http://iratta.com/ ru iratta.com : Осетия - Алания и Осетины - Аланы http://iratta.com/yandexlogo.gif http://iratta.com/ DataLife Engine http://iratta.com/2007/02/23/zelimkhan_15_pesni_o_zelimkhane.html ПЕСНИ О ЗЕЛИМХАНЕ ЧЕЧЕНСКАЯ ПЕСНЯ О ЗЕЛИМХАНЕ (Записана А. Костеримым) Уа-лай-ла я-ла-лай Уа-лай-ла я-ла-лай Уа-лай-ла я-ла-лай Его мягкою постелью была черная земля.,. Подушка его — чинаровые корни... Одеяло его — голубое небо... От голода кушал чинаровый лист... От жажды пил росу... Дзахо Гатуев "Зелимхан" 00mN1ck Fri, 23 Feb 2007 23:55:37 +0300 ПЕСНИ О ЗЕЛИМХАНЕ ЧЕЧЕНСКАЯ ПЕСНЯ О ЗЕЛИМХАНЕ(Записана А. Костеримым)Уа-лай-ла я-ла-лай Уа-лай-ла я-ла-лай Уа-лай-ла я-ла-лайЕго мягкою постелью была черная земля.,.Подушка его — чинаровые корни...Одеяло его — голубое небо...От голода кушал чинаровый лист...От жажды пил росу...Когда туман спускался на плоскость — уходил в горы…Когда туман в горах — уходил на плоскость... По ущелью шел волчьим скоком... На вершинах слушал голоса ущелий и долин... Родной его брат — винтовка...Бросил вызов своей судьбе...Придавил ее ногой...И вышел на борьбу чеченский Зелимхан...Взял Зелихман свою семьюИ засел на черных вершинах.Один кляузник пошел в крепостьИ бросил свой длинный язык к порогу полковника:Марша-аль, начальник округа,Не спите в эту страшную ночь:Храбрый Зелимхан, который бьет начальство и купцов,Горный орел — ЗелимханОстановился на горных вершинах.Чтобы отсох длинный язык кляузника!Когда проклятый кляузник высунул свой длинный язык,Зазвенела медная труба и медный барабан...Как ток на базу окружают голодные вороны,Так был окружен гордый Зелимхан:Три железных ряда окружили вершину.И послал полковник Зелимхану такие слова:— Сдавайся живым — будет здорова голова, Я возьму тебя с вершины, как ястреб курицу... Ты в моем кармане, ты под моей подошвой...Отвечал ему гордый Зелимхан:— Живым не сдаюсь — больше одной смерти не бывает.. А ты, полковник, береги свои подметки...А когда ложишься спать, смотри под подушку: Нет ли там Зелимхана.Стал бить полковник по горе из пушек и пулеметов... Когда же от пороха пошел туман по ущелью,От запаха серы стали ржать и задыхаться кони, Закричал с вершины гордый Зелимхан:Дэлль мостугай!( Дэлль мостугай (чеченск.) — божьи враги; ругательство, в основном направляемое по адресу иноверцев.).. послушай меня: Много есть в лесу кабанов, что роют носом землю, А их разгоняет один волчонок...Меня для вас тоже хватит...И опять гремели пушки, ржали кони в пороховом тумане, А гордый Зелимхан сидел один на вершине и пел песни... А с первым криком муллы, с вечерним намазом Взял Зелимхан свою семью под бурку и винтовку — брата своего. Подавляя свою судьбу, ушел гордый Зелимхан.ДРУГАЯ ЧЕЧЕНСКАЯ ПЕСНЯ О ЗЕЛИМХАНЕ(Записана для меня в Чечен-ауле Д. Курумовым от певца Сайда Мунаева)Во время бури на плоскости пробираясь в ущелье, Во время снега в горах пробираясь на плоскость, Родным братом считая винтовку,Как лев, который собирает зверей для спасения львят,Любимую свою семью в большом лесу в горах собрал и остановился для ночлегаХарачой Зелимхан.С доносом поехал один человек,Подробно доложил в большом суде большому начальнику.— Если это правда, я положу на твои плечи офицерскиепогоны; Если это неправда, сниму твою круглую голову.Не для службы начали звонить городские церкви — для тре­воги,Собрали врагов аллаха бесчисленное множество на церковной площади.Уа-да-дай, я-да-дай, да-дай-я, да-дай. Уа-да-дай, я-да-дай-и-и-и...Сыграв в медную зурну, по три человека их выстроив. По узкой дороге вели их в черный лес.Прежде чем показалось желтое солнце, Прежде чем скрылись последние звезды, В то время, как утренняя серая заря появляется, Тремя рядами был окруженХарачой Зелимхан.Чтобы скрыться в черной земле — как тебе тверда эта земля.,.Чтобы подняться на небо — как тебе высоко небо... Теперь ты за учкуром моих штанов и не уйдешь от меня,— Сказал царский генерал!Уа-да-дай, я-да-дай, да-дай-я, да-дай... Уа-да-дай, я-да-дай-и-и-и...— Удивляюсь я тому, что, имея русское образование,Сделал тебя, такого глупого, генералом московский царь...Много я видел таких кабанов, как вы,—Неужели вы не видели такого храброго волка, как я...Много кабанов, гуляющих в лесу,—Один только волк разбивает их целое стадо,—Сказав так, начал стрелять из винтовки Зелимхан,Положил он на месте пулей,Как охотник оленя, одного офицера полка.Начали бежать враги Зелимхана,Получив несколько ран, ушел в это время Зелимхан,Сказав своим, чтобы не беспокоились,Что снова появится к ним до рассвета.Уа-да-дай, я-да-дай, да-дай-я, да-дай.Уа-да-дай, я-да-дай-и-и-и...Чтоб провести день, он остановился в камышах, Вечером сел на коня и поехал Искать своими глазами отряды солдат, Как старую арбу, разбивать своими руками разъезжающую царскую почту. Так начал ездить Харачой Зелимхан.Уа-да-дай, я-да-дай, да-дай-я, да-дай... Уа-да-дай, я-да-дай-и-и-и... http://iratta.com/2007/02/23/zelimkhan_14_pisma_zelimkhana.html ПИСЬМА ЗЕЛИМХАНА Зелимхан писал много. Безграмотный Зелимхан писал. Он вовсе не был грамотен по-русски. Немного по-арабски. Прежде убийства Зелимхан старался отыскать возможность предупредить. Отвратить. Добровольскому писал Зелимхан и приходил к не­му сам. Галаеву писал. Данагуеву тоже писал. Вер­бицкому, Моргания, Дудникову, Каралову тоже. Пи­сал почти сам: диктовал своим «письмоводителям» Бетыр-Султану и Бачи-юртовскому Гаккай-мулле. Дзахо Гатуев "Зелимхан" 00mN1ck Fri, 23 Feb 2007 23:47:04 +0300 ПИСЬМА ЗЕЛИМХАНА Зелимхан писал много. Безграмотный Зелимхан писал. Он вовсе не был грамотен по-русски. Немного по-арабски. Прежде убийства Зелимхан старался отыскать возможность предупредить. Отвратить.Добровольскому писал Зелимхан и приходил к не­му сам. Галаеву писал. Данагуеву тоже писал. Вер­бицкому, Моргания, Дудникову, Каралову тоже. Пи­сал почти сам: диктовал своим «письмоводителям» Бетыр-Султану и Бачи-юртовскому Гаккай-мулле.Письма, хранившиеся у Бетыр-Султана, отобраны во время обыска начальником особого отдела какой-то дивизии. Письма Вербицкому, Каралову, Дудникову исчезли так же, как и Михееву. В нашем распоря­жении два письма к полковнику Галаеву, отрывок из письма к Данагуеву и короткая записка «любимому моему гостю Мусса Куни». Письмо председателю Го­сударственной думы в свое время было опубликовано в октябрьском «Голосе Правды».Автором думского письма был чеченский интелли­гент и нефтепромышленник. Как интеллигенту и про­мышленнику, националистически конкурировавшему с великодержавным капитализмом, ему необходимо было индивидуализировать Зелимхана: дать его в ка­честве единичной жертвы сатрапствующей админи­страции.ПИСЬМО ЗЕЛИМХАНА ПОЛКОВНИКУ ГАЛУЕВАБисмилла, аррахман, аррахим!Начинаю от всемогущего аллаха после должной части полковнику!Я думаю, что из головы твоей утекло масло, раз ты думаешь, что царский закон может делать все, что угодно.Не стыдно тебе обвинять совершенно невинных? На каком основании наказываешь ты этих детей? Ведь народу известно, что сделанное в Ведено сде­лал я.Знаешь это и ты.Зй, вы, начальствующие и судьи! Эй, правосудие! Вы неправильно решаете дела. Почему вы неправиль­но судите, почему вы осуждаете невинных детей?Вы же не можете подняться на крыльях к небу и не можете также влезть в землю. Или же вы постоян­но будете находиться в крепости, решая дела так не­правильно, зная это хорошо, зная сами так же, как я.Куда вы денетесь? — Вы никуда не денетесь, пока я жив. Разве вы не знаете меня? Вы знаете меня.Я, Зелимхан, решающий народные дела. Виновных убиваю, невинных — оставляю. Я вам говорю, чтобы не нарушали вы законы. Я вас прошу не нарушать их.А вы нарушаете их на основании ложных показаний. Ничуть вы не лучше женщин — мужчины. И о таких неправильных решениях вы после будете жалеть.Я от Гурченко требовал деньги еще четыре года назад. Он все время обещал дать, а сам объявил об этом начальству. Я предупреждал его, что, если он не уплатит требуемых денег, будет убит.В ночь убийства я ходил к нему опять просить де­нег. Делал это в присутствии его семьи. И когда он отказался от уплаты, я его убил. Не из бедных же он, были же у него деньги и другое имущество.Возьмите всю казну государственную и войска, преследуйте меня — и все равно не найдете меня. Волла-ги! Билла-ги!Я подчиняться вам не буду. Когда вам понадобит­ся схватить меня — я буду от вас далеко; когда же вы мне понадобитесь — будете вы очень близко ко мне.Эй, начальствующие! Я вас считаю очень низкими. Смотрите на меня: я нашел казаков и женщин, когда они ходили в горы,— и я их не тронул. Я взял у них только гармонию, чтобы немного повеселиться, а потом вернул ее им.Шериппа Субиева я в тот же день немного задер­жал, заподозрив его в неверности мне, а вы за это арестовали его. Но больше ни в чем он не виноват.Вы нехорошие люди! Вы недостойные люди! Не радуйтесь, не гордитесь за взятую вами неправду и за утверждение таковой. Хотя вы теперь радуетесь, но после будете плакать несомненно.Эй, полковник! Я тебя прошу ради создавшего нас бога и ради возвысившего тебя — не открывай враж­ды между мной и народом. Ты должен стараться, чтобы женщины и дети не плакали и не рыдали. Они же плачут и проклинают меня. Говорят: «Хоть бы убили его и чтобы он был уничтожен богом!». Так они проклинают меня. Они не виноваты. Ты же не дол­жен сомневаться, что если будешь обижать аресто­ванных, то ко мне будет вражда. А мы до сих пор жи­ли хорошо: кто мне сделает добро, тому отплачу тем же; кто мне сделает дурное и злое, тому отвечу тоже тем же.Эй, полковник! Если ты хочешь узнать, кто был со мной, когда убили 'Гурченко, то были: я — Зелимхан, мой отец Гушмазуко, Давлет-Мурза хоевский, Иса хоркороевский и Кума и Гуду из Белготоя. Это дело сделали мы. Наших лошадей держал, когда мы вхо­дили в дом к Турченко, чеченец ауловец Гуна. Знай это, эй, пристав!Я знаю и слышу, что ты делаешь. Идешь за Гела и Дуду. Посмотри же, что я с ними сделаю. Если я их оставлю, то вини меня; если же я это не оставлю, то не вини меня. Знай это!Милость аллаха и аллах пусть сохранят того, кто будет читать это. Читающего прошу прочесть, ради аллаха, не преувеличивая и не преуменьшая.(Приложены: именная печать Зелимхана и печать Андреевского сельского управления).ВТОРОЕ ПИСЬМО ЗЕЛИМХАНА К ПОЛКОВНИКУ ГАЛАЕВУПолковник Галаев!Пишу тебе последнее мое письмо, которое я с по­мощью аллаха безусловно исполню. Это будет скоро.Мнение мое такое: ты, кажется, знаешь, что я сде­лал с Добровольским, с таким же полковником, как ты; что мое привлекает сердце в необходимость сде­лать с тобой за незаконные действия твои и из-за ме­ня заключенных людей, которые совсем невинны.Я тебе говорю, чтобы ты освободил всех заклю­ченных, о вине которых ты не слыхал и в которых не видел ничего правдивого. За неисполнение этого с тобой, гяуром, что будет, смотри на другой странице.Я Добровольскому говорил так же, как. и тебе, гяур. Но ты меня тоже не понимаешь.Я тебе дам запомнить себя. Губить людей неза­конными действиями из-за себя я не позволю тебе, гя­ур. Раз я говорю «не позволю», значит правда.Если я, Зелимхан Гушмазукаев, буду жив, я ж за­ставлю тебя, как собаку, гадить в доме и сидеть в до­ме с женой. Трус ты! В конце концов, проститутка,— убью тебя, как собаку.Пусть ты будешь Между тысячами, я смогу узнать тебя.Ты, кажется, думаешь, что я уеду в Турцию. Нет, этого не будет с моей стороны, чтобы люди не обло­жили меня позором бегства. Не кончив с тобой, я на шаг дальше не уйду. Слушаю я о твоих делах, и ты мне кажешься не полковником, а шлюхой.Освободи же людей невинных, и я с тобой ничего иметь не буду. Если же не послушаешь, то будь уве­рен, что жизнь твою покончу или увезу в живых каз­нить тебя.Зелимхан Гушмазукаев. (Приложены три печати).ПРОШЕНИЕ ЗЕЛИМХАНА НА ИМЯ ПРЕДСЕДАТЕЛЯ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ДУМЫЕго Высокопревосходительству,Господину Председателю Государственной думы Чеченского абрека Зелимхана ГушмазукаеваПрошениеТак как в настоящее время в Государственной ду­ме идет запрос о грабежах и разбоях на Кавказе, то депутатам небезынтересно будет познакомиться с причинами, заставившими меня, одного из самых из­вестных абреков Терской и Дагестанской областей, сделаться абреком.Все рассказывать не стоит — это займет слишком много вашего драгоценного времени. Я ограничусь, как сказал, указанием обстоятельств, при которых я ушел в абреки, и, кроме того, расскажу о двух своих наиболее крупных преступлениях: первое — убийство подполковника Добровольского, старшего помощника начальника грозненского округа, в 1906 году и вто­рое — убийство полковника Галаева, начальника Ве­денского округа, летом минувшего 1908 года.Чтобы г г. депутаты имели хоть какое-нибудь представление о драме моей жизни, я должен упомяНутъ в коротких словах о месте моего рождений и О своей семье. Родом я из чеченского селения Харачой, Веденского округа, Терской области, В то время, о ко­тором идет рассказ (1901 г.), семья наша состояла из старика-отца, меня и двух братьев, из которых один был уже взрослый юноша, а другой совсем еще ре­бенок; кроме того, был у нас еще и столетний дед. Жили мы богато.Все, что бывает у зажиточного горца, мы имели: крупный и мелкий рогатый скот, несколько лошадей, мельницу, правда, татарскую, но все же она нам да­вала приличный доход, и имели мы еще богатейшую пасеку, в которой насчитывалось несколько сот ульев. Добра своего было достаточно, чужого мы не искали. Но случилось несчастье. Произошла у нас ссора с од­носельчанами из-за невесты моего брата. В драке был убит мой родственник.Теперь надо отомстить кровникам за смерть род­ственника, выполнить святую для каждого чеченца обязанность. Зная хорошо, что по русским законам кровомщение не допускается и меня за убийство чело­века, хотя бы кровника, будут судить со всей стро­гостью законов, я совершил акт кровомщения втайне, ночью, накануне рамазана месяца, и без соучастников. Все в ауле вздохнули свободно,— канлы должны были окончиться, и между сторонами состояться полное при­мирение. Но стали производить дознание. Начальник участка капитан X., ныне благополучно управляющий одним из округов Терской области, показал, что он застал нашего врага живым и последний будто бы указал как на виновников своей смерти на меня, на моего отца и двух братьев.Таким образом, было найдено юридическое осно­вание для того, чтобы нас обвинить. Суд нас четверых присудил в арестантское отделение. На запрос пала­ты, каким образом покойный ночью мог узнать, кто в него стрелял, тот же начальник участка X. ответил, что была светлая, лунная ночь и лица были хорошо замечены умершим. Это была со стороны X. явная ложь и пристрастное отношение к делу. Во-первых, как всему народу, ему было известно, что мой отец и два двоюродных брата ни в чем не виноваты, а во-вторых, накануне рамазана месяца луна не светит. Люди говорят, что ему дали взятку наши враги, и я вполне этому верю.Один из моих братьев умер в тюрьме, а другой умер впоследствии в ссылке. Я бежал из грозненской тюрьмы с единственной целью отомстить виновнику всех несчастий нашей семьи, капитану X., но он на­шелся. Узнав о том, что я на свободе, он прислал ко мне человека, который сказал, что капитан X. созна­ет свою ошибку, очень раскаивается и просит у меня прощения и кроме того обещает меня не преследо­вать никогда. Я поверил его раскаянию и простил ему. Из последующей деятельности этого человека выяс­нилось, что он очень далек от раскаяния и просто пе­рехитрил меня, перейдя на службу в другое место. Таким образом, из мирного жителя селения Харачой я превратился в абрека Зелимхана из Харачоя, но не такого еще знаменитого, как сейчас.Теперь я вам, ваше превосходительство, расскажу, за что я убил подполковника Добровольского. В то время Добровольский был старшим помощником на­чальника Веденского округа и жил постоянно в Ве­дено.Естественно, на нем лежала обязанность меня пре­следовать; но как он это делал!