Литература - iratta.com: Осетия-Алания и Осетины-Аланы https://iratta.com/ ru Джыккайты Шамил. Бæх https://iratta.com/literatura/15356-dzhykkayty-shamil-baeh.html https://iratta.com/literatura/15356-dzhykkayty-shamil-baeh.html 15356 Tue, 01 Oct 2013 15:28:14 +0400 native-yes Журнал «Мах дуг», 2007 аз, №1
Джыккайты Шамил
БÆХ

Миф— истори — кадæг


Адæмы истори райдайы мифæй. Истори æнусон кæны цаутæ. Кадæг иу кæны миф æмæ истори, рæстæджы тарæй хæссы царды нывтæ, зонды рухс æмæ поэтикон фæлгонцтæ. Кадæгæй дзуры адæмы зæрдæ, йæ дзырдтæн мидис дæтты сæ зондахаст, поэтикон фæткыл æй нывæнды сæ курдиат. Диссаг у бæхы цард: баиу сты миф æмæ истори æмæ сæ рауад стыр эпос — бæхы кадæг.

Цардвæндагыл адæймаг æмæ бæх уыдысты æмбæлццон æмæ цæдисон хæлæрттæ. Бæх лæгæн уыди йæ цæугæ мæсыг, йæ хæстон æмбал, йæ хорз æмкусæг. Нартæ зæгъынц: «Æнæбæх лæг æнæбазыр маргъæй уæлдай нæу». Сырдон дæлимонтæн амарын кодта Созырыхъойы бæх æмæ цин кæны: «Лæг лæг кæмæй уыди, уыцы бæх ын нал и, ныр лæг нал у».Ацы ныхæстæй зыны бæхы ахадындзинад, йæ кад, йæ намыс. Адæм мин азты дæргъы сæ цæст рæвдауынц бæхы фидауцæй, сæхицæн ныфс æвæрынц йæ хъомысæй. Бæх æрцахуыр кæнын уыди стыр историон æнтыст. Бæх йæ тагъды фæрцы æрбацыбыртæ кодта дæрддзæг, уый фæрцы адæймаг схицау ис тыгъд æмæ рæстæгæн, йæ тыхыл бафтыд æртывæр тыхтæ.

Йæ къухы цирхъ, йæ быны бæх, афтæмæй барæг куы фæзынд, уæд æй æнахуыр адæм æнхъæлдтой æрвон бардуаг. Бæх сæм зынди цæхæр уады хъис, кард — арвæрттывд, æмæ сын табу кодтой хуыцæутты æмрæнхъ. Уыцы хуызы бæх сси мифты персонаж. Мифæй йæ райста эпос. Нарты кадджыты бæх ахсы зынгæ бынат. Уый царды уыди ахъаззаг, æмæ йын эпос кæны кад æмæ цыт. Бæх ирон эпосы у архайæг — геройы æмсæр, æмдых æмæ æмзонд архайæг.

1. Дæргъвæтин у бæхы истори. Йæ равзæрдæй абонмæ рацыд милуан азтæ. Адæймаджы рæзтау цымыдисаг у ацы хайуаны эволюци дæр, иртасынц æй наукæйы алы хуызтæ. Иттæг раджы зæххыл фæзынд понийæ къаддæр æртæнгуылдзон (трехпалый) бæхгонд — анхитерий. Уымæй æрдзæ азты фæстæ равзæрд хайуаны ног фæлтæр — гиппарион; фондз милуан азы размæ та фæзынд иусæфтæгон бæхы мыггаг — тарпан (Ковалевская В.Б. Конь и всадник. Пути и судьбы. М.: Наука, 1977,7 — 8 ф.). Ахæм хъæддаг бæхтæ хицæн рæтты уыдис æрæджы дæр.

Адæймаг хъæддаг бæхы скодта æрмахуыр æмæ хæдзарон. Уыцы ахсджиаг хъуыддаг цыдис зынæй дæргъвæтин рæстæджы. Зылд, селекци æмæ æндæр фæрæзтæй хуыздæрæй хуыздæрмæ ивта бæхы мыггаг, равзæрд дзы хицæн хуызтæ, афтæмæй сси элитон цæрæгой, кадæг æмæ зарæджы герой.

Бæх фыццаг хатт цы адæм æмæ цы бæсты æрцахуыр кодтой, уый тыххæй нæй бæлвырд зонæнтæ. Фыццагонтæ бæх ифтыгътой цæлхыгыл. Гомеры геройтæ нæ зонынц бæхыл бадын, цæуынц цæлхыгтыл æмæ хæцынц афтæмæй. Бирæ заманты адæм нæ зыдтой саргъ аразын, бæхыл бадтысты æнæ саргъæй.

