: кувæндонмæ базилыны тыххæй, йæ кувæн бон адæмæн куывд саразынæн, мæгуырæн, тыхст рынчынæн æмæ бирæсывæллонджын бинонтæн баххуыс кæнынæн. Ирон æгъдæутты къамисы æмæ фылдæр адæмы фæндонмæ гæсгæ æгъдæуттæй ивд ницы цæуы, æфтаугæ дæр сыл нæ кæнæм, чи куыд куывта, афтæ кувæд, — уый хорз у. Æрмæст адæймаджы куывд хъуамæ уа сыгъдæгзæрдæйæ. Хуыцауæй курын хъæуы хорздзинад, сабырдзинад, æнæниз æмæ уарзондзинад. iriston.com

Аланский триколор http://iratta.com/2007/02/16/alanskijj_trikolor.html Развитие этического сознания находится в тесном взаимодействии с множеством факторов. Наибо-лее важные из них можно свести к своеобразному этносоциокультурному феномену. В этой трехмерной структуре культурный фактор выражает функции самоутверждения и самовыражения. В данном случае вспоминаются важные функции этнической культуры. С одной стороны, интеграция, а с другой – дезин-теграция. Культура Осетии 00mN1ck <