Прежде всего ставил в Харачое экзекуции, затем всячески давил моих родственников и лиц, имевших, по его мнению, или вернее, по мнению доносивших, какое-нибудь отношение ко мне. Мой старый отец, уже вернувшийся домой, отбыв свой срок наказания, и, в особенности, брат — самый тихий и добродушный из харачоевцев,— подверглись со стороны Добро­вольского всевозможным гонениям, аресту на продол­жительное время под тем или иным предлогом, штра­фам и пр. и пр. мелочам, пересказать которые я сей­час не сумею, но которые тем не менее жизнь делают тягостною, а иногда и невыносимою. Я ходил на сво­боде, и никто меня не беспокоил — ни казачьи ре­зервы, ни милиционеры. Наконец, случилось крупное столкновение и вот по какому случаю. Добровольский ехал из Ведено в Грозный, а мой брат Солтамурад ему навстречу. Подполковник остановил тройку и при­казал переводчику брата обыскать и отобрать у не­го оружие. На большой дороге не было до тех пор принято останавливать и обыскивать проезжающих. Очевидно, для Солтамурада сделали исключение. Брат сказал, что оружие его азиатского образца и выдать его он не может, так как повсюду его преследуют кровники. Добровольский привстал на тройке с вин­товкой в руке. Солтамурад ударил по лошади и уска­кал, начальник пустил ему вдогонку несколько пуль, не знаю, с какой целью — напугать или попасть в не­го. Приехав в Грозный, Добровольский пожаловался начальнику округа, что брат Зелимхана оказал ему вооруженное сопротивление и т. д. Разумеется, при этом умолчал о том, что сам он стрелял в моего бра­та. Солтамурад, боявшись жить дома, скрылся и по моему совету вступил с Добровольским в переговоры через некоторых лиц, обещаясь выдать оружие и кро­ме того уплатить штраф в том размере, который укажет Добровольский, однако с тем условием, чтобы Солтамурад остался жить дома. Но Добровольский и слышать не хотел ни о чем, грозил сгноить брата з тюрьме, повесить, а по моему адресу разразился скверными словами. Тогда мой брат ушел из дома и стал бродить один по горам, боясь присоединением ко мне навсегда опорочить себя и тем лишиться воз­можности вернуться к мирной жизни. А скитаясь один, он надеялся на то, что либо начальник смило­стивится, либо на его место назначат другого, более доброго. Но надеждам брата не суждено было осу­ществиться,— его поймали в Дагестанской области (при этом он не оказал ни малейшего сопротивления) и посадили в Петровскую тюрьму. Там он пробыл около года и бежал прямо ко мне. С этого момента он сделался уже настоящим абреком. Отец мой еще раньше брата присоединился ко мне, предпочитая жизнь абрека тюремному заключению, которое дол­жно было длиться до тех пор, пока меня не убьют или не поймают. За то, что он заставил сделаться абреком моего отца и брата, обругал меня скверными слова ми, Добровольский поплатился своей жизнью. Далее я вам расскажу, ваше превосходительство, за что я убил полковника Галаева. Вскоре после смерти Доб­ровольского Веденский округ был объявлен самостоя­тельным в административном отношении, и нам при­слали начальника округа, именно Галаева. Этот ока­зался человек деятельный и энергичный, он сразу выслал из Веденского округа 500 человек, якобы за во­ровство, которые вернулись все уже в качестве абре­ков и наводнили весь Веденский округ. Но потом полковнику пришлось объявить им всеобщую амни­стию, и они вернулись в свои дома, стали заниматься тем, что делали раньше до появления Галаева. Впро­чем, это к делу не относится, а я это сказал, как факт, характеризующий этого администратора. Меры его, направленные против меня, а также против отца и брата, выражались в том, что он приблизил к себе на­шего противника Элсанова из Харачоя и стал по его указанию сажать в тюрьму и высылать наших род­ственников и друзей, а иногда лиц, совершенно не имевших к нам никакого отношения. Я ему предлагал письменно оставить всех этих ни в чем не повинных лиц в покое, а преследовать меня всеми способами, какие он может изобрести: полицией, подкупом, от­равлением, чем только он хочет. Но Галаев находил самым правильным избранный им путь поимки меня с товарищами. Очевидно, борьба с мирными людьми гораздо легче, чем с абреками. Некоторые сосланные им лица находятся в северных губерниях России. Быть может, они и умерли. Между ними, например, два моих двоюродных брата по женской линии и два зятя тоже из другой фамилии, чем я. Затем посажен­ные Галаевым в тюрьму до сих пор еще сидят там.Хозяйства как сосланных, так и заключенных совер­шенно разорились, жены и дети их живут подаянием добрых людей да тем, что я иногда уделю им из свое­го добра после удачного набега.Окончательно убедившись, что Галаев твердо дер­жится своей системы, что он будет ссылать и аресто­вывать все новые и новые лица и что разоренные се­мейства станут молить бога о моей гибели, я решил с ним покончить. Решение свое я выполнил летом истекшего 1908 года.Все, что изложено в этом прошении, безусловно — правда, ибо я стою вне зависимости от кого бы и от чего бы то ни было, и лгать мне нет никакой нужды. Голова моя, как говорят, оценена в 8 тысяч рублей, конечно, деньги эти собраны с населения. Отец и брат мой убиты чеченцами во время пленения мной овце­вода Мссяцева 31 августа 1908 года, и теперь я оди­ноко скитаюсь по горам и лесам, ожидая с часа на час возмездия за сяои и чужие грехи. Я знаю, дело мое кончено, вернуться к мирной жизни мне невоз­можно, пощады и милости тоже я не жду ни от кого. Но для меня было бы большим нравственным удовле­творением, если бы народные представители знали, что я не родился абреком, не родились ими также мой отец и брат и другие товарищи.Большинство из них избирают такую долю вслед­ствие несправедливого отношения властей или под влиянием какой-нибудь иной обиды или несчастного стечения обстоятельств. Раз кто стал на этот путь, то он подвигается по нему все глубже в дебри, откуда нет возврата, ибо, спасаясь от преследователей, прихо­дится убивать, а чтобы кормиться и одеваться, прихо­дится грабить. А в особенности тому, кто должен под­держивать семейства, отцы которых в ссылке или в заключении.Все изложенное покорнейше прошу, ваше превос­ходительство, довести до 'сведения Думы. Если же вы не найдете возможным, чтобы мое прошение было предметом внимания народных представителей, то покорнейше прошу вас отдать его в какой-нибудь ор­ган печати, быть может, найдутся такие, которые по­желают его напечатать. К сему прилагаю свою имен­ную печать и казенную печать Андреевского сельско­го правления Хасав-юртовского округа. Администра­ция Терской и Дагестанской областей знает, что вся­кое письмо, снабженное этими знаками, идет от меня.Зелимхан Гушмазукаев, 15 января 1909 г. Терская обл,ОТРЫВОК ИЗ ПИСЬМА К ДАНАГУЕВУТеперь сообщаю вам, что я убивал начальство, что они незаконно сослали моих бедных людей Сибир, сейчас находится моих бедных людей Сибире 9 чело­век. Потом бытности начальником Грозненского окру­га полковника Попова, в Грозном был бунт, и за гор­дость свою начальство и войска убивал там бедных людей, но я тогда, узнав, чем дело, собрал свой шай­ка и ограбил поезд Кади-юрта, и убивал поезде рус­ских людей за местью. Потом был командирован ка­кой-то полковник Вербицкий для поимки меня, как вы теперь... Вербицкий начал по Терской области свой неправильный действий, первым долгом Вербиц­кий напал с своим открытый базар селений Гудер­мес и убивал там базаре бедных людей, но высший начальство действий не правильный, Вербицкого на­чальство смотрели на хорошего и оставили как хоро­ший, такой страшный действий, сделанный Вербиц­ким один час, я 10 лет абреком, и то не сделал, Вер­бицкий убивал бедных, он только один действий, это был селений Цорх Назрановского округа. Тогда я со­бой взял свой шайка и приготовился напасть Кизляр на отмщений Вербицкого за то, что он был атаманом Кизлярского отдела и дал Вербицкому перед тем знать я еду Кизляр.ЗАПИСКА К МУССА КУНИЛюбимому моему гостю, Мусса Куни, мой салам!Я от верных людей слышал, что ваш Дада, сын Аббаса Хубарова, дал слово начальству убить меня за большие деньги, и начальство дало ему берданку.Прошу вас дать мне знать, за что он меня хочет убить.Если ему нужно имущество и много серебра, я ему дам больше, чем они. Но если ему не нужно имуще­ства, то пусть от меня держит себя подальше.Это лучше всякого богатства для него в этом мире.Зелимхан. http://iratta.com/2007/02/23/zelimkhan_13_smert_zelimkhana.html СМЕРТЬ ЗЕЛИМХАНА «Когда восемь месяцев прошло, Бици и Зезык в Си­бирь отправили. Кеклхоевых — Нелхоевых отправили. Когда восемь месяцев прошло с тех пор, как Зелим­хан Андроникова убил. Бици и Зезык в Минусинске были. В Минусинск писал им Зелимхан: — Хорошо живется или плохо живется? Если пло­хо живется, я пойду в Турцию и оттуда с войском вер­нусь забрать вас. — Отцу мы не могли писать. Мы так просто... зна­комым писали. Что ничего — хорошо живется нам. Дзахо Гатуев "Зелимхан" 00mN1ck Fri, 23 Feb 2007 23:36:59 +0300 СМЕРТЬ ЗЕЛИМХАНА«Когда восемь месяцев прошло, Бици и Зезык в Си­бирь отправили. Кеклхоевых — Нелхоевых отправили. Когда восемь месяцев прошло с тех пор, как Зелим­хан Андроникова убил.Бици и Зезык в Минусинске были. В Минусинск писал им Зелимхан:— Хорошо живется или плохо живется? Если пло­хо живется, я пойду в Турцию и оттуда с войском вер­нусь забрать вас.— Отцу мы не могли писать. Мы так просто... зна­комым писали. Что ничего — хорошо живется нам.Мы так писали, а начальство иначе писало. Начальство иначе пиасало. Начальство вместо наших писем свои письма вкладывало, и писало начальство:«Нам плохо живется из-за тебя, страдаем мы. Зачем ты заставляешь страдать нас, дорогой отец? Лучше было бы, если бы перестал ты абреком быть и пришел бы к начальству»Отец знал, что Бици такое письмо не хочет написатьЧто чужое письмо – такое письмо.В газете мы прочли, как отец из пещеры ушел, и которые в Минусинске русские жили, приводили к себе нас… Чтобы мы об отце рассказывали.Потом написали знакомые, что наш дом в Харачое пластуны сломали. Что по бревнам разнесли дом. Мать тогда сказала:— Разве можно дом ломать? Ведь его строили.Потом у нас Ахмат умер. У Зезык Ломали умер. Мать плакала тогда, когда Ломали умер.— Мужу, — говорила, — жалко будет. Если муж Солтумарада не отомстит, кто теперь за Солтамурада отомстит? Потом написали знакомые, что сто девять наших родственников в Сибирь выслали.Потом написали знакомые, что отец в плен взял брата Буцуса Беноевского, Меджида. И сказал, чтобы 1260 рублей заплатили. Когда не заплатили, отец убил его. Потому, что за Солтамурада мстил.Потом нам сказали, чтобы мы вещи собирали:— Домой поедете.Тогда мы собрали вещи, и нас в Грозный привезли. Там нас в мирозоевском доме поселили, и начальство нам 25 рублей в месяц платило, и конвой около ворот поставили.Тогда Мухтаров из Баку приехал. Он сказал, чтобы мы Магомета и Энист учиться отдали. Что он за них платить будет.Энист заболела, а Магомет в реальное училище поступил.Потом Энист утром на базар пошла и скоро прибежала оттуда:— Мама,— говорит,— что говорят, что нашего от­ца убили.Мать не поверила и сказала, что газету надо ку­пить. Магомет газету купил, а в газете про отца наше­го ничего напечатано не было.Тогда к нам скоро генерал приехал.— Отца вашего убили,— говорят,— но мы не зна­ем, он это или не он.И сказал, чтобы мать с ним в Шали поехала, посмотреть — он это или не он?Мать больная была. Тогда генерал уехал и с доктором вернулся. Доктор тоже сказал, что больная мать. Генерал подумал и сказал, чтобы Зезык с ним поехала. Я тоже попросилась. Магомет тоже.На автомобиле нас в Шали привезли.Отец там на базарной площади лежал. Базар­ная площадь черная от людей была. Отовсюду люди приехали. С гор. С плоскости. Из Грозного тоже мно­го русских приехало. Посмотреть.Нас к отцу подвезли. Он на земле, на рогоже ле­жал. Я сказала, что не отец этот. У отца борода стри­женая была. У мертвого борода большая была. У отца руки чистые были, мягкие (не работал он долго в по­ле, отец) — у мертвого руки черные были и большие стали. Такие руки, которыми убивать только. А когда он ласкал нас, у него всегда чистые руки были. Мягкие руки были. Потому я не узнала отца, что чужой он ле­жал.А Зезык говорит, что отец это.Когда Зезык сказала, что отец это, дагестанцы и казаки народ разгонять начали. И отца в правление перенесли. Нам говорили, что резать его будут. Мало им было, что убили его. Нас не пускали, когда его ре­зали. Потом дагестанцы и казаки опять разогнали на­род. И тогда его во дворе правления закопали. Похо­ронили. Как будто не человек он был. А нас в Грозный привезли.Мать нас спрашивала все время, он это или не он? Я говорила, что не он. Зезык говорила, что он. Мать ей поверила. Потом сказали, как похоронили его. И мать сказала:— Что же это? Сами из него абрека сделали, нас в тюрьму посадили. А теперь похоронили его, точно не чеченец он.Утром мать к начальнику округа поехала. Про­сить, чтобы тело отдали. А начальник округа говорит:— Я,— говорит,— ничего не могу сделать. Вам,— говори™,— надо к начальнику области поехать.Мухтар нас во Владикавказ провожал. Во Вла­дикавказ мы к начальнику области пришли, а его до­ма нету. Нам сказали, что он в Кизляр уехал. Нам сказали, чтобы мы к Степанову пошли. Что он вместо начальника области.Мы к Степанову пришли. Ему сказали, что это жена и дочь Зелимхана пришли. Он сам не узнал нас. Тогда он спросил:— Что вам еще надо? Чего вам недостает? Ведь его убили.Мать по-русски плохо знала и на меня посмотрела. Я сказала Степанову:— Хотя отец нам ничего хорошего не сделал, мы все-таки просим отдать его тело. Нам стыдно, что его так похоронили. Надо по-чеченски.— Я ничего не могу сделать. Я не начальник об­ласти.Потом Степанов к окну подошел. Думать начал и сказал:— Подождите.— сказал он.— Я сейчас приду. И вернулся с дамочкой.— Вот,— говорит,— жена генерала, а вот жена и дочь Зелимхана.Дамочка посмотрела на нас и плакать начала.— Зелимхан! — говорит.Я схватила ее руку и просила, чтобы нам тело отдали.Тогда дамочка сказала:— Хорошо,— говорит.— Я сделаю все, что могу. Я помогу, как своей дочке. Мой муж сейчас в Кизляре. Останьтесь на ночь. Я обещаюсь, что будет хороший ответ.Мы не остались и уехали в Грозный. Утром к нам пришел милиционер и сказал, что, кажется, хорошая бумага для нас пришла и что нас начальник ок­руга к себе зовет.Когда мы пришли, начальник округа сказал, что вы,— говорит,— можете хоронить - Зелимхана, где угодно. Только, говорит, начальник области написал, чтобы мало народу было.Потом начальник округа дал нам бумагу, и мы в Шали поехали.Люди вырыли отца и завернули в белое полотно.На стол положили и кругом дагестанцев поставили.Дагестанцы радовались:— Наконец!.. Ведь он у меня брата убил. Мать не говорила ничего. Потом сказала:— Если бы он живой был, не стояли бы вы так, а прятались бы.Я заплакала тогда. Тогда мать сказала:— Убью, если будешь плакать. Нельзя на людях плакать. Он многих убивал. Теперь их родные увидят и будут радоваться.— Начальник округа сказал, что на кладбище можно проводить только сорока чеченцам. Но все-таки отовсюду приехали.Шли и молчали.Когда похоронили, они подходили к матери и го­ворили:— Спасибо тебе. У такого молодца такая жена должна быть.»* * * ...Зелимхан ушел из пещеры 11 декабря 1911 го­да. Убит 27 сентября 1913 г. На два года затих Зе­лимхан. Только Меджида в плен взял и убил. На­местник в отчете писал тогда, что успокоение края можно считать достигнутым.190 человек, которых после пещеры выслали, бы­ли последними в списке, подбиравшемся к тысяче, и княгиня Караулова, супруга начальника округа, за­нялась просвещением Чечни. Ученики на школьной елке наизусть читали «Петушок, петушок», и княги­ня умилялась.Столица прислала своих корреспондентов. И про­фессорские «Русские Ведомости» сообщили о переез­де Зелимхана в Урмию, где он сел в турецком по­сольстве. А корреспондент «Голоса Москвы» в это же время видел Зелимхана в Грозном, в чайной, со­держимой двумя ингушами из рода тавлин.А Зелимхан болел.Он простудился в намаз, сделанный на дне уще­лья. Когда скользнул из пещеры. Чеченский лекарь поил его настоями, в которых было много арабских заговоров. Иногда казалось Зелимхану, что умирает.«Не дожил я, когда революция будет. Умру в волчьей шкуре...»