поиск в интернете
расширенный поиск
Иу лæг – æфсад у, дыууæ – уæлахиз. Сделать стартовойНаписать письмо Добавить в избранное
 
Регистрация   Забыли пароль?
  Главная Библиотека Регистрация Добавить новость Новое на сайте Статистика Форум Контакты Реклама на сайте О сайте
 
  Строим РЮО 
Политика
Религия
Ир-асский язык
Образование
Искусство
Экономика
  Навигация
Авторские статьи
Общество
Литература
Осетинские сказки
Музыка
Фото
Видео
  Книги
История Осетии
История Алан
Аристократия Алан
История Южной Осетии
Исторический атлас
Осетинский аул
Традиции и обычаи
Три Слезы Бога
Религиозное мировоззрение
Фамилии и имена
Песни далеких лет
Нарты-Арии
Ир-Ас-Аланское Единобожие
Ингушско-Осетинские
Ирон æгъдæуттæ
  Интересные материалы
Древность
Скифы
Сарматы
Аланы
Новая История
Современность
Личности
Гербы и Флаги
  Духовный мир
Святые места
Древние учения
Нартский эпос
Культура
Религия
Теософия и теология
  Реклама
 
 
А.П. Ермолов: политика в Грузии и Южной Осетии
Автор: 00mN1ck / 1 августа 2007 / Категория: Южная Осетия в коллизиях российско-грузинских отн.
Новый главнокомандующий с воодушевлением принял ко­мандование на Кавказе; никакая должность не отвечала столь амбициозным запросам и самому характеру Ермолова, как служба в крае, полном экзотики, батальных сюжетов и поводов для славы. Назначение Ермолова главнокомандующим на Кавка­зе состоялось еще в начале 1816 года, однако исполнение этой должности фактически откладывалось до следующего года, пос­кольку состоялось еще одно его назначение - чрезвычайным и полномочным послом в Персию «для устройства... пограничных дел и решения других... вопросов». При этом Ермолову предпи­сывалось в первый год «всецело отдаться» второй должности, что касается первой, то он был обязан ограничиться ознакомле­нием с краем. На время до возвращения Ермолова из Персии исполнение обязанностей главнокомандующего возлагалось на генерала А.П. Кутузова. Несмотря на такую «схему» деятельнос­ти генерала Ермолова, спущенную ему из Канцелярии Александ­ра I, уже 9 мая 1816 года Аракчеев вручил своему выдвиженцу все бумаги, связанные с делом князей Эристави. В них содержа­лись две копии с решениями Комитета министров о князьях Эристави и об учреждении Осетинской духовной комиссии, призванной заниматься в Южной Осетии миссионерской дея­тельностью. Судя по всему, Аракчеев рассчитывал, что генерал Ермолов, как только прибудет в Тифлис, займется делом князей Эристовых, поскольку не исключено было, что последние вновь спровоцируют антироссийские выступления крестьян. Но глав­нокомандующий успел лишь ознакомить Верховное правитель­ство Грузии и членов Синодальной конторы в Тифлисе с решени­ями Комитета министров и сообщить о намерении обсудить на общем собрании грузинских властей эти решения. Вскоре гене­рал Ермолов был вынужден выехать в Тегеран и к вопросам, свя­занным с феодальными владениями грузинских князей в Южной Осетии, вернулся только в середине ноября 1816 года, когда он приступил к исполнению обязанностей главнокомандующего. Можно было допустить, что такой перерыв в обсуждении слож­ных вопросов, какими были взаимоотношения грузинских кня­зей с Южной Осетией, вполне устраивал самого главнокоманду­ющего на Кавказе. Осенью 1816 года Ермолов провел в Тифлисе собрание Верховного правительства Грузии и членов Сино­дальной конторы. На нем присутствовал также архиепископ До­сифей. Понятно, что вопрос о Южной Осетии обсуждался с гру­зинской знатью, что же до осетинской стороны, то с ней не при­нято было считаться. Российские власти, избравшие местом своего пребывания Тифлис, ежедневно испытывали напористое давление со стороны феодальных сил, вовлеченных в жесткую борьбу за собственность и привилегии. Объяснялось это давле­ние не только особой агрессивностью знати, стремившейся с помощью российских властей повысить свой социальный вес, но и тяжелым экономическим положением, в котором Грузия продолжала находиться. Грузинская знать, по сути, ставила пе­ред российской администрацией вопрос о новом распределе­нии феодальных владений и всеобщем охвате грузинских и осе­тинских сел помещичьим господством. В этой непростой ситуа­ции новому главнокомандующему приходилось рассматривать вопросы о феодальных правах не только князей Эристави, но и не в меру большого отряда претендентов на статус князя или же помещика. Что касается князей Эристави, то у Ермолова еще с Петербурга была готовая позиция, сводившаяся к поддержке Аракчеева, которому он был обязан возвращением к серьезной военно-политической деятельности. Истина заключалась также в том, что ни Аракчеев, ни тем более Ермолов в решении дела князей Эристави не видели каких-либо личных выгод для себя, а в поисках политической опоры думали заполучить поддержку у грузинской знати и тем самым создать в Грузии такую же соци­альную базу для самодержавной власти, какая существовала в самой России. При этом, конечно же, не рассматривался столь сложный аспект проблемы, каким являлась принадлежность российского и грузинского феодализма к принципиально раз­ным моделям общественной организации.

