"Покаянное" угощение, которое молодым мужьям полагалось устроить для остальных мужчин на ныхасе, связано с древними обычаями брачных отношений, являвшимися одновременно и составной частью обычаев, регулировавших походы балц. После празднеств, которыми отмечали вступление молодежи в зрелый возраст и в брак, полагалось отправляться в поход. Молодые мужья, спустя три ночи после свадьбы, уходили в годичный поход afædzbalc. Еще совсем недавно так же считалось неприличным "молодому мужу, спустя три дня после женитьбы не отправиться из дома куда-нибудь даже и теперь, чтобы не подвергнуться осмеянию"[278]

На срок годичного похода молодого мужа невестка возвращалась в дом родителей, пока супруг "где-нибудь прославится, откуда-нибудь пленного должен привести, чтобы жене кувшин для воды носил"[90].

Этнографический анализ фольклора и эпоса показывает, что годичный поход был комбинированным брачно-военным предприятием: Урызмаг там встречает Сатану и женится на ней, оставив ей в залог чудесный нож, а возвращаясь из годичного похода, принимает поздравления по поводу рождения сына; Сослан, будучи в afædzbalc, тоже женится и оставляет залог nysan [106]т.д. В связи с этим иллюстративное значение приобретают такие нормы обычаев, как рождение первого ребенка в отчем доме, а не в доме мужа. Более того, ребенок после рождения год рос в доме отца матери, то есть в доме, для которого он был племянником. И пир-моление по поводу рождения сына устраивался уже в присутствии вернувшегося из годичного похода мужа; здесь нужно вспомнить обычай в течение года класть у постели новорожденного какое-нибудь оружие как оберег. Очевидно, факт того, что именная вещь тсутствующего мужа, которая все это время — пока он находится в годичном походе, оберегает его сына, — характеризует afædzbalc как военное и брачное предприятие одновременно.

При этом в организации годичного похода мужей молодые жены в прошлом принимали активное участие, о чем напоминает показательный в данном смысле обычай. Инициаторами его осуществления выступали ровесники их мужей и дружки.

После свадебных торжеств, то есть по срокам это совпадает с тремя днями, которые отводились молодым мужьям на "медовый месяц", полагалось исполнить так называемый обряд "требования с невестки обычая, закона" (næ'chyndzæj ægidaw ærdomæm). Дружки и ровесники молодого мужа, прихватив с собой подарки, ночью устраивали засаду, ловили его и отправлялись к молодой жене, стучались в дверь, и когда невестка открывала своему молодому мужу, все сразу входили, парня раздевали и говорили: "Срочно мужа подготовь, надо по тревоге выступать." Невестка должна была тут же приняться своего мужа одевать от обуви до шапки"[64].

Даже на основании приведенных здесь сопоставлений можно заметить, что обычаи брачного цикла выстраиваются в довольно стройную систему со своей внутренней логикой. Не пытаясь ее восстановить как систему, ограничимся простым перечнем различных брачных обычаев и их установок, которые вполне достаточно свидетельствуют об их взаимосвязи:

а) после церемоний самой свадьбы жених получал невесту и мог провести с ней три ночи, после чего был обязан отправиться в годичный поход;

б) в какой-то из дней жених должен был поставить мужчинам ныхаса угощение, помимо свадебного (на котором те, разумеется, тоже присутствовали), то есть по особому поводу; приведенный материал позволяет толковать его мотивы только в одном смысле: мужчины ныхаса имели право притязать на невесту, но ее от них "сокрыли", что и компенсировалось откупным угощением. Об этом говорит и название угощения — ærgomyggag ("приношение для того, чтобы нечто сделать доступным, открытым"), и место, где это делалось, — ныхас, что соответствует эротическому содержанию действий syrtony gadza — "развратных женщин", и тоже на ныхасе: они "распускали" нартам пояса — это символический акт оргиастического "раздевания". И тогда —.это переживание древнего брачного обычая, связанного с реминисценцией общности жен для определенных общностей мужей — оргиастических празднеств рода наф, группового брака сиртов и нартов, от которого осталось воспоминание о "праве" сородичей мужа на невесту. Теперь это право сильно урезано условиями индивидуального брака, но муж должен "компенсировать" сородичам "сокрытие" от них невесты;

в) групповой характер притязания ровесников, испытывающих невесту на исполнение обычая — подготовку мужа в поход — говорит о том, что обычай отправляться в поход после женитьбы был общим для всех групп ровесников, одновременно вступавших в брачную систему рода. Это и есть та, "просящая жен смена", которая вступает в брак и сопряженный с ним годичный поход — таков был обычай, от которого сохранился небольшой фрагмент в виде "ночного экзамена", устраивавшегося для невесты ровесниками мужа;

г) испытаниям подвергались невесты накануне отправления молодых мужей в годичный поход — это говорит о том, что они тоже составляли группы ровесников, одновременно вступавших в брак, и "ночной экзамен" на умение собрать и отправить в поход своих мужей-ровесников был условием древних обрядов инициации девушек. Групповой характер испытания невесты на "требуемый обычай" только подтверждает глубокую древность истоков самого обычая, и отмеченные признаки точнее всего вписывают его в дуально-родовую брачную систему сиртов и нартов;

д) условие, согласно которому "просящая жен смена" отправлялась в годичный поход через три брачные ночи, характеризует его как составную часть инициационных испытаний;

е) система сочетающихся брачных и походных обычаев функционировала в рамках календарных мероприятий годичного цикла и восходит к родо-племенной эпохе. По возвращении из годичного похода получившая жен и походную школу смена включалась в состав зрелых мужчин — нартов, и это санкционировалось на ныхасе: отныне они имели право голоса и могли участвовать во всех мужских делах племени, разделяя все права и обязанности соплеменников;

ж) в годичном походе молодым надлежало прославиться, то есть осуществить первое самостоятельное военное предприятие и привести пленников, "чтобы сделать их слугами молодых жен";

з) первая добыча первого похода предназначалась молодым женам в связи с тем, что возвращения мужей жены ожидали уже с первым потомством — такова была, очевидно, логика учредителей этой системы брачно-военных испытаний молодежи обоего пола, введенной, судя по всему, в ходе реформы Нарта-монга-Уасамонга;

и) групповое испытание, которому молодые мужья подвергали молодых жен, связано с подготовкой похода, что прямо указывает на военизацию возрастных союзов мужчин и женщин в прошлом. Отсюда следует, что возрастные группы представляли и какие-то военные единицы в военной организации, что полностью соответствует тактическим задачам молодежных формирований в походе и в бою, о чем будет сказано ниже.

А.А. Чочиев "НАРТЫ - АРИИ И АРИЙСКАЯ ИДЕОЛОГИЯ", Москва 1996