Болезнь отпускала, и веселым делался Зелимхан.— В Турцию уеду. Там снимусь и одну карточку начальнику области пришлю. Приеду, когда револю­ция. Волчью шкуру сниму. Мы все тогда волчью шкуру снимем. И наказывать нас не будут. Мы да­же самые первые тогда будем.Осенью выправился Зелимхан. В судах Терской области слушались тогда дела сподвижников и со­общников. В Кизляре тоже слушалось, и Зелимхан в Парабочский лес поехал. Его посланный остановил фаэтон адвоката:— Пожалуйста, Ахмет. С тобой Зелимхан разго­варивать хочет.Адвокат согласился, и скоро Зелимхан подъехал на коне.— Уо, селям алейкум!— Уо, алейкум селям!Студенчествуя, адвокат мечтал о культурной рабо­те в Чечне. Об обществе просвещения чеченцев. О двух стипендиях такого общества в университетах, пяти стипендиях в средних... Но Зелимхан расстроил все адвокатские планы, из-за него начальство не разре­шило никаких обществ.И адвокат обрадовался встрече. Он расскажет Зе­лимхану о деле. Он еще скажет Зелимхану, как много зла сделал Зелимхан Чечне.Чтобы не слышал извозчик, ушел с Зелимханом в лес и выговорился.Зелимхан умел слушать. И выслушал. И сказал:— Два года назад мне такие слова Шабадиев-офицер говорил. Теперь я целый год ничего не делаю. А они позволили тебе твое общество открыть? Я еще год ничего не буду делать, и ты увидишь.Расстался с адвокатом Зелимхан. Адвокат в город уехал — Зелимхан в Чечню уехал. И в Чечне заболел опять. С 1908 года, с тех пор, как отца и брата убили, Зелимхан плохо жил. Он так жил, как волк, которого травят. Который знает, что его травят. Он спал, как все равно не спал. Все слышал. Четыре года так жил Зелимхан и один год еще хуже жил. Когда в Чермой Ламе Бийсултана убили. И теперь он болен был та­кой болезнью, что ходить не.хотел, ездить не хотел, есть не хотел.Весной об этом Бойщиковы услышали. Зелимхан из ихней фамилии одного убил. Когда Добровольско­го убивал. Один Бойщиков офицер был, другой Бойщиков подрядчик был; еще один Бойщиков старший был. Над всем домом.Бойщиковский шейх в Аксае жил.Когда Бойщиковы о Зелимхане услышали, они в Аксай поехали. Потом во Владикавказ поехали и сказали начальнику области, что Зелимхана найти могут, если он им 20 000 заплатит.Начальник области ответил, что не может 20 000 заплатить, что может только 18000 дать. 8000, кото­рые царь дал. 10 000, которые он сам от чеченцев взял.Бойщиковы сказали, что мало. Сказали, что они из этих денег другим еще платить должны. И уехали.Тогда начальник области Кибирову-офицеру напи­сал, чтобы не отставал от Бойщиковых, чтобы разго­варивал он с Бойщиковыми, чтобы дешевле уступили Зелимхана. . — Все равно больной, он и сам умереть может. Тогда ни вам, ни нам ничего не достанется.Когда пошли дожди и надо было дома сидеть, Бой­щиковы решились:— Отдадим за 18000. Все равно. Не то умереть может, не то другой предать может.И пошли к Кибирову-офицеру.— Хорошо. Согласны мы.— Теперь нам надо так сделать, чтобы он в на­ших руках был.В это время Зелимхана из Бачи-юрта в Цацан-юрт привезли. Чтобы еще лучше доктор лечил его. И гонец в Цацан-юрт приехал.— Уо, селям алейкум, Зелимхан! Зелимхан, тебя Бойщиковы к себе просят. Говорят, что в Шали рус­ский доктор есть, который хорошо лечить может. Бу­дет лечить тебя, как будто родственника ихнего, и не будет никто знать, что ты — ты.Зелимхан на гонца посмотрел и:— Хорошо,— сказал.Но не знал он, что гонец тоже не знал, чего Бой­щиковы на самом деле хотят.Когда Зелимхана гонец взял, сказал ему хозяин:— Скажи Абдул Муслиму, что за Зелимхана он передо мной отвечать будет. Скажи ему, что еще пе­ред Гаккай Моллой и Ассаем он отвечать будет.Одну ночь пролежал Зелимхан у Бойщиковых, а утром они Дока позвали.— Заметили, что Зелимхан у нас. Надо на хутор увезти его. Свези его к Юмурзе на хутор и приезжай назад. Вечером совет будет.У Муссы Алдимова в лавке совет был. Мусса зад­нюю комнату на две части красной занавеской раз­делил. За занавеской Кибиров-офицер и другие офице­ры были. Один Бойщиков еще был. А с этой стороны два Бойщикова были. Сначала они на свою часть До­ка ввели, и офицеры спросили его, видел ли он Зелим­хана сегодня.Дока сказал, что видел. Только Бойщиков не по­зволил ему сказать, куда он Зелимхана отвез.Потом Бойщиков Доку вывел и Абу-Езида привел. И офицеры опять из-за занавески спросили его, когда он Зелимхана видел. Абу-Езид сказал, когда видел. И вышло так, как Бойщиковы офицерам рассказы­вали.Кибиров-офицер приказал тогда коней седлать и ехать.И Шагай Войщикой сам впереди поехал. На се­ром коне....Зелимхан у Юмурзы на хуторе лежал. Хутор маленький. Два дома на речке Шали-Ахк. Поляна там в лесу, и поэтому хутор там. На поляне кукуруза посеяна.Зелимхан в комнате лежал. Один. Лампа жестяная горела, и он одетый лежал. В бешмете суконном, в шароварах сатиновых. Босиком только был. Намаз перед этим делал.Зелимхан больной лежал. И слушал. Слушал, что на дворе делается. Он всегда слушал и винтовку в ру­ках держал. На дворе дождь был, и он услышал, что снаружи кто-то на чердак ползет. Это Шагап на чер­дак полез. И Зелимхан патронташ схватил.Когда Зелимхан мокрый двор перебежал и около другой сакли в дверях задержался, Шагап в него из чеченского ружья выстрелил. И в плечо ранил.Пришел твой час, харачоевский Зелимхан!Тогда Зелимхан опять через двор побежал. Туда, где кукурузная копна стояла. Дальше не мог бежать Зелимхан. На копну облокотился и Кибирова-офицера увидел. И выстрелил в него. И в руку ранил.Кибиров крикнул, чтобы легли все, и сам тоже лег. Кибиров крикнул, чтобы со всех сторон легли. Так, чтобы не мог бежать Зелимхан. Не знал он, что не мо­жет бежать Зелимхан, что ранен Зелимхан.И команду дал. Кибиров-офицер, чтобы стреляли.Тогда Зелимхан ясын(Ясын (араб.)—отходная мусульманская молитва, которая читается на смертном одре и на могиле покойника для «успокое­ния душ умерших») запел.— Ясын вель кран иль хаким ин нага ля минал мирсалим. Аля сир' а' ати мыштаким. Танзи ляль ази зир рахим.Так Зелимхан пел. Пел и стрелял.— Ли тун зира каумен ма ин зира са баа ыгым. Так Зелимхан пел. Он долго пел. Сколько часов бой был, столько часов Зелимхан пел. Бой в 9 часов вечера начался.— Фсгим ги филь люш.Уже небо бледное стало. Уже дождь перестал идти. И только деревья тряслись слезами. Последни­ми каплями.— Ли кад хаккал кау ле. А ла ек сер игим фегим. Ла е минуй.Уже бледное небо стало. И трава серая от дожде­вых капель была.— Ин на джаал на фи агна кигим. А глалал фег-ня ил' лял азы ко' оны.Уже видел шапки врагов в траве Зелимхан. И тог­да он встал на ноги. Винтовку уже не мог поднять Зе­лимхан. Браунинг поднял. И в последний раз еще двух ранил.— Фегым. Мок мехуи. Ва джаал па. http://iratta.com/2007/02/23/zelimkhan_12_chudo_svjatogo_zelimkhana.html ЧУДО СВЯТОГО ЗЕЛИМХАНА Тотчас после Керкета Данагуев возвещал: — Не взойдет еще два раза луна на небе, как аб­рек абреков — Зелимхан — будет убит. И либеральный, даже кадетствующий «Терский Край» делал хорошие дела жирными заголовками, вроде. «Накануне ликвидации зелимхановской эпо­пеи». Дзахо Гатуев "Зелимхан" 00mN1ck Fri, 23 Feb 2007 23:34:15 +0300 ЧУДО СВЯТОГО ЗЕЛИМХАНАТотчас после Керкета Данагуев возвещал: — Не взойдет еще два раза луна на небе, как аб­рек абреков — Зелимхан — будет убит.И либеральный, даже кадетствующий «Терский Край» делал хорошие дела жирными заголовками, вроде. «Накануне ликвидации зелимхановской эпо­пеи».«Терский Край» по обязанности приветствовал во­влечение в ликвидацию Зелимхана самого населения. Ведь у него были бы новые, основания настаивать на реформах, которых с таким нетерпением ждет...И однажды газета убила Зелимхана руками чечен­цев, спрятавших его труп, чтобы трофеи победы не до­стались дагестанцам. В другой раз атаковала отрядом мюридов в горах Андийского округа.Но, увы, наместник приказал все-таки выслать шей­хов; но, увы, власть не уверовала в самодеятельность населения. Так как «если были случаи выдачи отдель­ными ингушами или чеченцами абреков, то только тех, которые являлись их кровниками. Но этого мало».Власть не уверовала и разоружила отряды мюри­дов. И не напрасно. Уже 11 декабря газеты печатали под заголовком «Зелимхан окружен»:«Начальник Веденского округа телеграфирует на­чальнику области, что нашел Зелимхана и окружил в харачоевских горах, где он заперся в пещере. С 8 ча­сов утра идет перестрелка. К вечеру с нашей стороны убито двое, ранено четверо. Потребованы из Ведено пироксилиновые шашки для взрыва. Начальником области предложено полковнику Моргания немедлен­но выехать в селение. Харачой. О дальнейшем сообщим по мере получения сведений».Дальнейшее было чрезвычайно скромно. Полковник Мокрицкий телеграфировал: «Окру­женный ночью со всех сторон разбойник скрылся. На­чальник округа воинского отряда всадниками пресле­дует».Полковник Масленников телеграфировал: «9 де­кабря во время перестрелки с Зелимханом убит один казак, ранено три. Абрек скрылся. Поиски по следам производятся».Полковник Моргания тоже телеграфировал: «По докладе командира пластунского батальона сегодня при осмотре пещеры около 9 ч. утра Зелимхана не ока­залось. При столкновении с ним убиты... поиски про­должаются».Как началось и как кончилось в действительности? 8 декабря к командиру харачоевской экзекуционной и пластунской сотни явился «друг Зелимхана» Мах-мед Аскабов. Он назвал командиру место, где скры­вается Зелимхан со дня старо-сунженской истории: в пещере, в трех верстах от Харачоя, в 10 от Ведено, бряцающего оружием.Харачоевский командир дал знать в укрепление, и ночью из Ведено выступила сотня пластунов, рота пехотного полка и казаков. По скату, по обледенелому гребню, взобралась часть отряда на вершину горы, от­куда через ущелье на противоположной обрывистой скале была видна пещера.«По распоряжению начальника Веденского округа на скалу против пещеры было послано несколько че­ловек охотников и кровников Зелимхана. Взобравшись на вершину скалы, охотники увидели, что пешера чем-то заложена, и сделали по ней залп, на который из пещеры последовал ответ».«В подкрепление к первой партии охотников были посланы еще: одна команда пластунов и один кровник Зелимхана. Через ущелье можно было рассмотреть, что выход в пещеру заделан плетнем, а рядом в скале устроены бойницы».«Видя безуспешность стрельбы и невозможность открытого подступа к пещере, один из казачьих офи­церов, взобравшись на вершину скалы, начал бросать над входом в пещеру солому и хворост с целью за­жечь, но скат был настолько крутой, что ничто не удерживалось около пещеры, и все скатывалось в про­пасть».«К вечеру пещера была окружена сторожевыми постами. К утру 10-го на скалу ввезено полевое ору­дие, из которого и решено было начать стрельбу по пещере».Пока окружали пещеру, пока наводили на шема­ханскую царицу орудие, начальник округа ездил в Грозный за подкреплением и похвалился: «Зелимхан у меня в кармане».Начальник округа был без пяти минут герой. Зав­трашнего дня. Послезавтрашнего. Того, в который он вытащит Зелимхана из своего кармана и покажет многоуважаемым грозненским нефтепромышленни­кам. Те спорили. Держали пари.— Поймают.— Не поймают.Из Грозного выехали в Харачой фотографы. Сни­мать.Начальник Андийского округа писал экстренно во­енному губернатору Дагестанской области:«10 декабря ночью помощник начальника Гумбатовского участка сообщил мне частной запиской, что в пещере у селения Харачой осажден войсками абрек Зелимхан, и он, помощник, со всадниками и воору­женными жителями выезжает туда, дабы не допустить переход абрека, если бы он бежал в пределы округа, и принять по обстоятельству необходимые меры. С получением записки тотчас же командировал восемь всадников на усиление названного помощника и пред­ложил начальникам участков учинить надзор за всеми подозрительными пунктами в округе и на границе. 11 декабря возвратившиеся из Чечни через Харачой рассказывали мне, что Зелимхан действительно был окружен один в пещере, у самого селения Харачой, пи ту сторону речки, что протекает через селение, но, убив двух казаков и одного жителя, скрылся, никем не замеченный. В селение. Харачой, по словам оче­видцев, прибыли войска и направлены в разные сто­роны для розыска бежавшего. По тем же источникам, помощник начальника участка с обществом селения Анди занял линию границы и, учинив надзор за всеми хуторами, остается на горах.12 декабря Саадуев доносил:«К семи часам вечера мы, объехав все горы и по­дозрительные места, приехали к Харачою, т. е. к той пещере, где был окружен Зелимхан. Были уверены, что он или задержан, или окружен. Оказывается, что его выпустили на рассвете 10-го числа. Дело было так: вечером на 9-ое число начальнику округа сообщил один из харачоевцев, что Зелимхан в пещере, что он-де спит сейчас в пещере и чтобы пришли и взяли его. Начальник округа приехал к рассвету и, окружив пе­щеру, послал одного пастуха узнать, действительно ли Зелимхан там. Зелимхан предложил пастуху пере­дать начальнику:«Я здесь. Иди сам и приведи войска. Русские толь­ко, не мусульманские».Тогда начальник приказал стрелять в пещеру. Бомбардировка продолжалась до заката солнца. Зе­лимхан же сидел спокойно и не стрелял. Когда вой­ска перестали стрелять, Зелимхан произвел четыре выстрела, которыми убил двух и поранил двух. Тогда начальник округа стал посылать для переговоров лю­дей. Зелимхан ответил:«Скажи начальнику, чтобы он сейчас по телегра­фу просил прощения всем, кто сослан и арестован из-за меня. Если к полночи не передадут мне ответа, что они помилованы, то я уйду из пещеры, хотя бы все русские войска ее окружили».И действительно ушел,— заканчивает свое донесе­ние Саадуев.Поиски, о которых телеграфировал Моргания, ни к чему не привели. Зелимхан ушел. Просто. Почти как из дому, почти как тогда, когда не был еще аб­реком. Перед зарей. Когда лег в ущелье туман.Когда лег в ущелье туман, Зелимхан скользнул из пещеры. Вниз. На дно. Он омылся в речке, сделал намаз и пополз вверх, по скату, на котором оцепле­ние.— Два пластуна сидели. Один направо сидел, дру­гой налево сидел. Я иду — смотрю, они сидят — тоже смотрят. Тогда я на середину пошел между ними, тог­да они к скалам прижались. Чтобы, как скалы, быть. Я пришел, ничего не сказал. Я прошел, они ничего не сказали. Баркалла! В каждом деле на полчаса надо терпение иметь.Власть меньше всего предполагала этакую гени­альную упрощенность ухода и, сконфуженная, удари­лась в версетворчество. Были спешно созданы три версии:«Прежде чем открыть стрельбу из орудия, в пеще­ру был послан переговорщик, один из родственников Зелимхана. Войдя в пещеру, он быстро вышел оттуда и начал кричать, что в пещере никого нет.По словам очевидца, крик этот удручающе подей­ствовал на весь отряд, считавший на сей раз Зелим­хана своим трофеем.Прежде чем начальник отряда отдал приказ об ос­мотре пещеры воинскими чинами, к пещере со всех сторон начали ползти якобы любопытные чеченцы, и этого муравьиного нашествия нельзя было остано­вить никакими приказаниями. По осмотре пещеры од­ни из любопытных остались в ней до прибытия воин­ских чинов, другие же быстро разошлись по разным направлениям скалы. В этой проделке переговорщи­ка, как говорят, и кроется секрет побега. Говорят, что Зелимхан, когда вошел переговорщик, был в пещере, и все это якобы несдержанное любопытство чеченцев было заранее придумано и подготовлено.Всех чеченцев, которые ползли к пещере, как му­равьи, никто не догадался сосчитать, а еще в лучшем случае остановить, а потому с ними на обратном пути беспрепятственно мог выползти разбойник.Версия вполне вероятная.Ввиду именно этой версии, переговорщик и часть чеченцев, оставшихся в пещере, и были арестованы.По другой версии, Зелимхан скрылся из пещеры ползком, вверх по скале. И действительно, кровавые следы до вершины горы были, но чьи они, этого опре­деленно, конечно, нельзя сказать. Сильный же туман горный не давал возможности часовым разглядеть ни­чего на расстоянии даже нескольких шагов. Сама природа как будто приходит на помощь к Зелимхану, и туземное население это учитывает как покровитель­ство свыше.