На осеннем собрании Верховного правительства Грузии и Синодальной конторы Ермолов, естественно, находил полное понимание со стороны знати, однако ему приходилось вести по­лемику с архиепископом Досифеем, настаивавшим на лишении феодальных прав в Южной Осетии не только князей Эристави, но и другой родовой группы грузинских князей Мачабели. На этом этапе обсуждения вопроса архиепископ не ссылался более на независимость Южной Осетии от грузинских князей. Основ­ным же аргументом, приводившимся Досифеем при требовании лишить князей Эристави и Мачабели феодальных прав в Южной Осетии, являлся религиозный - архиепископ утверждал, что жестокая эксплуатация и недозволенные методы насилия со стороны князей «отвращают» осетин от христианства, срывают деятельность Осетинской духовной комиссии. Развивая эту мысль, Досифей указывал на то, что восстановление прав кня­зей Эристави вызывает у осетин страх, они считают, что каждый, кто примет христианство, обязательно будет отдан феодалу. Он настаивал на том, чтобы исполнить императорский рескрипт и лишить грузинских князей владельческих прав в Южной Осетии. В связи с этим Досифей поднял также вопрос о денежном воз­награждении и требовал, чтобы его размер был увеличен до та­кой суммы, на которую бы согласились князья. Наконец, архие­пископ приводил конкретные факты насилия, которые позволя­ли себе Эристави в Южной Осетии, в частности - практику про­дажи осетин в Турцию и Персию.

Главным адвокатом Эристави и Мачабели, защищавшим инте­ресы грузинских князей, был сам главнокомандующий. Объясняя свою позицию императору, Ермолов признавался, что он действовал вразрез решениям Комитета министров. Несмотря на это, ге­нерал Ермолов, хорошо подготовленный грузинскими властями, как «бывалый» кавказец проводил собрание в Тифлисе при фор­мальном соблюдении чисто внешней непредвзятости. Например, он, как требовал того Досифей, сначала отвел князей Эристави от участия в работе собрания, а затем пригласил их, когда архиепис­коп выдвинул вопрос о денежном для них вознаграждении; сразу же отметим, - князья наотрез отказались от какой-либо компен­сации, заявив, что, даже лишаясь владений в Южной Осетии, они готовы жертвовать «своими владениями», если того пожелает им­ператор, и ничего не потребуют взамен. Такое «бескорыстие» -свидетельство того, что князья Эристави, а вслед за ними и все другие представители знати не опасались за исход своего дела. Архиепископ Досифей видел, что он фактически остался один на том собрании, на котором лишь формально обсуждался вопрос о феодальных правах князей Эристави в Южной Осетии. Впрочем, сам архиепископ не проявлял особого беспокойства ни по поводу положения осетинского населения, подпадавшего под ни­чем не ограниченный гнет эриставских феодалов, ни даже по поводу судьбы Осетинской духовной комиссии. Со стороны До-сифея борьба против князей Эристави и Мачабели являлась продолжением столкновения азнаурской феодальной группи­ровки с тавадами за раздел Южной Осетии. На том же собра­нии, проводимом Ермоловым, Досифей, видя бесполезность приведенных им аргументов, был вынужден открыть свои под­линные социальные мотивы, которыми он руководствовался, вступая в полемику с главнокомандующим. Вначале он указал на то, что еще в 1803 году, когда император предоставлял кня­зьям Эристави владения в Южной Осетии, были забыты интере­сы других грузинских дворян, также желавших иметь владения в Южной Осетии. Генерал Ермолов отвел эту «претензию» архи­епископа, сославшись на то, что вопрос о предоставлении вла­дений не входит в компетенцию собрания. Тогда Досифей обратился к Ермолову с просьбой, чтобы он лично рассмотрел вопрос о предоставлении феодальных владений в Южной Осетии для дворян - «его родственников».