2. Зындгонд у бæхы бынат скифты царлы. Франко Кардини скифты дуне хоны «сæрыстыр барджыты бæстæ» (Кардини Франко. Истоки средневекового рыцарства. М.: Прогресс, 1987, 43 ф.). Скифты хæтæнтæ сæхи айтыгътой Алтайæ Дунаймæ. Сæрæн барджыты хæхты æмæ быдырты тымыгъау хастой æууæрст бæхтæ. Скифты бæхджын æфсадæй æмризæджы рызтысты Ныгуылæн æмæ Скæсæн, Мысыр æмæ Вавилон. Библийы пехуымпартæ хъарæг кæнынц цæгатаг барджыты тæссæй (Иеремия, 4 : 13; 50 : 42). Скифаг цæфхæдтæ зынг фæдтæ уагътой Евразийы сахартæ æмæ фидæртты хæлддзæгтыл (Геродот, I, 104, 106).

Скифтæ иттæг хорз зыдтой бæх дарын æмæ бæх æууæрдын. Скифаг барæг хорз арæхст арц æмæ кардæй хæцынмæ. Уыдонæй Европæйы адæмтæ базыдтой уæлбæхæй фат æхсын, — уый уыди хæстон дæсныйады ахъаззаг æнтыст.

Антикон фысджыты æмæ фæтæгты дисы æфтыдтой скифты бæхтæ. Кæстæр Плиний фыста: «Скифты æфсад номдзыд у йæ хорз бæхтæй; дзурынц ахæм хабар: сæ иу фæтæг фæмард ис лæгæй-лæгмæ хæсты; марæг ын хъавыд йæ хотыхтæ сисынмæ, фæлæ йæм куы баввахс и, уæд æй скифы бæх амардта зæвæтдзæгъдæн æмæ дæндагхæстæй» (21, II). Эпосы арæх нæртон лæгæн йæ бæх вæййы хæстон æмбал æмæ ирвæзынгæнæг. Страбон фыста, зæгъгæ, скифаг бæхтæ сты «асæй ныллæг, фæлæ тæлфаг æмæ емылыкк» (VII, 4.8). Нæртон бæхтæ дæр сæхиуыл бадын нæ уадзынц, геройы бахъæуы уыдон басæттын. Аппиан бæлвырд кæны скифаг бæхты æууæлтæ: «Цалынмæ фæтæвд уой, уæдмæ зынынц уæзбын; фессалийаг бæхтыл сæ куы абарай, уæд сæм кæсдзынæ æнæрвæссонæй... уыйхыгъд сты фæразон, фæллад нæ зонынц; дис дæм кæсдзæн, хæрзконд нæрæмон æфсургъ куыд бастайы, уыцы дæлæмæдзыд мыстхъуын хайуан æй куыд баййафы æмæ йæ фæсте дард куыд ныууадзы, уый» (21. II). Ацы хабарæн эпосы ирд æвдисæн у Уастырджи æмæ Мæргъуыдзы бæхты ерыс.

Бæхы фæлгонц парахат у скифты аивады. Зындгонд у скифаг сырдон стиль. Вазæтыл, фатдонтыл, кæрддзæмтыл, æндæр дзаумæттыл уыди рæсугъд нывтæ — аивады шедевртæ. Уыдонæй бирæтæ æвдисынц бæхы цард, æвдисынц æй æрвылбоны уавæрты æмæ хæстон хъуыддæгты дæр (Хазанов А. М. Золото скифов. М.: Советский художник, 1975. 115 — 127 ф.). Бæхдарыны культурæ скифтæм афтæ бæрзонд уыди, æмæ йæ хуызæгæн истой славянты фыдæлтæ æмæ æндæр адæмтæ. (Рыбаков Б.А. Геродотова Скифия. Наука, 1979. 227 ф.).

3. Ахсджиаг бынат ахста бæх аланты царды. Алантæ уыдысты скифты æмæ сарматты фæдонтæ, сæ туг, се стæг. Рагон фыстытæ сæ хонынц иу номæй: скифтæ-алантæ. Антикон фыссæг Лукиан нысан кæны, зæгъгæ, «сæ дарæс æмæ се ’взаг æмхуызон у алантæн æмæ скифтæн; æрмæст алантæ скифтау нæ дарынц даргъ сæрыхъуын» (Токсарид, 51).