По третьей же, чисто народной версии, исчезнове­ние Зелимхана произошло значительно проще. Перед рассветом, после того, как стихла стрельба, из пеще­ры внезапно вылетел закутанный в башлык и обвязан­ный кругом бряцающим и звенящим оружием чече­нец — стремглав бросился под кручу. Стоявшие на часах и ошеломленные в первую минуту казаки броси­лись за ним. На всех постах и в отряде поднялась су­матоха. Крик, шум, выстрелы.В результате же оказалось, что бесстрашно бро­сившийся в бездну, закутанный абрек была кукла, сделанная Зелимханом из бурки, самовара внутри и других побрякушек. Все бросились ловить куклу, а Зе­лимхан в это время скрылся.Версию эту проверить трудно, но она далеко про­ще и, пожалуй, правдоподобнее других». http://iratta.com/2007/02/23/zelimkhan_11_kerket.html КЕРКЕТ Теперь Зелимхану сказали, что скоро его жену в Сибирь пошлют. Его детей тоже в Сибирь пошлют: Муслимат, Энист, Магомета, и Омар-Али, и Ахмата, ко­торый в тюрьме родился, тоже в Сибирь пошлют. И Зезык с Солтамурада сыном — Ломали. И Кеклхое-вых. И Нелхоевых. Сказали еще, что в тюрьме лучше, когда деньги есть. Дзахо Гатуев "Зелимхан" 00mN1ck Fri, 23 Feb 2007 23:30:38 +0300 КЕРКЕТТеперь Зелимхану сказали, что скоро его жену в Сибирь пошлют. Его детей тоже в Сибирь пошлют:Муслимат, Энист, Магомета, и Омар-Али, и Ахмата, ко­торый в тюрьме родился, тоже в Сибирь пошлют. И Зезык с Солтамурада сыном — Ломали. И Кеклхое-вых. И Нелхоевых. Сказали еще, что в тюрьме лучше, когда деньги есть.Зелимхан сам знал, когда лучше в тюрьме. И к Бетыр-Султану приехал. Потому, что письмо написатьнадо.— В Грозном купец есть богатый. Шавелов-купец.Ему надо писать, чтобы деньги прислал.Пришло назначенное число, и Зелимхан в назна­ченное место пришел. У подножия Сюра Керт, около хуторов Курумовских.Не прислал Шавелов денег. И Зелимхан к Бетыр-Султану приехал, чтобы Бетыр-Султан опять пись­мо написал.И опять Шавелов не прислал денег.Тогда Зелимхан к Джемалдину пришел. Сказал, чтобы Джемалдин волов в арбу впряг.— В Грозный поедем.Тогда Бетыр-Султан верхом на коня сел и тоже в Грозный приехал. В городе он коня к дереву при­вязал. На бульваре, который межой был для станицы. А сам в сторону отошел. В городе Зелимхан около базара с арбы слез и через мост к городскому саду пошел. Зелимхан около шавеловского дома остано­вился. В открытые окна ковры и зеркала видны. Ви­дел еще черный ящик, который ребром стоит и на ко­тором играют русские. Картины видел.— Уо, санти-о-ха-ха-нана!Грохот Зелимхан уже позади себя слышал. Ког­да на коня вскочил, тоже грохот слышал. Коня на че­ченскую сторону погнал — еще слышал.— Жалко, что мало дали мне студенты бомб. Хорошо стреляет. Сильнее, чем пушка стреляет.Народ к городскому саду бежал, Джемалдин и Бе­тыр-Султан на волах к горам ехали.— Хорошая бомба была. Я на базаре ее так слы­шал, будто около меня она выстрелила.— Если б мы образованные были, какие бомбы мы делали бы. Все это они придумывают.— Уо, Бетыр-Султан! Воллай лазун, биллай ла-зун, ты верно говоришь.— Недаром, Джемалдин, я в тюрьме сидел и гра­моту знаю немного... Остановись, скачут за Зелимха­ном. Ярмо надо быкам поправить...... Под одеялом родных лесов нашел Зелимхана другой Джемалдин. Пшемах-Джемалдин.— Есть дело, Зелимхан.— Хорошее дело? — Хорошее дело.Джемалдин рассказал. Пшемах-Джемалдин. И Зе­лимхан на Джемалдина долго смотрел.— Какой такой Джемалдин стал? Раньше абрек был. Потом мирный стал. Теперь абреком опять хочет.В сторону тоже посмотрел Зелимхан.— Если такого человека, который самому намест­нику зять, в плен возьмем, тогда Бици и Зезык обрат­но приедут.— Хорошее дело, Джемалдин. Большое дело. Спа­сибо, Джемалдин. Вместе сделаем.Джемалдин от Зелимхана слух понес по Чечне — царское шоссе инженерная комиссия осматривать бу­дет. Инженерная комиссия много денег везет. В ин­женерной комиссии один инженер—наместника зять. Зелимхан его в плен возьмет. Зелимхан за него боль­шой выкуп возьмет.Такой слух от Сеида тоже шел. Сеид на дороге мастером работал. У Сеида в доме Кибиров-офицер жил. Если Сеид говорит — знает, значит.— Инженерная комиссия...А 1911 года сентября 11 дня: «Я, помощник на­чальника Гумбетовского участка, коллежский регист­ратор Саадуев, составил настоящий протокол в сле­дующем:В 2 часа ночи на 16-ое сентября мною получена за­писка от делопроизводителя Андийского окружного управления Башкова, что на Андийской пастбищной горе Азал, около 2-ой казенной будки от Ботлиха в Ве­дено, на инженерную комиссию и команду Дагестан­ского полка напала шайка Зелимхана и ограбила их…Вследствие этой записки я выехал на место проис­шествия, тотчас же выставил по всей границе Тер­ской области строгий вооруженный караул. Прибыв к 4 часам утра на место, нашел в закрытой со всех сторон горными гребнями лощине, в одной версте дальше от 2-ой инженерной будки и в 1 700 шагах от границы Терской области, т. е. на Хоевских общест­венных покосах по царской дороге... Убиты: произво­дитель работ, контролер, ротмистр Дагестанского кон­ного полка, 10 всадников и 1 разбойник, две лошади. Ранены две лошади, вахмистр Дагестанского конного полка, дорожный мастер и два ямщика.Допрошенные пастухи-андийцы, находившиеся в 3—4 верстах от места происшествия, жители селения Анди, показали, что в 10 часов утра 15 числа на Хо-евских покосах и на вершинах Абдул-Индук видны были верховые всадники, разъезжающие по хребту. В полдень они исчезли. Спустя часа два послышались выстрелы. Растерявшись и боясь, что баранта их бу­дет похищена, они не смогли оповестить о происшед­шем жителей Анди и помощника начальника Гумбе-товского участка.В 5 часов утра 16 сентября с рассветом я отпра­вился по следам: разбойники с места происшествия вернулись той же дорогой, по которой пришли — до самой вершины Абдул-Индук, где остановились и пе­ревязали раненую ногу брата Зелимхана.Вся дорога от самого Ботлиха до места происше­ствия видна с вершины этой горы. Когда комиссия проехала 2-ю будку, разбойники спустились с верши­ны в ту лощину, где была устроена засада.Далее от Абдул-Индука следы разбойников дошли до селения Ихарой. Отсюда они спустились в Хоев-ское ущелье. В селении Ихарой я узнал, что подпол­ковник Чикалин освободился из плена и бежал на инженерную будку Эйзенам, расположенную у селе­ния Хой. Прибыв к подполковнику Чикалину, я застал там сотню Дагестанского конного полка с ротмистром Котиевым. Чикалин показал: освободился он от раз­бойников в одном из ближайших к будке селений, воспользовавшись темнотой и суматохой, происшедшей между разбойниками и жителями селения, кото­рое оказалось селением Макажой. Писарь этого се­ления Мусалов и почетные люди Яса Галаев, Гам-зат Омар-Оглы и другие видели около 7 часов вечера, что из с. Ихарой спускаются разбойники, и вышли к ним навстречу, стараясь задержать их. Безоружные, они ничего не могли сделать с ними, но освободили подполковника Чикалина. По их словам, разбойники направились далее на запад к Шару-Аргуну, но по доносам тайного доказчика, они приняли направление из Макажой на север, в селение Арой-Аул: по дороге до этого селения были найдены те же следы, которые вели с места происшествия. С вершины покосов се­ления Арой-аул дорога разветвилась: на селение Ри-гахой и вершину горы Кашкат. Следы разбойников пошли на вершину; не поднявшись до вершины, следы спускались по крутой балке на хутора селения Рига-хой прямо на север. Далее следы были доведены до центра селения Ригахой и далее к селению Мохки, где застали убитыми брата Зелимхана и другого раз­бойника. По словам всадников, охранявших трупы, разбойники наткнулись на поджидавшую в этом месте команду 2-ой сотни Дагестанского конного полка, и в перестрелке были убиты эти два разбойника, 2 лоша­ди их и одна лошадь всадника, отбито 9 винтовок, че­модан и 2 лошади. Зелимхан с остальными товарища­ми пустился бежать по маленькой тропе, ведущей в се­ление Хотины, а команда возвратилась в селение Мохки по другой дороге. Ввиду того, что ротмистр Котиев отправился не по следам разбойников, а в се­ление Мохки и сотник Гасанилов не пожелал отпра­виться без разрешения командира далее по следам разбойников, я, ввиду приближения ночи и за неиме­нием с собою всадников, взял направление на восток на Ригахоевские хутора, где переночевал. На 17 число утром рано, объехав все Ригахоевские, Чермоевские и Харачоевские хутора, прибыл на 1-ю будку от Керкет-ского перевала на Ведено. Дорогою от разных пастухов узнал, что с 11 сентября до 13 разбойники находились на Чермой Ламе и на горе Ара и 1.4 числа оттуда исчезли.Зелимхан, будучи оповещен кем-либо из агентов о проезде комиссии инженеров, заранее, еще с 11 чис­ла, появился на высотах Чермоевских и Ригахоевских гор, посылая своих товарищей и агентов узнать, где лучше и надежнее ему устроить засаду. Увидев, что до озера Эйзенам дорога оберегается строгим карау­лом, Зелимхан нашел также через своих агентов удоб­ное место и, перейдя 14 числа через Макажоевскую землю на Хоевские покосы, переночевал там и с утра 15 числа с вершины Абдул-Индук наблюдал за проез­дом комиссии из Ботлиха. За полчаса до прибытия ко­миссии на вторую будку он с шайкою спустился в лощину, где устроил засаду. Как инженерная комис­сия, так и все дорожные служащие были оповещены об устройстве засады, но ни она, ни находившиеся в горах пастухи не дали знать своевременно об этом начальнику участка».Так написал Саадуев-пристав. В «деле» еще боль­ше написано. Там так написано, что инженерная комис­сия из Ботлиха 17-го утром выехала. Долидзе-офицер с нею был. Двенадцать дагестанцев с нею были. Что­бы не видно было, что дагестанцы это, Долидзе на них вольную одежду надел. В первом фаэтоне пять да­гестанцев сидели. В последнем фаэтоне тоже пять си­дели. И по одному на двух фаэтонах сидели, на кото рых инженеры ехали. Когда из сторожки выезжали, русский подрядчик Илев вахмистра Магомаева поз­вал.— Эй, кунак, надо вперед дозорных послать. Вахмистр сказал, что надо послать, и двух даге­станцев позвал.— Впереди засада есть. Вам надо на развед­ку пойти.Вахмистр так сказал, и дагестанцы пошли. Двое. Долидзе-офицер увидел, Долидзе-офицер рассер­дился очень.— Не надо, — говорит. — Садитесь и поедем, — говорит.Когда к повороту подъехали, из-за поворота Зе­лимхан вышел. В очках, бороду покрасил.— Ложись! Винтовки бросай! Стрелять будем! Долидзе храбрый офицер был. Только думал мало.— Не такие мы! — крикнул и на дорогу спрыгнул. И в Зелимхана выстрелил. В это время Джемалдин сзади к Зелимхану подошел. Джемалдин Зелимхана сзади схватил.— Конец тебе, Зелимхан! Славный харачоевский Зелимхан!Джемалдин думал, что глупый Зелимхан. Но свер­ху в Долидзе выстрелили, сверху в Джемалдина тоже выстрелили. Долидзе упал. Джемалдин упал. И Зе­лимхан к своим вскарабкался.— Эх, вы, неба враги! Вы меня обманом поймать хотели?!Другие ушли бы, офицера потеряв. Чеченцы тоже ушли бы, если бы Зелимхана убили. Но дагестанцы крепкий на войну народ; горский народ. Два часа они стреляли, два часа Зелимхан стрелял. Пока не полег­ли на дороге и в лощине, что около нее, все враги его. Один полковник Чикалин жив остался. В протоколе так написано:«Полковник Чикалин был ранен и, теряя сознание, заявил, что он умирает».К нему подошли абреки и на освободившегося джемалдивнкого коня посадили:— С нами поедешь. Который из мертвых намест­ника зять?— Наместника зять в Карадахе остался. Не поехал с нами дальше наместника зять. Заболел.Потом бежал полковник, когда за Зелимханом да­гестанцы гнались. Всех убитых в Ведено привезли и доктора тоже туда приехали. Убитых смотреть. Рот­мистра Долидзе — умеренного телосложения и хоро­шего питания был. Статского советника Войтченко — умеренного телосложения и довольно хорошего пита­ния был. Инженера Орловского — крепкого телосло­жения и довольно хорошего питания был.Трупы всадников дагестанского полка — телосло­жения крепкого и питания довольно плохого были. Труп неизвестного абрека, прозванного Пшемахо Ир-бахиевым, имел 28 огнестрельных ран, из которых только 11 на задней стороне тела. И спереди стреляли в Джемалдина.. Сзади стреляли в Джемалдина. Для всех чужой Джемалдин был.Когда Зелимхан в Мохки на разъезд наткнулся и когда убит был Бийсултан, для которого Зелимхан единственным братом был, Зелимхан с коня спрыгнул и в пропасть бросился. Скользнул по склону на тра­вянистое дно ее. Засада вперед стреляла. Вдоль доро­ги. А Зелимхан низом уходил от нее.Коня своего оставил, винтовку, сумку. В сумке нашли: смену белья, бинокль, электрический фонарик, печати и лом. Удобства абреческого житья.Керкетские дни обозначались поворотом на пути борьбы с национально-освободительным движением. С абречеством. В ореоле керкетских дней приехал в Грозный Шатилов. Помощник наместника по военной части. Которая управляла горскими народами. На­чальник Дагестанской области в Грозный приехал. Начальник Терской области тоже приехал.В Шатиловском вагоне устроили военный совет. На котором Данагуев был. Другой Данагуев. Второй. Который за брата мстить приехал. Моргания был. Все офицеры были. И начальники округа, отделов, участков. Совещались. Долго совещались. Было о чем по­думать.До сих пор в борьбе с Зелимханом использовались казаки, охотники, регулярные войска, кровники, ту­земные части. Кавалерия, артиллерия, пехота. И Зе­лимхан оставался неуловимым. Молчаливые силы оказывались могущественнее всех мер государствен­ного воздействия, из которых самоновейшая, изобре­тенная в Грозном, была высылка семи «наиболее вред­ных шейхов».Мера эта, кстати сказать, своим острием обрати­лась на придумавших. Год 1912 был — восстания фидаев в Персии; напряжения политической обстановки на Балканах. Обострявшейся на результатах триполи-танской войны. Чеченская потенция устремлялась в Персию. Чтобы там сражаться с отрядами царя, верноподданными которого чеченцы по формальной профессорской логике должны были, бы являться. В керкетские дни была Персия, терзаемая царским орлом и королевским львом, и вагонный военный со­вет постановил выслать в Сибирь не причины, но следствия. Семь шейхов. Следствия оказались не твердокаменными. Уже очень скоро Сугаипп-мулла и Аббас Аут воззвали к Чечне.«Мы, нижеподписавшиеся, извещаем вас, что раз­бойник Зелимхан Гушмазукаев, происходящий из се­ления Харачой, очень вредный для всего населения и действия его совершенно противны шариату и недо­пустимы. Деяния Зелимхана безумны. Великий всемо­гущий бог наградит того, кто избавит народ, исстра­давшийся от разбойников».Одновременно и убедительно опубликовывался список абреков, убитых чеченцами же. Кровниками чеченскими. Геха старогортовский, Успа азаматюр-товский, Джебраил ишхаюртовский, Висахан авту-ринский, Геда истисинский, Мусса урусмартановский, Мусса Сератиев, Мута-Али назрановский с братом, Магомет ингушский, Эски старостагинский, Зелимхан гельдыгенский, Эльсануко цацаюртовский, Эдиль-Гирей экажевский, Элихан и Селихан энгельюртовские.Гамзат-Хасанбек гехинский, Бери черменчугский, Абу-Бакар шалинский, Бийсултан шалинский, Гушмазуко и Солтамурад харачоевские.Этими двадцатью тремя шейхи подводили базу расслоению чеченской деревни, достигнутому поли­цейской опекой. Расслоению по линии кровавых сче­тов межкровнической провокации.Но сила шейхов не только в воззваниях. Сила шейхов в постоянной близости к пастве. В постоян­ном учете настроения паствы. В регулировании отно­шений экономических групп. В поддержании вражды между группами. В личном обогащении.И шейхи заходатайствовали. Об оставлении их. Обещаясь использовать своих мюридов для поимки Зелимхана. При условии, что мюриды будут воору­жены.Перед властью открылись перспективы долго­жданные. Заветные перспективы. Чечня вот-вот кон­чала с собой. Самоубийством.И мюриды были вооружены.В лохмотьях, с винтовками за спинами, они разъез­жали по Чечне. Перемежаясь с частями военного от­ряда. Бывало, что они призывались для содействия чинами отряда. По части обысков. Гостей встречали хозяин и... Зелимхан. Хозяин и Зелимхан водили го­стей по комнатам. Те уезжали, не найдя. И Зелимхан весело перемигивался с оставшими мюридами...Старо-сунженская история подоспела к моменту шатиловского доклада наместнику.