После собрания в Тифлисе главнокомандующий представил Александру I полный отчет о ходе обсуждения дела князей Эрис­тави и принятом решении. На основании этого «Отчета» в феврале 1817 года последовало «высочайшее повеление», в котором им­ператор, дезавуировав свой августовский указ 1814 года, объя­вил; «... указа моего от 31 августа 1814 года в исполнение не при­водить... оставить по-прежнему во владение князей Эристовых на основании указа моего 5 мая 1803 года» Дело князей Эристовых, столь долго рассматривавшееся в самых высоких инстанциях, только внешне казалось частным, «эристовским». В сущности, речь шла о весьма важной проблеме взаимоотношений Петер­бурга с грузинской знатью. Как уже отмечалось, в основе глубоких, но едва видимых сторонами, расхождений просматривалось столкновение двух моделей феодализма - российского и грузин­ского. Российский феодализм, базировавшийся на феодальной собственности на основные средства производства, в первую очередь на землю, создавал барщинное хозяйство и институт крепостничества. Несмотря на бесправие крестьян, в российском феодализме государство, выступая в качестве посредника, вело к регламентации правовых и социальных отношений, складывав­шихся между феодалом и крестьянином. Само крепостное право вырастало из экономических процессов и законодательных норм государства и не было лишено правовой регламентации. Прин­ципиально иная система феодализма складывалась в Грузии, в особенности в восточной ее части. Став в 1519 году одной из провинций Ирана, Грузия оказалась в жесткой системе восточ­ного феодализма. Особенностью «сефевидского» феодализма являлось формирование его подзнаменем агрессивных идеоло­гических установок шиизма и создание в нем в качестве преоб­ладающей формы государственной земельной собственности -дивани и шахских хассе. При такой форме собственности проис­ходила раздача служилым людям земли в виде персонального и пожизненного титула, но не наследственного, и без администра­тивного иммунитета. В сущности, Грузия и грузинская земля, подпавшие под господство персидского шаха, представляли со­бой собственность Сефевидов, и в этих условиях грузинские ца­ри, как служащие Персии, получали землю от шаха в качестве ти­тула. Уже отмечалось, Ираклий II пытался освободиться от по­добной зависимости и, оставаясь в рамках «сефевидского» феодализма, стремился централизовать земельную собственность и таким способом обрести административный иммунитет. Тем самым Ираклий II замахнулся на основы Иранской государствен­ности, что и стало главной причиной, по которой Ага-Мухаммед-хан в 1795 году устроил резню в Грузии.

Можно быть уверенным, что в Петербурге не совсем понима­ли причину отказа князей Эристави от очевидно выгодной сдел­ки, при которой предлагаемая денежная компенсация за имения в Южной Осетии намного превосходила доходы от крестьянских повинностей. На самом деле такая компенсация означала для князей переход в крайне непривычное, нетрадиционное соци­альное положение, лишение их «титулованности» в сугубо пер­сидском ее значении, введение для грузинской знати незнако­мых ей принципов в отношениях с государством, правомочным, как ей казалось, наделять феодальным правом владения землей.

Аракчеев в Петербурге, а Ермолов на Кавказе не подозрева­ли, что, отменяя указ Александра I о лишении князей Эристави феодальных владений в Южной Осетии, они вместе с грузинской знатью отказываются от российских форм феодализма и приня­лись утверждать в Грузии привычную ей феодальную систему владения землей и вытекавшую из нее систему господства и подчинения.