Алантæ уыдысты бæхджын, барæг-адæм. IV æнусы Аммиан Марцеллин фыста аланты æууæлты тыххæй: «...сæ фæсивæд сабийы бонтæй фæстæмæ æмхиц сты бæхыл бадынмæ, худинагыл нымайынц лæгæн фистæгæй цæуын, сеппæтдæр алыхуызон фæлтæрæнты фæрцы свæййынц æвзыгъд хæстонтæ» (20). Афтæ нæртон лæппу, авдæнæй куы рахизы, уæд æрцагуры йæ фыды бæх æмæ свæййы гуыппырсар барæг.

4. Фыды фарн мæрдтæм нæ цæуы. Бæх уарзон хайуан уыди æмæ у ирон адæмæн лæр. Алкæй дæр хъæуы рагон æмæ кадджын фыдæлтæ. Алантыл кæрæдзи тонынц Цæгат Кавказы адæмтæ: алчи дæр сæ хоны йæ фыдæлтæ. Факттæ æмæ дунейы стыр ахуыргæндтæ цы дзурынц, уый сæм нымады нæу. Æрхæссынц суанг ахæм мæнг аргумент дæр: алан уыд барæг, ирон та — галтæрæг. Рæдийынц. Абайты Васо дзырдты историон равзæрдæй скодта бæлвырд хатдзæп «...почти вся терминология, связанная с верховой ездой, — исконное иранское наследие» (ИЭСОЯ, III, 35). Ахæм терминтæ сты: барæг, уидон, æфтаугæ, æхтонг, дымитонг, æгъдæнцой. Уыдон æвдисынц æнусон культурон традици, скифтæ, алантæ æмæ иры иудзинад.

Ирон барæг, ирон бæхджын æфсад сæ арæхст æмæ сæ лæгдзинад равдыстой хъазуатон хæстыты. Балканы хæсты сыл сæ цæст æрæвæрдтой æфсæддон дæснытæ. Граф Шувалов фыста: «Осетины выполняют тот недосягаемый для обыкновенной конницы прием, который относится к области отрадных мечтаний. Они — это олицетворение вдохновенных наездников...» (Кæс: Дзагурова Г.Т. Сыны отечества. Владикавказ: Проект-Пресс, 2003. 6 ф.). Уыцы хуызы сæ æвдыстой æндæр æфсæддон фæтæгтæ дæр. Булкъон А. Берс фыста: «Хæхты уавæрты хуыздæр кавалери лæг бæллицты дæр нæ фендзæн, сæ бæхтæн хæхтæ сты кæрты лæгъзау; нæй, ирон лæг уæлбæхæй кæнæ бæх идадзæй ласгæйæ кæдæм не схиза, ахæм хох. Ирон лæг у сæрæн, арæхстджын, цырддзаст, уарзы йæ бæхы... нæу дзырдмондаг æмæ хиппæлой» (Уый дæр уым, 7 ф.). Ирон адæм хохы дæр бæхджын кæй уыдысты, уый зыны В.Миллеры ныхæстæй дæр: «Мæн сæдæ хатты бауырныдта, бæх хæхты къахвæндаг æвзарынмæ лæгæй дæсныдæр кæй у, уый» (Миллер В.Ф. В горах Осетии. Владикавказ: Алания, 1998. 346 ф.).

Æмбисонд зæгъы: дзыхджын — бæхджын, æнæдзых уæргъджын. Мах нæ уаргъ хæссын дæр фæразæм, бæхыл бадын дæр зонæм, факттæ та цыфæнды хахуыртæй мæлгъæвзагдæр вæййынц. Дунейæн джигитты аивад фенын кодтой ирон барджытæ — сылгоймагæй, нæлгоймагæй. Стыр хæсты дæр бæхджын æфсады фæтæг ирон уыдис. Нæ уаргъы ис егъау хæзнатæ: нæ истори, нæ кадæг, нæ лæджыхъæд. Хур кæй тавы, хуры кадæг уый кæны.