Предание утверждает, что целью ее было покрыть 100000 руб., взыскание которых было предрешено Шатиловым на удовлетворение жертв керкетского побоища.Официальные источники не вникают в причины. Они кратки.«В ночь на 15/Х начальник военного отряда Мор­гания получил известие, что Зелимхан скрывается в ауле Старо-Сунженском, чтобы днем напасть на Гроз­ненскую ярмарку. Полковник Моргания взял три роты Дагестанского пехотного полка, две сотни казаков и шестнадцать дагестанцев. Оцепили весь аул и добавочно саклю Адуевых, в которой скрывался Зелим­хан...»Первую весть о прибытии войск подали собаки, на лай которых поднялся весь аул.Зелимхан выскочил из сакли, чтобы уйти черным двором. Там сидели на корточках солдаты. («Точно гуси», — смеялся потом Зелимхан.) Зелимхан кинул­ся на улицу, занятую командой поручика Епифанова. Зелимхановский ореол святости, слухи о его заговоренности оказались действительными не только для Чечни. Завидев Зелимхана, солдаты побежали, точно стадо тех же гусей. Зелимхан смешался с ними, Зе­лимхан перегнал их. Перегоняя, заметил блестящие погоны офицера. Убил его. Убил рядового.Потеряв офицера, команда отстала от Зелимхана. И он пошел шагом, соображая, куда свернуть. На пло­щади Зелимхана окликнули черные силуэты дагестан­цев. Зелимхан не ответил, и дагестанцы открыли огонь. Он опять побежал, жертвуя черкеской, кото­рую решетили пули. На краю аула за Зелимханом увязалась собака. Поначалу он отогнал ее от себя, но потом предпочел ее общество. Она помогала ему казаться охотником. Так охотником дошел он до са­мых гор, чтобы укрыться в их раскинутых трущобах. Миллионные обороты ярмарочного отделения оста­лись неприкосновенными.Торжество сжигания старо-сунженских домов об­ставили соответствующей помпой.Согнали население аула Старо-Сунженского, вой­ска и пожарную команду. Не поленился приехать Ми­хеев. Со свитой адъютантов и приставов. Предстоя­щее зрелище было единственным в истории: пожар­ная команда подожгла дома, пожарная команда про­следила правильность их горения. Михеев-генерал тоже смотрел, как старый профессор за операцией молодого ассистента. И потом сказал старосунжен-цам:— Я велел собрать вас сюда, чтобы вы видели, что так будет поступлено со всеми теми, кто осмелится укрывать разбойников и стрелять в царские войска. Ваш старшина не мог не знать, что в ауле ночует Зелимхан, иначе он был бы плохой старшина. А по­тому с сегодняшнего дня он и его помощники отре­шаются от должности и вам будет назначен прави­тельственный старшина. Отныне я вас лишаю права выбирать своего старшину. Я бы мог сделать гораздо больше, чем сжечь эти два дома ослушников, но мне жаль ваших детей и женщин, и потому я на сей раз воздерживаюсь от более крупных мер....Благодарное население разошлось со слезами любви и умиления, — мог бы прибавить газетный кор­респондент. http://iratta.com/2007/02/23/zelimkhan_10_ajub_tamaev.html АЮБ ТАМАЕВ В феврале 1911 года из Ростова-на-Дону во Влади­кавказ приехали какие-то два студента из анархистов. Студенты приехали во Владикавказ. Рискуя по­пасть под одну крышу с Бици и Зезык, они связались с ингушами. С Зелимханом, который был в Алагире. Не понимал долго Зелимхан, зачем он нужен сту­дентам,— шпионы, может быть. Дзахо Гатуев "Зелимхан" 00mN1ck Fri, 23 Feb 2007 23:29:22 +0300 АЮБ ТАМАЕВВ феврале 1911 года из Ростова-на-Дону во Влади­кавказ приехали какие-то два студента из анархистов.Студенты приехали во Владикавказ. Рискуя по­пасть под одну крышу с Бици и Зезык, они связались с ингушами. С Зелимханом, который был в Алагире.Не понимал долго Зелимхан, зачем он нужен сту­дентам,— шпионы, может быть.— Нет, это такой народ, который бунт делает.— Против царя?— Против царя, против начальства, против куп­цов.— Значит, русские тоже такие есть, которые их нелюбят?— Сколько хочешь. Студенты — все.На хуторе под Владикавказом Зелимхан долго не выходил к гостям. Послал разведчиков на Владикав­казскую дорогу, на Тарскую дорогу послал.— Не спрятаны ли где-нибудь войска?Войск не было, и Зелимхан приехал на хутор. Дол­го оглядывал непривычных людей, которые как обык­новенные люди.Переводчик рассказывал Зелимхану:— Они много слыхали о тебе. Про тебя вся Рос­сия знает. И удивляется. Молодец, говорит, Зелимхан, который царское начальство бьет. Они тоже царское начальство бьют и говорят, что в России таких много. Царь не только чеченцам зло делает. Царь всем, ко­торые много денег не имеют, которые фабрик и заво­дов не имеют, всему трудовому народу плохо делает. Царь с генералами и купцами заодно. Им всем выгод­но, чтобы трудовому народу плохо жилось. Поэтому весь трудовой народ добивается, чтобы царя не было, чтобы генералов не было, чтобы приставов не было, чтобы купцов не было. Тогда трудовому народу легко жить будет, когда их не будет. Чтобы их не было, их всех убивать надо. Когда всех убьют, тогда хорошобудет.Зелимхан соглашался с этой нехитрой логикой нехитрых людей. Ведь и сам он бедных людей не тро­гал. Сам он только начальство убивал.Анархисты показали ему, как бросать бомбы. Анар­хисты дали ему печать и свой красно-черный флаг.На печати: «Группа кавказских горных террори­стов-анархистов. Атаман Зелимхан».Зелимхан и анархисты расстались друзьями. Зе­лимхан только теперь почувствовал свою связь с тем, что глухо рокотало в России. Но остался тем же Зе­лимханом, не знающим твердых организационных форм революционного движения.Организации не научили Зелимхана анархисты.Когда Зелимхан Андроникова убил и Данагуева негодным человеком сделал, наместник испугался очень и Казаналипова позвал.— Плохое дело такое дело,— так говорил. —Что будем делать?— Плохое дело такое дело. Что будем делать, не знаю,— Казапалипов сказал. — Когда не знаем, что будем делать, тогда еще ху­же дело. Ты дагестанский человек, ты лучше зна­ешь, что надо делать. Я не здешний человек. Я рус­ский человек. Ты тогда сказал, что одну сотню надо, чтобы Зелимхана поймать. Я так думаю, что целый полк надо.Казаналипов дагестанский человек был. Бек. Гово­рят люди, что он самого московского царя в лицо ви­дел. Ему стыдно, что один чеченец столько дагестан­цев побил.«Один полк тоже мало будет»,— Казаналипов так подумал. Так подумал и потом наместнику так го­ворил:— Надо Моргания-полковника позвать. Он даге­станскому полку начальник. Он лучше знает.Пришел Моргания-полковник.— Плохое дело такое дело, когда наших солдат Зелимхан - джигит бьет. Надо такое дело придумать, чтобы нам Зелимхана убить.— Зелимхана трудно побить, потому что такой весь народ там, как Зелимхан.— Трудно такое дело сделать,— наместник так го­ворил.— Теперь трудно — потом легко будет. Дай мне дагестанский полк, я тебе Зелимхана поймаю. Дай мне казаков еще таких, которые верхом ходят, таких, ко­торые пешком ходят,— я тебе в сто раз скорее Зелим­хана поймаю.— Возьми,-— наместник говорил.Взял Моргания-полковник и в Чечню пошел. Ме­сяц прошел — Зелимхана не поймал, два месяца про­шли — Зелимхана тоже не поймал.— Плохое дело такое дело,— так думал.— Труд­но,— так думал.— Весь народ абрек здесь,— так ду­мал.— Доказчиков надо искать,— так думал.Пришел доказчик к полковнику, вытер порог у пол­ковника своим языком.— Сколько заплатишь, полковник? — Я узнаю, где Аюб будет.— Ничего не заплачу, доказчик. Нам не нужен Аюб — нам Зелимхан нужен.— Сколько заплатишь, полковник? Мне много не надо за Аюба.— Ничего не заплачу, доказчик... Нам не нуженАюб.— Сколько заплатишь, полковник? Мне много ненадо за Аюба.— Сто рублей заплачу, доказчик. Больше не дам ни одной копейки.— Ты хороший человек, полковник. Ты кавказский человек, полковник. Ты,наш. За сто рублей я дам тебе Аюба.День прошел, два прошли — не идет доказчик.— Мало я ему дал,— полковник, так говоря, ду­мал.— Надо было больше денег пообещать, тогда при­шел бы доказчик.А к Зелимхану из Владикавказской тюрьмы при­шли, которые у Кеклхоевых были, которые у Нелхое-вых были. Кеклхоевы и Нелхоевы тоже в тюрьму по­шли,— Кеклхоевы, Нелхоевы за Бици и Зезык в тюрь­му пошли, за Зелимхана. Начальство так сказало:— Все равно им теперь жить негде. Домов нет те­перь у них.Которые у Кеклхоевых и Нелхоевых были, к Зе­лимхану пришли.— Твоих в тюрьме кормят плохо. Твоих в тюрьме мучают. Спрашивают, где твой муж Зелимхан.Зелимхан ничего не сказал. Только губами задер­гал. Зубы показал, засмеялся.— Переводчик хороший попался, сам ей говорит:— Не говори, говорит. Все равно ничего не сделают. Не думай, говорит, что если офицерские погоны положил на свои плечи, так он, как все равно бог.— Ты знаешь, кто у вас грамотный человек. По­зови ко мне грамотного человека.Пришел грамотный человек.— Уо, селям алейкум, Мухтар! Пожалуйста, пись­мо надо написать к Михееву-генералу. Напиши ему, санти оха ха нана, чтобы не мучил моих детей.— Так нельзя, Зелимхан. Хотя он генерал, ему вежливое письмо надо написать. Я ему так напишу: «Милости государ».— Хорошо. Вежливое письмо напиши ему.«Милости государ терском областы начальник за­являю вам известная человеку котора выдают ужасы кавказ».— Ты что написал?— Я написал: «Милостивый государь, начальник Терской области. Я известный человек, из-за которого много ужасов видел Кавказ».— Очень хорошо написал, Мухтар. Дальше еще пиши.«Царистских вополна поченонимы которая нару­шают волосты во головия их стоит твоимат».— Что ты написал?— Я написал: «Царю которые вполне подчинены, нарушают власть, и во главе их ты, санти оха ха нана».— Очень хорошо написал, Мухтар. Дальше пиши. «Устроют жезна толка себе не люде. Ми мирна хотел. Ты сажаю наших жена плен и мучат моих бедных людей. За то я твой дочка, котора Реданте борцы Шалакс плен».— Ты что написал?— Я написал: «И устраиваете хорошую жизнь только себе — не людям. Я хотел жить мирно, а ты взял в плен мою жену и мучаешь моих бедных детей. За это я твою дочь, которая ездит на Редант с бор­цами, вместе с самим Шарлем Аксом возьму в плен».— Уо, Мухтар, хорошо написал! Очень хорошо. Скажи, пожалуйста: этот Шарь Акс сильный человек? Смешно будет, когда такого человека в плен возьмем. Пускай сам Михеев за него выкуп платит. За зятя. Уо, ха-ха-ха-ха! Теперь печать надо поставить. Еще бумага есть?Достали еще бумагу и обожгли печать.— Вот тебе, Михеев-генерал, одна печать; вот те­бе, Михеев-генерал, еще одна печать.Письмо пошло во Владикавказ. Пришло к Михее-ву, а к Бици пришел Степанов-генерал, Михеева по­мощник.— Генерал просит узнать, не плохо ли вам здесь?— Кто-нибудь говорил здесь, что хорошо ему?— Генерал просил узнать, может быть, вам надо что-нибудь?— Нам все надо. У нас все вещи пропали... Андро­ников сказал, что во Владикавказе отдаст... И не хо­тим черный хлеб есть.Генерал сказал, чтобы дали им все......К Моргания-полковнику доказчик опять пришел.— Скоро — хейт-байрам.( Хейт-байрам (тюрк.) —мусульманский праздник.) Каждому человеку по-праздничному поесть хочется.— Ну, а мне какое дело?— Аюбу тоже по-праздничному поесть хочется. Аюба отец быка резать будет.Моргания-полковник горский князь был. Из Абха­зии. Он не любил, когда человек за праздничную еду предает.— Ты тоже хочешь к хейт-байраму быка зарезать?— Я завтра буду к хейт-байраму быка резать.— Я сегодня денег тебе не дам. Когда Аюб бу­дет — тогда и деньги будут.— Знаю, полковник. Ты думаешь, мне деньги на быка нужны, ты думаешь, у меня лишнего быка без твоих денег нету?Когда Моргания узнал, что доказчику деньги не на быка нужны, сказал он:— Я своему атагинскому офицеру скажу, чтобы он, когда ты придешь, за тобой пошел.Доказчик к атагинскому офицеру вечером пришел. А лицо башлыком укутал.— Пойдем, — сказал.Кибиров-офицер по тихой тревоге казаков собрал. Приказал тихо идти. Чтобы никто не видел, идти. Что­бы никто не слышал, идти. Приказал еще в другую сторону идти. За село. Тамаевские дома на краю се­ления тогда были.— Мы кругом стогов пойдем к Тамаевым. Тамаевские дома на краю селения тогда были.Хейт-байрам — жертвенный байрам. Тамаевы утром быка зарезали, быка выпотрошили, освежевали.Большой праздник, хейт-байрам. Обычай, чтобы мясо беднякам раздавать. Роздали Тамаевы, до­казчик у себя дома тоже роздал. Благочестивые мусульмане Тамаевы. Доказчик тоже мусульманин был.Он Кибирова-офицера к тамаевскому дому привел и рукой указал:— Здесь.И ушел потом, не развязав башлыка на голове. Офицеры не видели его лица. Казаки не видели.Как тихо подошли, так тихо окружили казаки до­ма. За плетнями спрятались. В кустах.Утром выглянула в дверь женщина. Абреку нельзя из дому выйти, чтобы прежде не выглянул кто-нибудь. Выглянула в дверь женщина и отпрянула. Заперлась опять.Насторожились казаки. Сто пятьдесят их было, а как будто никого не было, не знали—Аюб это, не Аюб это, когда он дверь распахнул и посмотрел. Что­бы узнать, бежать куда.Казаки узнали, что Аюб это, когда винтовку у него увидали.— Стой! — Долидзе-офицер крикнул.Если бы Аюб сейчас Долидзе-офицера убил, тогда убежал бы сразу. Может быть. Но Аюб сейчас стре­лять не мог. В доме за спиной женщины были, дети, старики. И прыгнул с балкона под дерево Аюб.— Сдаться тоже нехорошо — повесят.И побежал Аюб. К соседям во двор. Чтобы от них к другим соседям. От других соседей к другим сосе­дям. Через плетень, еще через плетень, еще, еще. Под деревьями.Аюб бежал между двумя рядами казаков, которые залегли под деревьями тоже.Уо, трах-тах-тах. Уо, уо! уо!— Э, гяур! — Аюб тоже стрелял.Аюб бежал. Казаки сзади за ним гнались.— У-лю-лю!Одна пуля Аюба пронзила. Другая пронзила. Тре­тья. Но бежал Аюб. Через плетни. Мимо сапеток. И приглушенных ставнями праздничных домов.— Хейт-байрам — жертвенный байрам.И когда Аюб пять дворов пробежал уже, из земли перед ним два казака выросли. В упор.После этого Моргания-полковник начальнику об­ласти такое письмо написал:«Прошу,— написал,— разрешить мне препроводить командиру Кизляро-Гребенского полка,— написал,— для украшения полкового собрания,— написал,— как память о доблестях казаков 6-ой сотни,— написал,— трехлинейную винтовку № 14148,— написал,— найден­ную при убитом ими 1-го марта абреке Аюбе Тамаеве».Так Моргания-полковник написал, и начальник об­ласти разрешил ему, а Кизляро-Гребенского полка командир винтовку в офицерском собрании повесит... Чтобы знали люди, что герои они. http://iratta.com/2007/02/23/zelimkhan_09_salambek_gasaodzhev.html САЛАМБЕК ГАСАОДЖЕВ На три эпохи имели всего две недели сроку ингу­ши. На уплату недоимок. На выселение с арендован­ных казачьих земель... На поимку Зелимхана... Михеев-генерал не удовольствовался одним уда­ром, хорошим ударом по всему народу — начал бить по отдельным сельским обществам, придавленным весенней судьбой Цорха. Осенней судьбой Эрша и Нелха. Дзахо Гатуев "Зелимхан" 00mN1ck Fri, 23 Feb 2007 23:28:23 +0300 САЛАМБЕК ГАСАОДЖЕВНа три эпохи имели всего две недели сроку ингу­ши. На уплату недоимок. На выселение с арендован­ных казачьих земель... На поимку Зелимхана...Михеев-генерал не удовольствовался одним уда­ром, хорошим ударом по всему народу — начал бить по отдельным сельским обществам, придавленным весенней судьбой Цорха. Осенней судьбой Эрша и Нелха.К Сагопшу тоже:— Выдать Саламбека или будет уничтожен Са-гопш!Склонились стариковские головы. Колючие, бри­тые.— Выдать... Как же Саламбека выдать можно — наш он» Наш он — Саламбек, и не виноват он, что аб­реком стал.Склонились стариковские головы.— Уничтожат. Цорх уничтожили, Эрщ и Нелх уничтожили.— Сагопш уничтожат. Разве им нашего доб­ра жалко? Разве им наших жен и детей жалко? — Пойдем к саламбековской жене....Подумаем.Когда идешь в абречий дом, думаешь, что это совсем иной дом, что даже свет в комнатах иной. Это мы так думаем. Старики нет. Старики знали, что саламбековский дом как все дома. Что за высоким плет­нем двор, и во дворе сапетки для кукурузы, конюшня, хлев. Что плетнем низеньким,— перешагнуть через ко­торый,— отгорожен дворик чистый, в котором деревья и который перед домом, перед террасой, что вдоль до­ма. Над террасой навес, и под этим навесом вся лет­няя жизнь.Саламбековский дом как все дома.