Как уже указывалось, на особенностях персидского феода­лизма основывался шахский деспотизм. Однако особая форма феодальной собственности, на которой покоился шахский дес­потизм, не являлась единственным элементом в завершенном деспотическом режиме Персии, в том числе Грузии, принадле­жащей шаху. Известно, что любая форма деспотизма, помимо соответствующих ей отношений к собственности, как правило, имеет жесткие политико-идеологические установки, со време­нем приобретающие характер жизненного уклада, перерастаю­щего в устойчивую традицию. Важнейшей составляющей пер­сидского деспотизма являлась религиозно-социальная систе­ма «шах-хассе», насаждавшаяся с XVI века в Грузии; поясним, термин «хассе» (в единственном числе произносится как ал-хас-са) означает «избранные», «знать», «элита». Получая от шаха землю, соответствующий титул и «подданных» крестьян, человек попадал в ранг хассе, который отныне возвышал его неким осо­бым происхождением и социальным положением над «ал-амма», т.е. над «толпой», «простым людом». Четко разделив общество на «шах-хассе» - избранных шахом и на «ал-аввами» (в един­ственном числе - ал-амма), шах создавал не только социальную опору, но одновременно насаждал идеологию презрения к «ал-аввами»(«толпе»), из которой вырастала мизантропическая тра­диция. Устойчивость - одна из важных ее свойств. Так, если Ага-Мухаммед-хан в XVIII веке любил строить из человеческих голов шатер, который обычно венчала голова провинившегося васса­ла, то в начале 80-х гг. XX века Рохулла Хомейни, аятолла шиитов Ирана, совершивший «демократическую революцию» в стране, на тегеранском кладбище воздвиг фонтан, работавший, - по свидетельству немецкого журналиста, - «на человеческой кро­ви». Процветание мизантропии происходило главным образом в сословных отношениях, провоцировавших социальные противо­речия и политическую борьбу. Несмотря на то, что Грузия (ее восточные провинции) была Сефевидами разделена на два со­циальных слоя - «шах-хассе» и «ал-аввами», однако, оставаясь страной иной религиозной системы, она периодически подвер­галась геноциду. Самыми тяжелыми из них были геноцид начала XVII века, устроенный шахом Аббасом, и 1795 года при Каджарском Ага-Мухаммед-хане. Изощренные методы геноцида, предп­ринимавшиеся в отношении сателлитов Персидского государ­ства, широко использовались также во внутриполитической борьбе, которая традиционно носила напряженный характер; антифеодальное народное восстание в XVI веке в Гиляне, тогда же восстание ремесленников в Тебризе положили начало череде социальных потрясений, происходивших на протяжении всей истории Ирана. В этих условиях вплоть до новейшей истории были живучи при шахском дворе изощренные пытки, применяв­шиеся в Персии в отношении представителей противостоящих режиму политических сил; в начале 50-х гг. XX века обошли весь мир фотографии, запечатлевшие, как специально надрессиро­ванные медведи насиловали женщин в присутствии их аресто­ванных мужей. Столь стабильная мизантропическая традиция насаждалась веками не только в самой Персии, но и с еще боль­шим ожесточением в странах-сателлитах. Исключением не явля­лась и Грузия, где, как и внутри Персии, носителями этой тради­ции являлись цари и тавады, относившиеся к разряду «ал-хаввасс». Участие последних в геноциде собственного народа в 1795 году, устраиваемые ими засады и захват беглых простых грузин, пытавшихся спастись от нависшей опасности, свиде­тельствовали о степени внедрения в тавадскую среду мизантро­пической идеологии. Сделать засаду и ограбить крестьянина, иногда ничего не имевшего при себе, кроме ветхой одежды, как то происходило в Грузии в 1795 году, было в правилах «высшей» грузинской знати. Подобное занятие было особенно распрост­ранено в Южной Осетии, где произвол чинили главным образом князья Эристави и Мачабели.

Начальник карательного отряда капитан Титов, известный сво­ими жестокими экспедициями в Южную Осетию, немало был изумлен разбойными нападениями грузинского князя Теймураза Мачабелова. В 1811 году он подал на имя полковника Котляровского рапорт, в котором сообщал, как Теймураз Мачабелов «пой­мал» «на дороге идущего из Цхинвала» «осетина Иотта Козаева», «отобрал у него бурку - 1, саблю - 1, шаровары - 1, мотыги - 2, кушаки - 1, соли - 2 фунта, еще требовал от него 4-х быков, бара­нов и ружье». Иотта Козаев жаловался, что он князю Мачабелову ничего не должен, но «он грабит всегда нас, уже и не одного на до­роге ловит и держит под караулом до тех пор, пока быка или бара­на приведут без всякой причины». Установив действительно рас­пространенность этой практики, которой занимался грузинский князь, капитан Титов потребовал, чтобы к нему явился Теймураз Мачабелов, на что последний ответил - «... я сего знать не хочу», т.е. в сугубо княжеско-фанаберийском стиле.

Однако вернемся к событиям, происходившим в Грузии и Южной Осетии, в их хронологическом развитии. Узнав о том, что решается положительно вопрос о феодальных правах грузинских князей в Южной Осетии, тут же усилили свой гнет и про­извол Мачабели. Весной 1817 года житель осетинского села Хурвалети Теодор Тавгазов жаловался генералу Ермолову на то, как 16 лет батрачил его отец, затем как он и его три брата, «казенные крестьяне, христиане», были преследуемы «поселившимся поб­лизости» Койхосро Палавандашвили, пытавшимся их отца «сделать своим крепостным». Сбежав от него, семья поселилась «в Присах», но здесь ожидали их еще большие неприятности. Два брата из княжеского рода Мачабели - Михаил и знакомый нам Теймураз «бросили жребий», по которому поделили между со­бой братьев Тавгазовых. Свое положение у князей Теодор Тавга­зов выразил в безысходном вопле - «мучают нас». Он сообщал главнокомандующему, что у Теймураза Мачабели остановились «четыре ахалцихских турка» и князь, похитив четырех его родст­венников, продал их заезжим купцам. По свидетельству кресть­янина Тавгазова, Мачабели «принуждал» 12 членов его семьи принять магометанство, чтобы легче было их продать в Персию или Турцию. Расследование этих фактов грузинский губернатор К.Ф. Сталь поручил майору Титову, горийскому окружному на­чальнику. Оно выявило, что Мачабеловы - Теймураз, Михаил и Григорий, создавшие отряд из местных жителей, куда входил так­же Теодор Тавгазов - автор жалобы, занимались захватом людей и их продажей не только за границу, но и в пределах самой Грузии. Горийский начальник считал, что Мачабели «за сделанный посту­пок должны быть судимы», и дело князей передал в Горийский суд. Однако с приходом на Кавказ Ермолова существовало нег­ласное правило, согласно которому представители тавадов обла­дали иммунитетом и не подлежали судебному разбирательству.