Пришли старшие. Думать пришли. Рассказали. Молчала саламбековская жена, старики молчали: же­не ли за мужа говорить? Старикам ли говорить, чтобы ингуш в царскую петлю пошел? Какой ингуш еще! Са-ламбек! Настоящий мужчина, абрек настоящий. Эго — не воришка-абрек, это не убийца-абрек. Это такой аб­рек, который, когда убивает, точно сам аллах убивает.Что могли сказать старики саламбековской жене. Рассказали только, что начальство говорило. На схо­де. И разошлись. В октябрьские сумерки, которые еще теплы и ласкаются мягкими ладонями паутин.Старики рассказали жене, люди рассказали само­му Саламбеку. И ночью пробрался к себе Саламбек.— Жена, ты завтра в город поедешь.— Зачем поеду? С кем поеду? Можно ли женщине одной в город ехать?!— Ты завтра в город поедешь. С братом поедешь, к Баширу-адвокату приедешь. Скажи ему... За что на­ши женщины будут страдать? За что наши дети бу­дут... Как смеет бить беззащитных начальство?! Толь­ко я не хочу, чтобы меня, как собаку, повесили. Как мужчина, я хочу умереть. К Баширу-адвокату при­едешь, Баширу-адвокату. скажи: пусть он пойдет к ге­нералу, пусть генералу скажет, что я, Саламбек, не хо­чу, чтобы невинные страдали, что я, Саламбек, сам приду. Пусть только генерал слово даст, что не пове­сит он меня, что расстреляет он меня.Саламбек сделал, как генерал сказал. Генерал ска­зал, чтобы Саламбек к начальнику участка явился. Саламбек явился. Генерал сказал, что Саламбека в город начальник участка привез. Саламбека в город начальник участка привез. Все так выходило, как ге­нерал обещал. Врал всякий, который говорил, что та-кой-сякой, нехороший Михеев-генерал. Седоголовый и черноусый.Говорили еще друзья, что по дороге расстреляют Саламбека. Тоже неверно: живого привезли его в го­род. Наверное, чтобы на людях расстрелять Салам­бека, чтобы показать, как начальство с разбойника­ми расправляться умеет. Ничего... Героем умрет Са­ламбек. Так умрет, чтобы начальству даже жалко его было. Если бы Зелимхан тоже так умер! Так тоже не хочет умирать Зелимхан! «Пока я все начальство...» — говорит. И к осетинам уехал: тяжело сейчас ингушам, новые доказчики у ингушей будут.Зелимхан к осетинам уехал. В Алагир. Кто может подумать, что там Зелимхан. Саламбека во Владикав­каз привезли. Чтобы расстрелять. Кто ждал, что Са­ламбек сам к начальству явится.Башир-адвокат — горец. Башир-адвокат мужеству цену знает. Горскому мужеству, которое может в чер­ные глаза винтовок смотреть. Молодец Саламбек! Настоящий мужчина Саламбек!— Подумайте только.— Да-а! Странный парод. Своеобразный народ. Михеев-генерал знал тоже мужеству цену. Когда еще кавалерийским юнкером был. С тех пор знал.Судьи тоже знали цену мужеству. Все они военные погоны носили. Тоже были юнкерами когда-то.Все знали цену мужеству. Разве есть человек, ко­торый ему цены не знает?..Бесстрашный волк — Саламбек сагопшинскин...Саламбек в сердце города въезжал на черном коне.Саламбек ужасом насыщал дома.Саламбек, как ветер, тряс листву солдатских сер­дец.Саламбек пристава Богуславского убил. Саламбек па грозненскую станцию нападал.Саламбек на кизлярский банк тоже нападал.Саламбек сам на смерть пришел.Бесстрашный волк, Саламбек сагопшинский.Рыжим телом славит солдатские пули!... Генерал обещал расстрелять Саламбека! Не зна­чит это, что своими руками расстреляет он. Когда даже генерал смерть обещает — через суд обещает он ее. Какой бы большой генерал ни был, больше самого большого генерала — царский закон, книги которого как семьдесят семь коранов.Михеев-генерал приказал судить Саламбека. Воен­ный полевой суд имел право назначить генерал. Рас­стрелять только не имел права. Военный полевой суд генеральское обещание выполнит.Как на праздник, пришел на суд Саламбек. Знал он, что он герой.— Они нас трусами называют — пускай посмот­рят, как мы умирать умеем!Все рассказал суду рыжий волк. И когда судьи со­вещаться ушли, или раньше еще, в их маленькие серд­ца стукнула зависть. Из их маленьких сердец боль­шая зависть вылилась.— Помилуйте... Расстрел — почетное наказание. За что этому зверю такой почет? Я понимаю, если бы еще он был военным... Даже по закону мы не имеем права.Во дворе владикавказской тюрьмы повесили пала­чи бесстрашного Саламбека сагопшинского. Как со­баку...... В Сагопше тоже образованные люди есть. Быв­ший переводчик есть. К нему пришла жена Салам­бека.— Как же так, что повесили мужа? Разве есть такой закон, чтобы генерал слово не выполнил? Разве есть такой закон, чтобы повесили человека, когда его убить должны?Долго объяснял переводчик, какие-такие законы у русских есть.— Но разве есть такой закон, чтобы повесили че­ловека, когда его убить должны?..— Странный народ... странный народ...— перевод­чик сказал, саламбековской жене вслед глядя. http://iratta.com/2007/02/23/zelimkhan_08_assa.html АССА После Кизляра Зелимхан вернулся к семье. Что­бы передохнуть. Но мысль о Турции тревожными пре­дупреждениями стучалась в одинокую башню на паст­бищах. Думал, что Кизлярское дело — последнее, что уйдет из России с кизлярскими деньгами и вернется, как Саттархан. Но от Кизляра, от 5000, что могло до статься каждому из шестидесяти. Новое удумывать надо. И Зелимхан садился на коня. Уезжал. Дзахо Гатуев "Зелимхан" 00mN1ck Fri, 23 Feb 2007 23:25:23 +0300 АССАПосле Кизляра Зелимхан вернулся к семье. Что­бы передохнуть. Но мысль о Турции тревожными пре­дупреждениями стучалась в одинокую башню на паст­бищах. Думал, что Кизлярское дело — последнее, что уйдет из России с кизлярскими деньгами и вернется, как Саттархан. Но от Кизляра, от 5000, что могло до статься каждому из шестидесяти. Новое удумывать надо. И Зелимхан садился на коня. Уезжал.Зелимхан разрабатывал новые планы. Говорил о них со старым волком Юсупом Датыхским, и однаж­ды вдруг прекратил разговор:— Волла-ги, билла-ги, Юсуп, я видел во сне, что ты скоро пойдешь мириться с русскими и предашьменя.Юсуп кругленький, Юсуп весельчак. Он посмеял­ся зелимхановским словам и, расставшись с Зелимха­ном, через доверенных заторопил начальника округа:— Скорее надо. Знает откуда-то Зелимхан... Поиск капитана Дудникова кончился неудачно.Последующий майский поход Вербицкого имел целью выполнить предписание наместника: «Сверх того са­мые постройки хутора Цорх уничтожить». Десяток ингушских мазанок уже являл угрозу русской госу­дарственности.Князь Андроников — новый начальник Назрановского округа. Новый начальник затеял новый поход.Князь — гвардейский офицер. Он только что прибыл в крут, за какую-то провинность будучи ли­шен права продолжать службу в гвардии. Традиция установила для таких выходцев службу по министер­ству внутренних дел. Но старая гвардия умела сохра­нять свои привилегии: выходцы из гвардии направ­лялись на Кавказ, управляющийся министерством военным.Гвардейский князь подошел к вопросу, как воен­ный. По его стратегии в горную Ингушетию войска должны были пройти со всех четырех сторон света. Чтобы отрезать Зелимхана от этих четырех сторон. Далее, так как опыт показал, что ни казаки, ни охот­ники, ни, тем более, пехота не приспособлены к усло­виям горной войны, гвардеец решил заменить каза­ков конными же дагестанцами. Сотней регулярного Дагестанского полка. Ведь преимущество дагестан­цев еще в том, что, убей Зелимхан одного из них, остальные будут считать себя его кровниками. И в дальнейшем будут ловить Зелимхана как своего кров­ного врага.Андроников развивал свои планы начальнику об­ласти. Начальник области — наместнику. Наместниче­ство областям — Дагестанской и Терской.В письме к приятелю Андроников идеологически обосновывал свой поход:«Мой святой долг во что бы то ни стало, хотя бы и ценой жизни, уничтожить этого подлого труса — Зе­лимхана, нападающего из-за скал и горных тру­щоб».В продолжение нового похода летом 1910 в Чечню перекочевала сотня Дагестанского полка с команди­ром штабс-ротмистром Данагуевым. Зелимхан опять писал письма. Перестань, мол, не дагестанское это дело — меня ловить.Все лето наместничество вкупе с областями про­вело в подготовке к походу. По просьбе Данагуева тифлисский губернатор, чтобы отрезать Зелимхану путь со стороны Артвин-Магала, откомандировал в Бийснийское ущелье пристава, стражников и летучий отряд.Общее наступление на Зелимхана повели 25 сен­тября. Из Владикавказа через хребет Шанкохж про­шла рота Апшеронского полка, через Ассинское уще­лье — сотня Дагестанского конного и сотня Кизляро-Гребенского полка, сотня милиции и пулеметная рота; из Грозного и Ведено через реку Фортангу прошли по две роты ширванцев и самурцев, из Тифлиса через Тионетский уезд был двинут батальон гренадеров, а из Телава — эскадрон драгун. К апшеронцам прида­ли взвод саперов, чтобы взрывать зелимхановские башни-крепости, непокорные аулы и мосты, по кото­рым смог бы уйти Зелимхан. Самый поход приурочи­ли к осени. Ко времени, когда обнажатся горные ле­са, чтобы не укрыться под их одеялом ни Зелимхану, ни его семье.Разве знали Бици и Зезык, что над ними собира­ются тучи? Они жили на Ангушт-Берче в хижине, вы­ложенной для них мелхинцами. С высоты Ангуш-Берча видели они дальние аулы, безжизненные, серые. Дороги. Тропы. И близкие вершины гор. Зелимхан уе­хал, и с ними оставался маленький Бийсултан, которому без одного 15 лет, но который уже носил винтовку.Ночью Бици услышала свист. Услышала и разбу­дила Бийсултана:— Послушай, свистит кто-то.Бийсултан за мужчину в этом доме. Бийсултан вы­шел из хижины. Прислушался, всмотрелся... Звезды. Очертания хребтов. И рокот. Ветра и волн. И больше ничего. Что еще видно и слышно в горскую ночь?— Показалось.Но зашуршал щебень на откосе, и насторожилсяБийсултан.В черной ночи выплыл черный человек. Молчали­вый. Только шуршавший щебнем. Он не ответил на оклик Бийсултана, и Бийсултан выстрелил в него. Тай­ный человек скрылся в тайной ночи.Утром приехал Зелимхан. Утром рассказали ему там о ночном госте.— Хорошо. Я буду сегодня около вас. День и ночь. На следующее утро опять сказал Зелимхан:— Еще три ночи я буду ждать гостя.Когда еще три ночи не вернулся гость, Зелимхан перевез своих в лес. Еще две недели жили в лесу в на­спех собранном шалаше. Жизнь брала свое: Бици ши­ла новую черкеску к приезду Зелимхана, который ска­зал, уезжая:— Не знаю, как без меня вы будете? Я, может, завтра умру; может, ночью. Отомстить бы только тем, что брата и отца убили.Бици шила черкеску, Бийсултан пас коров и двух лошадей, а осень, хмурясь, раздевала деревья.Встревоженный, прибежал домой Бийсултан. Рас­сказал:— Пас. Влез на дерево... Посмотреть. Вижу в би­нокль, что идут русские. Куда нам идти от них?Прибежала Фатима из Мелха:— Идут русские!Наскоро собрали вещи в хурджины. Хурджины на лошадей. Что не смогли, бросили в яму и засыпали камнями и травой.— Русские, русские!Как 60 лет назад их матери и бабушки.Когда собирались, подошел Эльберт. Тоже из Мелха. Помог. И тронулись. С детьми на руках, с детьми, державшимися за подолы.До ночи прошли немного. Версты три. К подножью новой горы. Не подняться на нее ни детям, ни с деть­ми... Сбросили с лошадей вещи, сунули в хурджины ребят:— Не боитесь, Милые! Сейчас приедем к отцу. Утром хотели отдохнуть, и Бийсултан опять влез на дерево:— Поедем дальше. Следят.Ехали опять день, опять ночь. А за ними ползли солдаты: на заре снова увидел их Бийсултан. Их хва­тило на то, чтобы сжиматься вокруг двух женщин и пяти детей. Хватило их на то еще, чтобы предъявить Цорийскому и Хамхинскому обществам требование выдать.Но разве могли выдавать цоринцы? Юсуп выдал четырех товарищей Зелимхана, бывших своих товари­щей. Юсуп выдал их, старшины селений по его указа­нию задержали их.Князь Андроников призвал этих четырех к себе, князь окружил их штыками и пулеметами:— Повешу! Как собак повешу! Как Нукку Домбаева повешу! Где Зелимхан?Четверо посоветовались. Они знали, что нельзя предавать Зелимхана. Зелимхан — мужчина. Абрек Зелимхан. Женщин можно. С ними сейчас Зелимхана нет. А начальство все равно с женщинами ничего не сделает. Нет такого закона. Даже у царя нет.В новое утро остановились женщины на берегу ре­ки Ассы. Не перейти: бурная. А если переправиться, можно бы уйти туда на гору — ни к ингушам, ни к че­ченцам.Стояла на берегу высохшая от отчаяния Бнци. Зезык стояла, Дети плакали, чуя опасность: — Русские, русские.Подошел человек. Не ингуш, не чеченец (так рас­сказывала мне Мэдди, до сих пор не знающая имени хевсуров), сказал, что русские будут стрелять.Попросили его не говорить, что видел их. Дали ему три рубля.Над ущельем нахмурились тучи, в ущелье просы­пался снег.— Ой, беда! Безысходная беда!— Попробуем вернуться. Быть может, найдем тропу, которая поведет за горы.Были в галошах. Сбросили. Обмотали себе и коням ноги тряпками, чтобы солдаты не нашли по сле­дам. Усталые шагали вверх. Нашли ложбину. Оста­новились в ней — скрыться от ветра, от снега.— Развести костер — увидят, не развести — за­мерзнут дети. Ой, беда, безысходная беда!Когда доставали из хурджинов остатки еды, уви­дели, как подошли к Ассе солдаты.— Хорошо сделали, что мы ушли оттуда. Теперьбы мы попались им.К вечеру русские развели костры. Пели песни.— Разведем мы тоже. Они подумают, что это их­ние костры.Бийсултан долго смотрел на костры русских, на своих около своего костра. Надумал:— Что я буду с вами, как баба? Я уйду от вас. Не буду же я вместе с вами в тюрьме, а брат на воле. Уйду. Или его найду, или смерть.Наконец, заплакала Бици. Зезык. Мэдди.— Останься! Как мы одни женщины да дети без Мужчин будем? Кто знает, что с нами сделают?Не послушался Бийсултан: ушел в ночь с Эльбер-том вместе.До утра плакали женщины, чтобы утром увидеть русских совсем близко. Внизу, вверху, направо, на­лево. Всюду. Увидели, что окружены солдатами, у которых ружья на прицел.На зелимхановских мальчиках шапки...— Мама, сними их! Не то русские подумают, что с нами отец, и будут стрелять.Сняла. Обвязала детские головы платками Бици. И села на камень.— Будем ждать, что будет. Никуда не пойдем больше.Скатили камень русские.—О, мама! Они боятся, что с нами отец. Скажи им, что мы одни женщины. Не то они убьют нас кам­нями.— Я ничего не буду говорить. Убьют — пусть убьют. Хотя камнями.— Если ты не будешь кричать, крикну я — они убьют мальчиков.— Мальчиков?Бици очнулась: что скажет Зелимхан, если она не сохранит мальчиков? Что сделает Зелимхан? Он уже потерял братьев и отца.Закричала Бици, но не отозвались русские: сиде­ли, неподвижные.И закричала опять Бици:— Если есть среди вас мусульманин — пусть при­дет. У нас нет ни ружей, ничего. Мы одни женщины.Тогда скатились сверху двое. Ингуши. Бици встретила их:— Я не ждала такой минуты. Эта — самая послед­няя и трудная минута для нас.Ингуши были мусульманами. Ингуши — горцы. Они успокоили Бици:— Не бойся, не так страшно, что вы попали. Где Зелимхан теперь?— Мы не знаем, кто такой Зелимхан. Мы никогда не видели Зелимхана.Подошли дагестанцы. Ингуши взяли на руки де­тей, дагестанцы — вещи. В их хурджинах пропала на­всегда черная Черкесска Зелимхана.— Наконец-то мы вас взяли в плен.— Это не большое дело, что вы нас взяли. Мы женщины. Мы дети. Попробуйте Зелимхана взять.Когда подходили к Андрониковскому становищу, один дагестанец выбежал навстречу. К Мэдди, к на­страдавшейся семилетней Мэдди:— Потанцуй-ка теперь, — начал он напевать и хло­пать в ладоши.Мэдди отвернулась.Бийсултану повезло. Абреческое такое счастье. Он встретил брата на склонах главного хребта, за кото­рым ни ингуши, пи чеченцы.Брат не один. Четверо арестованных Андронико­вым с ним. Бежали.Еще в Чечне узнал Зелимхан о походе двух тысяч на двух женщин. Он заторопился к своим, стремясь перегнать и не перегнал идущих через Фортангу кон­ных дагестанцев и кизляро-гребенцев. Пеших ширван-цев и самурцев.На Ассе он не смог пройти к семье: солдаты вы-змеивались по тропам; кишели па склонах. Он про­брался к Эшкал, в котором штаб отряда. К себе в саклю он вызвал ингушского офицера Шабадиева, ко­торый при отряде. Еще один ингуш был при отряде — капитан Курдиев. Его не вызывал к себе Зелимхан.К себе в саклю вызвал офицера Шабадиева Зе­лимхан.— Я — Зелимхан, решающий народные дела. Я — абрек Зелимхан, ты — офицер Шабадиев. Я служу народу, ты служишь царю. Я — чеченец, Шабадиев, ты — ингуш, Шабадиев, но мы оба мусульмане, гор­цы мы оба. Я хочу знать, кто ты больше: офицер ты больше или ингуш ты больше?