По более жесткому и болезненному сценарию развивались события, связанные с возвращением князей Эристави в статус «полноправных» владельцев. Было очевидно, что новое объявле­ние феодальных прав Эристовых будет встречено со стороны Южной Осетии с явным недовольством крестьян. Ясно было и другое - окрыленные поддержкой российских властей, Эристовы будут намерены сразу же подавить сопротивление осетинского населения и заявить о новых своих притязаниях. После весенне­го собрания в Тифлисе князья Эристави перед Ермоловым ста­вили вопрос о карательной экспедиции, чтобы с нее начать бо­лее основательное феодальное освоение Южной Осетии. Глав­нокомандующий, однако, не находил повода, по которому рос­сийские войска предприняли бы карательные меры. Обвинения осетин в воровстве, разбоях и похищении скота без указания конкретных фактов и виновных, занимавшихся подобным про­мыслом, были неубедительны, и просьбы об экспедиции не на­ходили поддержки. Наконец случай представился. Крестьяне Южной Осетии, не признавая за грузинскими князьями прав, от­казывались нести повинности. Особое сопротивление проявля­ли жители местности Магландвалети, расположенной у главного Кавказского хребта. Именно в этот отдаленный район Южной Осетии было решено направить карательный отряд. Его подго­товкой занимался генерал А.П. Кутузов. Возглавил отряд Георгий Эристави, удостоенный российским командованием звания ге­нерала. В составе его отряда находилась одна рота Херсонского гренадерского полка с одним легким орудием и более тысячи грузинских милиционеров из Карталинии. Поскольку Южная Осетия, не признававшая феодальное господство грузинских князей, рассматривалась как «непокорная», то в задачу отряда входило «приведение осетин в подданство». Генерал Эристави понимал это как «наказание» южных осетин с целью «усмире­ния». Отряд выступил в конце сентября 1817 года. Он прошел мирно через Южную Осетию и вступил в Джамурское ущелье. Погромы должны были начаться с Магландвалети; чтобы достичь ее, отряду предстояло пройти через перевал Кного. Но именно на этом перевале он был неожиданно настигнут бурей и снежной стихией. Отряд понес немалые жертвы, и князь Эристави с ос­татками спасшихся людей был вынужден без своего боевого сна­ряжения, оставленного на перевале, покинуть Южную Осетию. Происшедшее в Кного в Петербурге расценивали как катастро­фу, и главнокомандующему пришлось дать объяснения по пово­ду случившегося. Экспедиция, организованная по инициативе князя Эристави, своими неожиданными последствиями превра­тилась в «затею» Ермолова. Амбициозный генерал, приехавший на Кавказ за боевой славой, был немало уязвлен тем, что первое при нем военное предприятие, в сущности, ему не принадлежав­шее, обернулось громкой неудачей. Но, судя по последующим событиям, «злость» генерала Ермолова была направлена не на главного виновника катастрофы - князя Эристави, а на осетин, непокорных «своим помещикам».

Экспедиция генерала Эристави была вызвана не только иде­ей вооруженного подчинения югоосетинских крестьян, но и с целью объявления последним непомерных повинностей. Не в меньшей степени, чем непокорность осетин, князей Эристави беспокоила открывшаяся после весеннего собрания, проведен­ного Ермоловым в Тифлисе, борьба других претендентов на Юж­ную Осетию, за ее земли и крестьян. Наряду с азнаурской фео­дальной группировкой, продолжавшей добиваться феодальных владений, к этой кампании подключилась грузинская царевна Анастасия. Последняя с полным знанием «истории вопроса», связанного с правами владения землей и крестьянами в Южной Осетии, так же, как и архиепископ Досифей, подвергала сомне­нию законность прав князей Эристави над осетинскими селами. Вдова коллежского советника князя Реваза Эристави - царевна обратилась к Ермолову с просьбой вернуть ей осетинских крестьян, в свое время отнятых Ираклием II у князей Эристави. Она приводила справку, подтверждавшую, что «около 41 года» «принадлежавшие князьям Эристовым» владения «грузинским царем Ираклием были отобраны все без изъятия», и всего 14 лет прошло с тех пор, как российский император наделил их в Южной Осетии княжескими владениями. Царевна Анастасия требовала объяснения, «на каком основании возвращено имение князьям Эристовым, отобранное грузинским царем». Обращение царев­ны было весной 1819 года, однако видно, что вопросы об Эристовых и их владениях ею ставились и ранее. Новое ходатайство Анастасии не могло не вызвать среди князей Эристовых обосно­ванной тревоги. Оно одновременно стало поводом для повтор­ной попытки «покорения» Южной Осетии, чтобы «записать» себе в заслугу «приведение осетин в подданство» России; стоит ска­зать, с 1774 года Южная Осетия, как и другие части Осетии, рас­сматривала себя в составе России.

Не менее важной причиной, побуждавшей князей Эристовых ходатайствовать о новой карательной экспедиции в Южную Осе­тию, являлась активизировавшаяся деятельность грузинского ду­ховенства среди южных осетин. Стремление архиепископа Досифея к лишению грузинских князей феодальных прав в Южной Осе­тии и установлению в ней своего собственного господства полу­чило широкую поддержку среди грузинского духовенства. Дело здесь дошло до резких заявлений генерала Ермолова, запрещав­ших духовным лицам вмешиваться в светские дела. Однако конт­ролировать священников, работавших с населением, было доста­точно сложно. По свидетельству самого Ермолова, «духовная Осетинская комиссия, имевшая влияние на осетин... вмешивает­ся в дела до правительства относящиеся, входит в недолжное разбирательство и удаляет не токмо местное начальство от завладения осетинами, но лишает права даже самих помещиков на владение ими... и что князья, дворяне... сами слышали внушения... к осетинам, что принявшие святое крещение из осетин никому более не принадлежат, как только казне, и ни один уже бывший до сего их помещик не вправе взыскивать с таковых какую-либо по­винность». Подобная деятельность духовной комиссии столь нака­лила обстановку в Южной Осетии, что приехавший сюда Горийский окружной начальник был бойкотирован местным населением; ок­ружному начальнику было заявлено, «что не знают его», «а знают одного только архимандрита, которому и будут повиноваться».

Подобные заявления южных осетин послужили «основанием» для организации против них карательных мер. Однако админист­рация Ермолова не решалась идти на противостояние с духовен­ством и, объясняя необходимость военной экспедиции против осетин, умалчивала об истинных мотивах карательных мер. Глав­ным инициатором похода в Южную Осетию на этот раз был сам Горийский окружной начальник Титов. Выдворенный из Южной Осетии, он стал сближаться с грузинскими князьями и, сотрудни­чая с ними, активно взялся за покорение осетин. Он прибег к обычной форме обвинений - «непокорности», «грабежах» осетин, о чем доносил в Тифлис. Управляющий гражданской частью в Гру­зии генерал И.А. Вельяминов согласился на отправку в Южную Осетию одной роты солдат. Не вполне разделявший решение о карательных мерах против осетин генерал Р.И. Ховен, исполняв­ший обязанности грузинского губернатора, требовал от окружно­го начальника Титова, чтобы он привлек осетинских старшин к «ук­рощению неспокойных людей». Однако Горийский начальник, яв­но подогреваемый грузинскими князьями, настаивал на каратель­ных мерах. Генерал еще раз подтвердил свое распоряжение о предоставлении Титову воинской команды. Губернатор дал свое согласие, но просил применить военную силу лишь «в необходи­мых случаях». Переписка по поводу карательной экспедиции за­няла более полугода и свидетельствовала о том, что для борьбы с «воровством» и «грабежами», о которых писал окружной началь­ник, не так уж необходима была вооруженная экспедиция.

В середине января 1820 года Титов с командой, состоявшей из 100 человек, совершил экспедицию по Южной Осетии. Пожа­луй, впервые он применил к осетинам, считавшим себя свобод­ными, российские меры наказания - одиннадцать из них избил шпицрутенами, многих подверг арестам. Вскоре отряд Титова встретил вооруженное сопротивление, и он, опасаясь разгрома, поспешил отступить в Гори. По мысли окружного начальника, в январе он не имел достаточных сил, чтобы решить задачи, стояв­шие перед экспедицией. Поэтому Титов думал пополнить свой отряд и вновь направиться в Южную Осетию. Завязалась новая переписка между окружным начальником и командованием в Тиф­лисе по поводу повторной карательной экспедиции. Было очевид­но, что на этот раз Титов будет не одинок, с ним готовы были идти отряды грузинских князей с намерением подвергнуть Южную Осе­тию разбойному грабежу. Осень считалась самым подходящим временем для подобной экспедиции. В это время года в осетинс­ких селах заготавливалось продовольствие на зимнее время, скот набирал вес, и на Кавказе начинался «сезон» вооруженных набе­гов. В них участвовали все, кто располагал воинской силой. Под предлогом «усмирения» горцев или же для «приведения к присяге» к вооруженным нападениям на мирных жителей подключалось главным образом среднее звено российского офицерства. Естест­венно, на подобный поход, называвшийся карательной экспедици­ей, разрешение необходимо было получить от командования в Тифлисе.