— Я — ингуш, Зелимхан. Я — горец, Зелимхан. Горец больше всего, Зелимхан!— Это хорошо, что горец больше всего, Шабадиев. Ты знаешь, что я не убиваю горцев.— Знаю, Зелимхан. Знаю, что ты не убиваешь горцев. Ты сам не убиваешь горцев. Но из-за тебя убивают горцев другие. Ты много зла сделал горцам, Зелимхан!— Я много зла сделал?— Ты много зла сделал. Сколько зла из-за тебя Вербицкий сделал! Сколько горцев расстрелял он! Сколько горцев из-за тебя в Сибирь послали! Ты зна­ешь, что теперь они добиваются выселить нас всех. Из-за тебя, Зелимхан!— Ты образованный человек, Шабадиев. Если бы ты образованный не был, ты офицером не был бы. Верно? Разве они только теперь хотят выселить нас? Разве, когда мы были смирные, они не выселяли нас? Разве с тех пор, как они пришли, они не хотели сде­лать нас смирными, только для того, чтобы быть хо­зяевами над нами? Ты образованный человек, Шаба­диев, ты офицер, Шабадиев! Это очень хорошо. А твой отец кто был?— Мой отец? Ингуш.— Твоя жена тоже ингушка?— Тоже ингушка.— Твои дети тоже ингуши?— Тоже ингуши.— Что твой отец сказал бы, если бы увидел, что ты не по-ингушски делаешь? Что твои дети скажут, когда услышат, что ты не по-ингушски делал?— Разве я не по-ингушски делаю, Зелимхан? Раз­ве я не желаю счастья своему народу? Ты не знаешь, Зелимхан, что если бы меня при отряде не было, сколько зла еще Андроников сделал бы. Я в отряде, как заложник своего народа.— Конечно, это хорошо, что ты, как заложник в от­ряде, но только для тебя хорошо это. Ты думаешь, что наши рады отряду?— Было бы хуже для наших, если бы меня с отря­дом не было.Было бы хуже для наших, если бы ты с нами был, Шабадиев? Было бы лучше для наших, если бы мы отряд совсем не пустили сюда.— Было бы лучше, Зелимхан. Но что сделаешь? Россия — большой петух, мы маленький петух.— Э, Шабадиев, ты совсем свой народ забыл, ты не знаешь, что наши отцы говорили. «В лесу много ка­банов»,— пели они. Правильно это. «Но один волк разгоняет их»,— пели они еще. Это тоже правильно. Ты поел черного хлеба, Шабадиев — ты будешь пло­хой волк. Не мешай нам быть волками.— Я не мешаю, Зелимхан. Если бы я мешал, не я бы сейчас разговаривал с тобой.— Если бы ты ингушом не был, я не говорил бы сегодня с тобой. Я не с офицером говорю. Я с Шаба-диевым говорю. Я знаю, что теперь русских две тыся­чи в горах, а я один. Я все сделаю, чтобы не выпу­стить отсюда их.— Что ты хочешь?— Что я хочу? Если бы я мог донести две тысячи патронов. Я хочу донести две тысячи патронов.— Не донести тебе, Зелимхан, две тысячи патро­нов.— Значит, ты не ингуш, Шабадиев.— Ты что хочешь?— Я хочу донести две тысячи патронов. Мы впя­тером донесем две тысячи патронов.— Как пятером?— Я и четверо, которые в отряде. Мы впятером.— Ты хочешь, чтобы эти четверо помогли тебе. Но как я могу это сделать, Зелимхан? Если четверо попа­дут к тебе, я пойду под суд. Ты знаешь, что сделает царский суд с ингушским офицером...— Кто посмеет тебя под суд отдать?.. Кто посмеет тебя пальцем тронуть, если мы за тебя?— Князь. Андроников князь.— Знаешь, Шабадиев, князь первый на божий суд пойдет......Бийсултану повезло. Он встретил брата на скло­нах главного хребта, за которым ни ингуш, ни чеченцы. Четверо, арестованные Андрониковым, с ним. Бе­жали.— Уо, тишаболх, Юсуп... Не даром говорил мой старый волк, что он предаст меня. Не даром я сон та­кой видел, что он предаст меня. Зачем я его тогда не убил? Зачем я его только вчера убил? Мне давно надо было заплатить три копейки за его проклятый язык.Семеро промерзли остаток ночи в соснах, которые низкорослы и корявы на этих высотах. Шел снег. Из-за снега развела костер Бнци. Из-за Бици не"разводил костер Зелимхан. А утром он срубил две сосны себе, он срубил две сосны Бийсултану. Он попросил осталь­ных срубить' по две сосны. Потом он взял Бийсултана и втиснул ему за пояс заостренные концы сосен. Спе­реди и сзади. Он втиснул себе за пояс заостренные концы сосен. Спереди и сзади. Он попросил остальных втиснуть себе за пояс по две сосны. Спереди и сзади. Склон кишел войсками. Вздыбленные утесы, с кото­рых кругозор, кишели ими. Они высматривали Зелим­хана и восемнадцать тысяч рублей. К восьми чечен­ским начальство прибавило десять своих. Восемнад­цать тысяч наследства оставил Юсуп, которого убил Зелимхан, которому три копейки положил он на губы:— Пусть они будут платой ему.Оставшиеся от Юсупа восемнадцать тысяч высма­тривали русские и не замечали, что сосны движутся. Не каждый из них читал «Макбета». Зелимхан тоже не читал «Макбета». Зелимхан только укрывался от пикетов, чтобы устроить отряду хорошую засаду…...Андроников допросил Бици. Андроников допро­сил Зезык. Писарь, как полагается, записал все в про­токол. За неграмотных расписались.— Ты Зелимхана жена?— Я Зелимхана жена.— Сколько тебе лет?— Я родилась, когда турецкая война была.— Когда началась или когда кончилась?— Когда началась, я совсем маленькая была: ког­да кончилась, я немного больше была.— Сколько же тебе лет?— Не помню.— Поди поговори с нею. Все равно... Пишите 35.— Где Зелимхан?— Зелимхан уже месяц с нами не был. Не знаю, жив ли он; не знаю, умер ли он.— Расскажи кому-нибудь другому... Где Зелим­хан?— Зелимхана уже месяц с нами не было. Не знаю, жив ли он; не знаю,умер ли он.— Я повешу тебя и расстреляю твоих де­тей. Ты скажешь нам или нет, где Зелим­хан?— Начальник гово­рит, что он повесит те­бя и расстреляет тво­их детей, если ты не скажешь ему, где Зе­лимхан. Но ты не бой­ся; он не имеет права повесить тебя; не име­ет права расстрелять твоих детей. Что он —бог, что ли? Я русские законы тоже немного знаю.— Скажи ему еще раз, толмач, что я не знаю, где Зелимхан. Не знаю — жив он; не знаю — умер он.Переводчик растерянно улыбнулся князю: что, мол, с этакой бабой сделаешь — не понимает.— Ваше сиятельство! Она опять то же самое го­ворит: «Не знаю», говорит.— Ну ладно. Заговорит в городе.Бици и Зезык неграмотны. Если бы даже они гра­мотны были, они думали бы, что заработанное Зелим­ханом — зелимхановское добро. Собственное, кровное. Так как зелимхановский труд — тягчайший.Они сказали Андроникову:— У нас в лесу много вещей брошено.С тремя сотнями людей пошел Андроников в лес:быть может, Зелимхан тоже в лесу. И с Бици тоже, чтобы указала. Выпростали из-под камней и трав за­хороненное. Андроников записал вещи в книжку и по­обещал отдать все во Владикавказе: сейчас не может.— Сейчас не надо.Когда вернулись в Эшкал, Андроникова позвал ингуш Даут-гирей из Озига. Он что-то говорил князю, и князь позвал Данагуева. Они двое долго разговари­вали с ингушами, с Даут-гиреем. И улыбались.Андроников приказал собираться, завтра утром в 9 часов. Андроников приказал еще: одному офицеру пойти в Нелх и в Эрш. Офицер взял немного солдат (маленький начальник, вероятно, был офицер) и ушел, даже ружей не взяли солдаты. Так пошли. А потом в Эшкале слышно было, как гром ударил.Переводчик сказал, что маленький офицер боль­шое зло сделал. Что маленький офицер разломал все дома в Нелхе и в Эрше.— Как?— Порохом.Утром вышли из Эшкала. Дагестанцы впереди по­шли с Бици и Зезык. Дагестанцы пели. Потом солда­ты шли. Солдаты пели. В самом конце казаки ехали. Казаки пели. Все пели. Радовались.— Накопец-то мы вас в плен взяли.-— Это ничего, что вы нас взяли. Мы женщины и дети. Вы Зелимхана возьмите.— Зелимхана тоже возьмем: он там поджидает внизу, чтобы мы его тоже взяли.— Где поджидает?— Внизу поджидает. Вчера Даут-гирей Андрони­кову сказал.— Уо, уо, что будем делать? Князь, не ходи туда! Он не такой человек... Он войска не испугается.— Ничего... Сегодня я узнаю, каков твой Зелим­хан. Он против царя пошел. Он царской власти при­знавать не хочет. Он царских доверенных признавать не хочет... Что он? Не знает разве, что когда он нас не слушается, он царя не слушается. Добился теперь своего: жену отобрали. Какой он горец, если у него жену отобрали. Сегодня его тоже возьмем...— ...Говорил тебе, Бийсултан: молодой ты еще абреком быть. Чтобы абреком быть — волком надо быть. Ты еще щенок. Волчий щенок еще.Семь пар сосен вползли на гребень скалистых гор, тех, которые перед главными. Перед снежными, за ко­торыми ни ингуши, ни чеченцы. За скалистыми гора­ми — казаки, русские станицы, города, тюрьмы, Си­бирь...— Только влезем, чтобы не видели они нас никак. Тогда Эльберт в Хамхи пойдет, тогда Эльберт лоша­дей приведет. Торопиться надо, чтобы хорошую заса­ду устроить.Эльберт привел коней. Верхами торопились по гребню горы, не спускались к Ассе, на дно ущелья.— Уо, Зльберт, ты свободный человек, мы все абреки теперь. Тебе, Эльберт, на хутор надо пойти, ружья достать. Все равно какие. Винтовку никто не даст — возьми, какие дадут. Если крымские ружья будут давать — все равно бери.Ехали шагом, но летели будто. Под ногами коней горы, и не висят над спиной серые скалы, летелибудто.— О, если бы отбить удалось. Отомстить— что!Отомстить всегда удастся.Ранняя ночь настигла на скалах. Утром поехали дальше и остановились скоро:— Здесь.Внизу перекинулся через Ассу четвертый мост. Если с того берега от моста прямо идти, то на при­горок, на котором памятник. За пригорком хорошо сидеть, за памятником хорошо сидеть. Совсем хорошо. Еще лучше будет, если на том берегу, на тех скалах тоже кто-нибудь сядет. Поделимся. Трое здесь, трое туда пойдут. Если на пригорок, на скалу с памятни­ком солдаты захотят приступом пойти, вы им в спину Стрелять будете. Если не пойдут, тоже им в спину стреляйте. Дорогу вот мало видно. На этот кусок сколько их может войти.Сидели в засадах, молча. О чем можно говорить в засаде? Ждать надо, рогатку для ружья строгать можно.— Зелимхан, этого длинного черта я убью.— Данагуева ты убьешь?— Нет, Андроникова убью.— Андроникова я убью. Андроников — начальник. Андроников моих в плен взял.— Дагестанцы твоих к Андроникову привели — дагестанского Данагуева ты убить должен. Нас Ан­дроников арестовал, нас Андроников ругал матерно, нас Андроников повесить грозился... Андроникова я убить должен. Воллай лазун, биллай лазун, я его убью.— Воллай лазун, биллай лазун, ты Андроникова убьешь; воллай лазун, биллай лазун, я Данагуева убью.— Правильно, Зелимхан. Волла-ги, я его убью, лишь только его лошадь передними ногами на мост встанет.Поделились и замолчали опять. Кто знает, когда отряд пойдет. Эльберту сверху лучше видно, но не может сверху кричать Эльберт. Не слышно. Асса громче кричит...Почему узнали, что приближаются солдаты? Солн­це, что ли, темнее стало? Асса, что ли, по-новому крик­нула?— Тиш-ш-ш...Насторожились. Съежились. Песню расслышали русскую. От песни Асса по-новому крикнула. — Уо-о-о-о-ех-ех-ех!— Не бойтесь... Мы будем стрелять в начальство! Услышала Бици. Взмолилась Бици:— О, алла, алла!., пожалей нас!— Не вас мы будем стрелять, а начальство мы бу­дем стрелять.Лошадь Андроникова уже ступила передними но­гами на мост. Азмат Цариев уже убил седока.Когда на поле война, тогда выстрелы, как плети удары; когда в горах, тогда будто всеми утесами черти швыряются.Данагуев скользнул с коня. Упал. Убитый будто. В офицерское сердце метил Зелимхан. Попал будто в офицерское сердце. Хитрый Данагуев. Упал так, чтобы голову за камни. Чтобы только голова не была видна Зелимхану. И пока стрелял Зелимхан в других, которые в засаде на этом берегу, расстреливали тело Данагуева из дробовиков.Полковника Курдиева убил бы еще Зелимхан. Ин­гуша, который за царя, за начальство. Потому что за царя он, потому что за начальство он, потому что за свой живот он. Курдиев еще в Эшкале зелимханов-ского Магомета пожалел; посадил на своего коня. Впереди посадил; и теперь выставлял Магомета впе­ред.— Уо, Курдиев, ты у русских воевать учился!.. Точно горы рушатся, когда в горах война. Поначалу успели поставить Бици и Зезык за утес.И чтобы не убежали, дагестанца — около. Маленькие плакали. Дети потому. Дагестанец, у которого красные брови и зеленые глаза и в одной руке винтовка, дру­гой рукой, корявой рукой, гладил Медди, утешал.— Не плачь, не плачь... Скоро кончится война. Патронов не хватит у твоего отца... Не лохань же па­тронов принес твой отец...Точно ледники рушатся, когда в горах война. Ког­да ледник обрушивается, тогда в ущелье льда глыбы. Сейчас в ущелье льда глыбы тоже. Солдаты, казаки, которые остановились. Которым ни взад, ни вперед. Война впереди. С Зелимханом!Один Афанасьев-поручик, который Эрш и Нелх взрывал, один Афанасьев вперед ринулся. Думал, что Зелимхан, как Эрш и Нелх. Но как горы был Зелим­хан, как рушащаяся скала придавил он Афанасьева.Убил.Когда в горах война, тогда скачет от хребта кхребту эхо.— Война!..— кричит.На этот крик никто не прибежал. Зелимхан сам срусскими справится.Русские сами с Зелимханом не справятся.— Зачем нам бежать?На этот крик никто не прибежал. Курдиев наду­мал ингуша послать за хаджи, которые в зеленых ха­латах, за стариками, которые ежатся сединой.— Пусть придут, пусть Зелимхана просят не стре­лять больше. Мало разве ему.А Мэдди приметила дагестанца, того, который ее в ставке Андроникова встретил. Приметила и подбе­жала к нему из-за скалы.— Теперь ты потанцуй лезгинку,— в ладоши за­хлопала.Хаджи пришли. Старики пришли...С вершины хребта смотрел Зелимхан. Внизу соби­рали убитых, раненых подбирали... Не лохань патро­нов принес он,— Уо, Эльберт! Баркалла тебе, что крикнул ты. Разбил бы нас дагестанец этот. Как прополз он лож­бинкой, что не заметили мы? Абреку нельзя об одном деле думать. Абреку сразу много думать надо. Впе­ред надо думать, назад надо думать, направо, налево думать надо. Молодец дагестанец этот! Хороший волк был бы в стае нашей. Один догадался со стороны к нам подлезать, другой никто не догадался. Две тыся­чи чертей было.Когда посланный во Владикавказ прискакал, ге­нерал Михеев рассердился очень и усы крутить начал:— Я,— говорит...Потом ногами стучать начал об пол:— Сломаю,— говорит.— Зелимхана не взяли, ингушей-абреков не взя­ли! Андроникова отдали, Данагуева отдали (куда он годится теперь?). Пять дагестанцев убито! Это ниче­го, на их место другие придут. Казак убит! Юсуп убит! Когда я на его место другого человека найду? Уо, волк и волчий сын Зелимхан! Тебя не взяли — тебя, как барана на блюде, принесут мне!Так Михеев-генерал кричал.Все кричали тогда. Только не слышно было. В го­рах не слышно было. И Михеев-генерал, чтобы слыш­но было, приказал всех сельских старшин к себе со­брать. В дом свой. Там одна комната есть. Большая и длинная. В ней дверей много. В одну дверь Михеев входит. В другую народ входит. В одну дверь Михеев уходит. В другую дверь народ уходит. Еще там стеклянные ящики есть. В этих ящиках черкески, медали, кресты. Волла-ги, билла-ги, золотых медалей и кре­стов много там. Это они за нас получили. Ну, ничего. Когда Михеев-генерал старшин собрал, сказал Михеев-генерал старшинам:— Я,— говорит,— вас назначил старшинами, и те­перь вы отвечайте мне за весь ингушский народ. Царь и закон никогда не притесняли,— говорит,— ингуш­ский народ. Наоборот. Царь льготы давал ингушам... А вы что делаете? Вы ни одной повинности не несете, вы много денег нам должны. А вы еще воруете, а вы еще грабите, вы еще грабежи и разбои устраиваете. Уо, аллах, аллах!.. Этого тоже мало. Харачоевский Зелимхан, абрек, у вас в гостях был, а вы начальству ничего не сказали об этом. Сам пророк Магомет ска­зал, что Зелимхан плохой человек, что Зелимхан не­хороший человек. Разве это человек, пророк говорит, который правоверным столько зла делает, из-за кото­рого столько несчастий правоверные терпят.— Волла-ги, билла-ги, русский Михеев-генералтак говорил:— Вы против пророка идете,— говорил. —Вы харачоевскому Зелимхану, абреку, помогаете, вы вместе с ним на царские войска напали. Разве Магомет-про­рок говорил, что на царские войска нападать можно? Около Цорха напали, на Ассе теперь тоже напали. Плохое дело вы делаете. Такое дело нельзя делать. Я любил вас, теперь не люблю. Наместник любил вас, теперь не любит. Довольно! Все довольно! Довольно, что мы с вас недоимки не брали. Довольно, что вы ка­зачью землю в аренду берете. В две пятницы вы все недоимки заплатить должны. Если не заплатите, я опять к вам царские войска пошлю. Казакам аренд­ные деньги вы платили. Я все равно приказываю этот контракт порвать, все равно всех ингушей с казачьих земель вышлю. Если сами не выселитесь, я знаю, что я сделаю. Я войска опять пошлю, чтобы они все сломали у вас, как Цорх сломали, как Эрш и Нелх сломали...Михеев-генерал ногами стучать начал. Об пол. Потом усы крутить начал.— Я требую,— говорит,— чтобы Зелимхана мне за две пятницы живого или мертвого отдали. Как бара­на па блюде.— Уо;, аллах, аллах!— Какое дело такое дело? Вы просили меня, что­бы я вам хорошего пристава дал, я вам князя Андро­никова дал. А вы что сделали? Вы Андроникова уби­ли, а Зелимхану патроны даете. Какое дело такое дело? За это я вас... За это я вас старшинского звания лишаю. Снимайте цепи ваши старшинские, шашки снимайте, револьверы снимайте. Все отдайте помощ­никам своим и через две недели мне Зелимхана при­несите. Если не принесете...— Михеев-генерал опять ногами стучать начал.— Все, что я вам сказал, за две недели сделайте. Довольно!Так Михеев-генерал своим старшинам говорил. Тогда нам тоже слышно стало. Только наше какое дело? Пускай сами Зелимхана берут, если могут. А мы разве враги себе? http://iratta.com/2007/02/23/zelimkhan_07_kizljar.html КИЗЛЯР Под ударами временно-охотничьего отряда выко­вывались враждебные царской администрации силы Чечни и Ингушетии. Они шли к Зелимхану, чтобы ор­ганизоваться политически. Но по-прежнему недовер­чивым, по-прежнему сторожким оставался Зелимхан. Как мюршид, требующий от посвящающегося в мю­риды богоугодности, требовал Зелимхан от приходив­ших к нему доказательств такого ухода от мирного житья, после какого нет возврата к нему. В свое вре­мя полицейскому Сулейману он предложил убить Стрижова. Вновь обращающихся он экзаменовал на­бегами: добивался того, чтобы создать кадры абреков-профессионалов. Дзахо Гатуев "Зелимхан" 00mN1ck Fri, 23 Feb 2007 23:20:22 +0300 КИЗЛЯРПод ударами временно-охотничьего отряда выко­вывались враждебные царской администрации силы Чечни и Ингушетии. Они шли к Зелимхану, чтобы ор­ганизоваться политически. Но по-прежнему недовер­чивым, по-прежнему сторожким оставался Зелимхан. Как мюршид, требующий от посвящающегося в мю­риды богоугодности, требовал Зелимхан от приходив­ших к нему доказательств такого ухода от мирного житья, после какого нет возврата к нему. В свое вре­мя полицейскому Сулейману он предложил убить Стрижова. Вновь обращающихся он экзаменовал на­бегами: добивался того, чтобы создать кадры абреков-профессионалов.И мрачные дни похода Вербицкого ознаменойались рядом дерзких абреческих налетов на Владикавказ. На мельницу Проханова. На купца Резакова. На склад Кролика. На магазин Симонова. На часовых дел мастера Шихмана... Но все это было не то. При­рода Зелимхана требовала мести крупнее. И 8 января 910 года в два часа ночи на платформе Грозненского вокзала неожиданно появилась шайка абреков, сбила с ног ударом приклада приемщика поездов, поставила своих часовых и бросилась в помещение вокзала. Же­лезнодорожный стражник выскочил им навстречу с криками о помощи, но тут же был тяжело ранен. Аб­реки открыли стрельбу по окнам, ранили другого стражника и принялись хозяйничать на станции. Ос­тавив в покое телеграфистов, смиренно расположив­шихся под столами, они стали разбивать ломом же­лезную кассу.Лязг железа, тревожные свистки паровозов и вы­стрелы нападавших разносились по мирно спавшей станице (Грозненской).— Скорее, скорее,— торопили часовые,— парово­зы свистят!— Ничего, они всегда свистят,— отвечали им.Верхняя крыша кассы, наконец, была пробита, но под ней оказалась другая. Разбойники сломали лом и вытащили зубила хорошей кузнечной работы.Одна за другой были вскрыты две кассы, из кото­рых взято 18 тысяч, и шайка скрылась через окно, вы­саженное молотом.Некоторые казаки Грозненской станицы успели проснуться и встретили разбойников выстрелами, но в ответ раздались залпы из трехлинейных винтовок, которыми вооружены все абреки. Шайка уходила вдоль забора, перешла полотно дороги у будки, дав­ши еще один залп на оклик, и ускакала на лошадях, поданных товарищами.Первым прибыл на место происшествия атаман Кизлярского отдела войсковой старшина Вербицкий, затем явились начальник отряда и начальник Гроз­ненского округа. Организована была погоня, по, не­смотря на присутствие самого воинственного Вербиц­кого, злоумышленники скрылись бесследно.Корреспондент «Откликов Кавказа» описал налет, скупясь на слова и краски: «Окружив вокзал в два часа ночи, Зелимхан убил проходившего по станции машиниста, ранил двух стражников и, разбив кассу, увез 18 тысяч рублей».Но разве этою мерою отмерить Вербицкому? Сколь­ко зла сделал Вербицкий Чечне, сколько зла сделал! Хорошо проучит его Зелимхан. Узнает Вербицкий, ка­кая баба Зелимхан. Теперь Вербицкий в Кизлярском отделе атаманом, Зелимхан в Кизляр придет. Напи­ши, Аюб, письмо Вербицкому: «Жди меня, баба-ата­ман в Кизляре!»Зелимхан задумал большое дело. Для него нужно совершить воинский марш, достойный, пожалуй, хо­рошего военачальника. И через Аюба и Саламбека крикнул клич по Чечне и Ингушетии Зелимхан:— В Кизляре банк есть, в котором много денег!Местом сбора назначили лощину Чилы-Эрзы. В ле­су за новыми Атагами. Подъезжающих из аулов встречал Зелимхан. Он один знал всех. Каждому да­вал он условное имя, заставлял укутать лицо башлыком и тогда направлял в лощину. Чтобы в случае пле­на или раны чьей-нибудь не выдавали друг друга, т.е. тех, которым удастся уйти от русских.60 воинов собралось. Зелимхан, Аюб и Саламбек лучшие из них. Перед выступлением огласил абреческие правила Зелимхан:— Ночью не курить.— Винтовку держать в чистоте.— Лошадей под седлом.— Мало говорить — много слышать.— Никому не верить.— Бороться со сном.— Помнить, что всякая опасность может продол­жаться самое большее полчаса: или тебя убьют или ты убьешь — иметь терпение на полчаса.На три части разбил Зелимхан отряд. Одну себе взял, вторую Саламбеку отдал, третью — Аюбу. Еще раз условился: в камышах около Кизляра встретить­ся. В Гари-Эрзы. Зелимхан через Гудермес пошел, Са­ламбек по нагорной Чечне через Наиб-юрт и Хасав­юрт. Аюб за Саламбеком следом.Таков был зелимхановский рейд через земли ку­мыков, казаков и ногаев на Кизляр. Пьяный, вино­градный Кизляр. Переезжая железнодорожную ли­нию у Гудермеса, Зелимхан перерезал семафорный провод. Так, шутки ради.Под Кизляром, вдоль Терека, камыши, которые скрывают не хуже Ичкерийских лесов. В камышах по­ляны. Тоже как в лесах.Остановились. Ждали Саламбека. Аюба ждали.Из хурджипа вынул погоны Зелимхан. Синие. Ка­зачьи. С литерами: К-Г — Кизляро-Гребенского пол­ка. Для себя офицерские погоны достал Зелимхан.— Будем въезжать в город по три человека в ряду. Я впереди буду. Я за всех отвечать буду, если кто-ни­будь спрашивать будет. Когда какая-нибудь неудача— я выстрелю. Следом стреляйте все. Куда хотите, как хотите, все равно.Въехали 9 апреля. Как условились — по три в ря­ду; Зелимхан впереди. Полковником. Встречные воен­ные отдавали честь, и полковник принимал ее.Как условились, оставили заграждения на трех улицах, ведущих к казначейству. И каждый четвер­тый держал трех лошадей трех спешившихся товари­щей. Вспомнили про возможность неудачи.— В плен возьмем тогда... Кого-нибудь потолще... Чтобы выкуп тоже потолще...— Держись, Вербицкий, теперь! Посмотрим, как ты меня у себя в зубах словишь?!В 12 дня спешился Зелимхан у казначейства. Аюб и Саламбек с ним. Вошли:— Руки вверх! — конечно, и еще: — Деньги!В казначействе народ. Деловая публика, чиновни­ки. Казначей Копытко сообразил. Смеялся же он сов­сем недавно над грозным письмом Зелимхана Вербиц­кому. С Вербицким смеялся. Решил посмеяться еще: захлопнул кладовую и выбросил ключи на улицу:— Ищи — свищи, Зелимхан! Зелимхан убил Копытко.Которые оставались на улице, решили, что надо стрелять. Уговаривались же. Вдоль трех улиц, протя­нувшихся от казначейства... Сотню лет не слышал сон­ный Кизляр такой пальбы. С тех пор, как подступал к стенам его первый имам Кази-Мулла.Вербицкий принял письмо Зелимхана за шутку. Вербицкого не было в городе. В атаманстве. Началь­ник гарнизона выслал на тревогу две команды пехо­ты: одну на мост, перерезать путь к отступлению, дру­гую к казначейству — на выручку перебитой уже каз­начейской охране. Но только Копытко и солдаты были перебиты там. Неугомонные Аюб и Саламбек, не гля­дя, стреляли по залу, пока выпрастывал Зелимхан в хурджины новенькую медь. Заниматься кладовой бы­ло некогда. Убитыми тоже.— Стреляй, чтобы страшнее было!Подоспевшая команда напоролась на засаду и, по­теряв трех, остановилась. В этот день Кизляр потерял убитыми 19 и ранеными 4.За что?В казначействе не оказалось такого, кого стоило бы пленить. Вышли с двумя хурджинами денег, вско­чили на лошадей. Поскакали.— На мост.Занят мост. Солдаты на нем.Пострелялись с чеченами солдаты, и Зелимхан взял влево. Чтобы вплавь через Терек. Пустил в вол­ны своих, сам на берегу остался: отбивать наступаю­щую роту. Не оглядываясь, взывал к своим:— Все переплыли?— Джемалдин в реке еще!— Пусть торопится. Ла илла-га иль-алла! (Ла илла-га иль-алла (араб.) — нет бога кроме аллаха — первая часть формулы символа веры мусульман).—за­певал Зелимхан, спуская курок. И опять: — Все?— Все, все!— Ла илла-га иль-алла! — направил коня в Терек Зелимхан.Не останавливаясь, скакал Зелимхан до Аксая. Там остановились делить добычу и, прощаясь, дали друг другу клятву не выдавать, что бы ни случилось.— Волла-ги! билла-ги! талла-ги!Кизлярский па бег кончился неудачно. 60 человек унесли всего на 5 000 меди. Зато вновь восторженно заволновалась Чечня, которая умеет ценить каждый хороший удар по начальству.— Зелимхан набег сделал. Зелимхан среди дня в город вошел. Зелимхан днем среди города стрельбу открыл. Зелимхан, пока переплывали Терек товари­щи, один на том берегу стоял, один роту солдат отби­вал. Молодец Зелимхан! Харачоевский Зелимхан!Слава ворочала ущелья, перекликалась с хребта на хребет.Полковник Вербицкий отсиживал кизлярское на­падение в Грозном, в том же клубе, за картами опять же. И опять хвалился зелимхановским письмом:— Думает — дурака нашел. Так я ему и поверю. Святослав, подумаешь, нашелся: «Иду на вы». Эти времена, милостивые государи, давно прошли. Не Зе­лимхану в Святославы играть.Быть может, именно в этот момент зелимхановцы нашивали погоны Кизляро-Гребенского полка на свои черкески или мирно спали в кизлярских камышах.К обеду настойчивый телеграф выстукивал оше­ломляющее:«Днем... Шайка в 60 человек под предводительст­вом... Примите...»Меры приняли. Из самого Кизляра следом за аб­реками поскакал пристав Вариев. дорогою и через мост. Как полагается всем уважающим себя честным людям. В Александрийской присоединился атаман станицы с 20 казаками. Тоже нагонять. Нагоняя, наш­ли печатку с надписью: «Магомет Али». Магомет Али — абрек Хасав-юртовского округа. Был на катор­ге и бежал. Пополнил, значит, теперь зелимхановские кадры.Кизлярские городовые и александрийские казаки выбились из сил. Им на помощь подбросили все бое­вые силы Грозненского, Веденского и Хасав-юртовско­го округов. Они заняли дороги и тропы, ведущие из Кизлярского отдела и Кумыкской плоскости в горную Чечню. Команда штабс-капитана Ардабьевского напа­ла на след. Потребовала у старшины попутного селения содействия. И старшина посодействовал: направил Ардабьевского в сторону. По ложному следу.Абреки ушли, не потеряв ни одного из товарищей убитыми или плененными. Власти арестовали, прав­да, каких-то незадачливых горцев в Кизляре, в Хасав­юрте, в Сагопше. Но из этих «участников нападения» не удалось сделать даже маленького дела о кизляр-ском ограблении. А немного дней спустя прислал Зе­лимхан благодарность участковому начальнику Абдул Кадырову.— За что?— Твои люди разожгли костры у своих становищ и помогли ему не напороться на них. Баркалла, Абдул Кадыра сын!Баркалла — чеченское спасибо. Это спасибо Зе­лимхан мог прислать не только Абдул Кадырову. Вер­бицкому мог прислать. Аверьянову — помощнику его. Кто из них так или иначе не помогал Зелимхану?..Вербицкий выждал в Грозном помощника началь­ника области князя Орбелиани и прокурора Зайцева, чтобы вместе с ними прибыть на место происше­ствия.Марш Зелимхана из Чечни в Кизляр изумил тер­ских военачальников. А реакция Чечни на этот марш вырастала в политическую угрозу. И канцелярия на­чальника Терской области и наказного атамана Тер­ского казачьего войска поспешила объявить «во все­общее сведение, что деньги, собранные населением Веденского округа в сумме 8000 рублей и предназна­ченные в награду за поимку или уничтожение разбой­ника Зелимхана Гушмазукаева, до сего времени хра­нятся полностью в депозитах начальника области, о чем неоднократно объявлялось населению. Несмотря, однако же, на то, что прошло уже более двух лет, а до сего времени не нашлось такого лица, которое выпол­нило бы эту задачу, а потому признается необходимым с одобрения наместника его императорского величе­ства на Кавказе вышеназванную сумму, в случае по­имки или уничтожения Зелимхана Гушмазукаева и его сотоварищей, выдать не одному лицу, а всем тем, кто тем или другим способом будет содействовать его поимке или уничтожению, по справедливой оценке их трудов и риска, которому они подвергались».Терских военачальников поразил не только марш Зелимхана. Молодеческая беспечность атамана Вер­бицкого поразила их тем более: живьем же можно было съесть в Кизляре Зелимхана. А Зелимхан ушел, не потеряв ни одного убитого.И Вербицкого предали суду. Не за насилие и рас­стрелы, чинившиеся им в Чечне. Не за грабеж и ра­зорение Чечни. За бездействие власти.Аверьянова и Абдул-Кадырова тоже. http://iratta.com/2007/02/23/zelimkhan_06_ataman_verbickijj.html АТАМАН ВЕРБИЦКИЙ В приказе по Терскому войску от 14 декабря пято­го года наказный атаман, он же начальник области, под влиянием общественной весны, долженствовав­шей кончиться через десяток дней введением военного положения, выражал надежду на то, что «развитие и просвещение изменят теперешнее грозное положение вещей и изгладят взаимные обиды и оскорбления мест­ных народностей». Дзахо Гатуев "Зелимхан" 00mN1ck Fri, 23 Feb 2007 23:19:30 +0300 АТАМАН ВЕРБИЦКИЙВ приказе по Терскому войску от 14 декабря пято­го года наказный атаман, он же начальник области, под влиянием общественной весны, долженствовав­шей кончиться через десяток дней введением военного положения, выражал надежду на то, что «развитие и просвещение изменят теперешнее грозное положение вещей и изгладят взаимные обиды и оскорбления мест­ных народностей».Не знаем, искренне, нет ли писал начальник области, искренне ли увлекался старый палач такой ве­сенней мечтой. Помним только, что 24-го декабря он же ввел военное положение в области и наполнил тюрьмы и судебные установления делами привлекае­мых по 129 ст.В дальнейшем развитие и просвещение пошли со­ответствующим темпом, и 7 марта 1909 года приказом по области формируется временно-охотничий отряд, задачей которому ставилось «возможно спешное ис­коренение краж, грабежей, разбоев в пределах Хасав­юртовского, Веденского, Грозненского и Назрановского округов, совершаемых здесь и в сопредельных рай­онах отдельными порочными лицами из туземцев».Мысль об организации отряда занимала терскую администрацию долго. Задолго до приказа, в порядке производственном, был набросан сюжет предполагае­мой драмы. Недоставало героя. В Терской области соответственного не нашли. И из Кубанской выписа­ли Вербицкого.Итак, герой был найден. Официозная пресса под­няла вокруг его имени необходимый шум. Частная, буржуазная, не отставала. Не отставал и сам герой. Для начала своей деятельности он обратился к насе­лению с воззванием на русском и арабском языках:«Приказом по области я, войсковой старшина Вер­бицкий, назначен искоренить разбойничество в родном нам крае. Обращаюсь поэтому к чеченскому и ингуш­скому народам и всему туземному населению.Вы — храбрые племена. Слава о вашем мужестве известна по всей земле: ваши деды и отцы храбро бо­рол