Горийский окружной начальник Титов просил на начало нояб­ря 1820 года воинские силы для вооруженной экспедиции в Юж­ную Осетию. Но грузинский губернатор генерал Ховен, не сомневавшийся в истинных целях Титова, со ссылкой на Ермолова не дал своего согласия, чтобы «отправиться в Осетию для нака­зания осетин». Тогда к главнокомандующему стали обращаться грузинские князья. Жалуясь на то, что осетинские села не платят им повинности, и у крестьян образовались большие долги, они требовали карательных мер и просили разрешения на экспеди­цию в Южную Осетию.

Настойчивость князей и помещиков, на самом же деле титу­лованных насильников, возымела действие. Главнокомандую­щий мог отказать окружному начальнику, но не князьям, которым в российской политике отводилось слишком важное место. В официальных донесениях, исходивших от самого Титова, в фев­рале 1821 года во главе роты Херсонского гренадерского полка, в которую входило 200 военных, окружной начальник «прошел» по ущельям Меджудскому, Патрийскому и Мало-Лиахвскому: отобрал у жителей Южной Осетии имущество и скот на сумму в 4000 рублей серебром, ячменя 1600 пудов; «арестовал много крестьян», «чтобы поселить в народах осетинских на будущее время более страха». Отчет Титова о его вооруженном марше по Южной Осетии был вполне «выдержан» в формате, в котором разрешались обычные, так называемые «средние» карательные экспедиции. В отчете он подчеркивал, что все, что изъял у крестьян, предназначается для «удовлетворения» нужд жителей Горийского округа. Среди «трофеев», которыми хвалился Титов, было «много крестьян», их он предлагал распределить по рос­сийским полкам. Титов не указывал количество арестованных, очевидно, столь внушительное, что генерал Вельяминов считал невозможным их размещение в частях командования. Подобный тон отчета у окружного начальника имел особый смысл - им он прикрывал главные сведения об экспедиции и пытался обосно­вать необходимость продолжения карательных мер в Южной Осетии. Титов просил генерала Вельяминова дать ему разреше­ние направить вооруженный отряд также в другие ущелья Юж­ной Осетии - Чривское, Чесельтское и по Большой Лиахве. Полу­чив одобрение, он поспешил к Большой Лиахве, однако на этот раз его отряды встретили упорное сопротивление со стороны местного населения, выставившего войско численностью 1500 человек. Судя по упорным боям, происходившим за села на Большой Лиахве, отряд Титова состоял не из 200 солдат, как пи­сал он в отчете, а более чем из тысячи человек. Позже стало яс­но, что наряду с небольшим русским отрядом в Южной Осетии действовали грузинские войска, участие которых тщательно скрывалось. Духовные лица Бакрадзе и Церадзе подтверждали, что нападение соединенными силами российско-грузинских войск на Южную Осетию являлось настоящим «нашествием» и сопровождалось разрушением или же сожжением населенных пунктов, а там, где войска не успевали сделать это, они занима­лись расхищением имущества. Митрополит Феофилакт доносил обер-прокурору Голицыну, а последний писал генералу Велья­минову о многочислеиных жертвах, разрушениях и 21 расхищен­ном населенном пункте. Экзарх Грузии, в свою очередь, офици­ально сделал запрос на имя генерала Ховена - «какими поступ­ками новокрещенные осетины навлекли на себя столь жестокое наказание?» Такой вопрос был тем более уместен, что еще го­дом раньше (в июне 1820 года) осетины Южной Осетии обрати­лись через митрополита Феофилакта с просьбой «чтобы опреде­лить чиновников для производства между ними суда и распра­вы». Тогда же они ставили вопрос, «чтобы желающим из них поз­волено было селиться на землях казенных по Карталинии и дру­гих местах»; стремление переселиться на казенные земли объяснялось желанием остаться независимыми от грузинских феода­лов. Обращение самих осетин к российским властям об учрежде­нии судопроизводства, других административных учреждений и относительно поселения на государственной земле свидетель­ствовало о том, что население Южной Осетии осознает себя под­данными России и не нуждается в «покорении» и «приведении в подданство». По оценке обер-прокурора Голицына, после «наше­ствия» российских и грузинских войск в Южную Осетию жители ее «находились» «в жалком положении, скорбят и ропщут». В пере­писке между князем Голицыным и генералом Вельяминовым хо­рошо прослеживается тщательное сокрытие со стороны командо­вания участия в разорительной для южных осетин экспедиции грузинских князей Эристави. Это было важно, поскольку офици­альное разрешение участвовать в карательных мерах было дано Титову с привлечением всего 200 солдат. Генерал Вельяминов утверждал, что осетин, участвовавших в сопротивлении отряду Титова, было «несколько тысяч». Генерал-лейтенант И.А. Велья­минов относился к образованным и к честным офицерам. Его от­личали прямота характера и стремление к разумным и взвешен­ным решениям. Оправдывая действия Титова в Южной Осетии и вслед за ним идя на ложь, он напоминал «заложника», оказавше­гося в непростой ситуации. Сложность указанной ситуации зак­лючалась в том, что последствиями второго этапа экспедиции Титова, разрешенного Вельяминовым, были варварские разру­шения и расхищение имущества жителей. Такое было бы не под силу одной роте солдат, против которых действовало «несколько тысяч» осетин. Обер-прокурор Синода Голицын, которому давал объяснения генерал Вельяминов, как отмечалось, был близким другом Александра I и ему приходилось заботиться не только о себе, но и о главнокомандующем Ермолове, не до конца еще прижившемся на Кавказе; с ним, с Ермоловым, была своя собственная сложность. Разделив позицию Аракчеева в вопросе о грузинских князьях Эристави, участвовавших вместе с Тито­вым в разгроме Южной Осетии, Ермолов невольно становился в «оппозицию» к Голицыну, противнику возвращения Эристави владений в Осетии. Что же до фактической точности всего про­исшедшего в Южной Осетии, то даже духовные лица, от рядовых священников до экзарха Грузии, доносившие о разбое каратель­ной экспедиции, были сдержаны в описании всех событий. Раз­бой здесь сопровождался не только убийствами, арестами лю­дей, но и с насилием над женщинами. Генерал Вельяминов обещал князю Голицыну наказать Титова, но, естественно, этого не произошло. О масштабности карательных мер, предпри­нятых российско-грузинскими войсками, можно было судить по политической реакции, вызвавшей события весны 1821 года во всей Осетии. Не только представители российских властей, но даже духовные лица не допускались в осетинские села. Осе­тины как на юге, так и на севере отказывались от христианства, «позволявшего» насильникам убивать невинных людей. По поводу требования владикавказского коменданта принять осе­тин в «российское подданство», из которого они вышли после экспедиции Титова, генерал Дельпоццо объяснял, что осетины требуют «письменных» гарантий в том, что их не будут более привлекать к принятию христианства. Но самой сложной проб­лемой для командования являлась происходившая в Осетии подготовка к антироссийскому вооруженному восстанию. Гене­рал Вельяминов, оправдывая «меры наказания» и Титова, в своем обращении к «осетинским племенам» призывал населе­ние, не «опасаться подобной же участи» и заверял, что «рос­сийские войска не войдут более в жилище» осетин. Он также обещал «защиту и покровительство правительства» всем, кто будет выполнять требования властей. В обращении генерала, обещавшего наказать Титова, не было даже намека на сочув­ствие населению разоренных и сожженных сел.

"Южная Осетия в коллизиях российско-грузинских отношений" М.М. Блиев. 2006г.

при использовании материалов сайта, гиперссылка обязательна
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
  Информация

Идея герба производна из идеологии Нартиады: высшая сфера УÆЛÆ представляет мировой разум МОН самой чашей уацамонгæ. Сама чаша и есть воплощение идеи перехода от разума МОН к его информационному выражению – к вести УАЦ. Далее...

  Опрос
Отдельный сайт
В разделе на этом сайте
В разделе на этом сайте с другим дизайном
На поддомене с другим дизайном


  Популярное
  • «Нартиада – это плоть и кровь алано-осетинского народа»
  • Языковое лицемерие
  • «Ростелеком» начал подключение домохозяйств к сети Интернет по технологии PON в райцентре Ардон Северной Осетии
  • Любовь, «ты – супер»!
  • Возродится ли «Алания», как птица Феникс?
  • В своем первом послании Вячеслав Битаров объяснил, почему хочет закрыть ночные клубы
  • «Вернисаж года»: награды и победители
  • Татартуп – гора иранцев
  • Туристическая сегрегация
  • Букмекерская контора онлайн Леон начала принимать лайв ставки на киберспорт
  •   Архив
    Февраль 2017 (45)
    Январь 2017 (63)
    Декабрь 2016 (66)
    Ноябрь 2016 (23)
    Октябрь 2016 (31)
    Сентябрь 2016 (15)
      Друзья

    Патриоты Осетии

    Осетия и Осетины

    ИА ОСинформ

    Ирон Фæндаг

    Ирон Адæм

    Ацæтæ

    Осетинский язык

    Список партнеров

      Реклама
     liex
     
      © 2006—2017 iratta.com — история и культура Осетии
    все права защищены
    Рейтинг@Mail.ru