5. Бæх — æрвон фæзынд. Ахæм мотив хицон у бирæ адæмты мифтæн. Мифы бынат нæй хуымæтæг уæвæгойтæн, — уым архайынц хуыцæуттæ, æрдæгхуыцæуттæ æмæ геройтæ. Миф бæхы дæр систа уыцы æмвæзадмæ. Хицæн мифологиты бæх у бардуаг, кæнæ бæхы хуызы цæуы æрвон дуаг (Иванов В.В. Конь// Мифы народов мира. Т. 1. М.: СЭ, 1987. 666 ф.). Грекъаг мифты хæсты бардуаг Аресы бæхты ныййардтой цæгатаг дымгæ Борей æмæ ус-хуыцау Эриния. Сæ нæмттæ — Æрттывд, Арт, Уынæр. (Лосев АФ. Арес// Мифы народов мира. Т.1. 1987. 101 ф.). Уыцы нæмттæ сты арвæрттывды æууæлтæ. Ромы уагътой дугътæ, уымæн æмæ бæх уыди хæсты бардуаг Марсы нывондаг (Нейхардт А.А. Древние италийские божества // Легенды и сказания Древней Греции и Древнего Рима. М.: Правда, 1987. 496 ф.).

Миф дунейы фæзындтæ æмбарын кæны йæхи фæткыл. Мифологон хъуыды фæзынди, адæймаг йæхи цæрæгойтæй æмæ зайæгойтæй куы нæма хицæн кодта, уыцы заманы. Уæд иу цæрæгой дæр (бæх, куыдз) æгад нæ уыд. Мифтæн ис бирæ хуызтæ. Зооморфизм амоны хуыцæутты цæрæгойты хуызы уынын. Афтæ грекъаг архаикон мифты Хуры зæххон фæлгонц уыди гал, Мæйы фæлгонц — хъуг. «В виде коня представлялся Посейдон (фурды бардуаг), архаический миф указывает на его брак с Деметрой в образе лошади» (Лосев А.Ф. Тахо-Годи А.А. Боги и герои Древней Греции. М.: Слово, 2002. 20 ф.). Деметрæ — зæхкуыст æмæ бæркады бардуаг (богиня). Миксантропизм иу фæлгонцы æвдисы адæймаг æмæ цæрæгойы æууæлтæ: кентавр (бæх æмæ адæймаг), минотавр (гал æмæ адæймаг).

Уыйадыл, бæхы равзæрды тыххæй цы мифтæ ис, уыдон нын æвдисынц бирæ диссæгтæ. Æркæсæм Скандинавийы мифтæм. Фæлитой хуыцау Локи æмбæхст иннæ хуыцæутты фыдæхæй æмæ йæхи фестын кодта ефс, афтæмæй схъазыд уæйыджы уырсæй æмæ ныййардта байраг. Уыцы байраг сси стыр хуыцау Одины бæх, асткъахыг æфсургъ Слейпнир. Нарты эпосы асткъахыг у Бедзенæджы фырт Арæхдзауы бæх (НК, II, 159). Уæлдæр федтам Аресы бæхты равзæрд. Ахæм мифон мотивтæй уæлдай хъæздыг у ирон эпос. Арæх кæлæнгæнæг ус нымæтын ехсы цæфæй геройы фестын кæны ефс, æмæ дзы гуыры æфсургъ-байрæгтæ (НК, I, 208; НК, II, 722). Уастырджийы æрвон уырс æмæ Донбеттырон Дзерассæйæ рантыст Æрфæн — бæхты сæр, Уырызмæджы æфсургъ. Ацы сюжеты æфсæрмагæй ницы ис. Уый у миф! Сюжетæн ис «уæздандæр» вариант дæр: «Дзерассæйы базыкк (?) мæрдон гуыбыны Уастырджийы комы тæфæй сæвзæрдис Нарты Сатана, сылгоймаг, бæхы мыггагæй — æфсургъ, куыдзы мыггагæй та — Силæм» (НК, I, 35). Сатана дæр хуымæтæг сылгоймаг нæ уыд: йæ фыд — æрвон бардуаг, йæ мад — Донбеттыры чызг, уый уыди ус-хуыцау, богиня. Куыд уынæм, афтæмæй бæх, мифмæ гæсгæ, равзæрд æрвон æмæ фурдон бардуæгтæй. Уыцы фыццаг бæх у Æрфæн (Хъулон, Чесана), уый «мигъæй арвы астæу тахтис». Бæгуыдæр, æрмæст ахæм æфсургъ ныууагътаид арвыл Æрфæны фæд. Æрфæн-бæхы хонынц тотемон фæлгонц дæр (Брагинский И. С. Из истории таджикской народной поэзии. М.: АН СССР, 1956. 29 ф.).

6. Бæх — хуыцæутты лæвар. Бæх уыдис хуыцæутты сфæлдыст æмæ сæ зынаргъ фос. Хуыцау Нартæн сæ хъарутæм гæсгæ кæны фондз лæвары, уыдонæй фыццаг æмæ кадджындæр лæвар у саргъы бæх, — уый «фæстæмæ лæууын нæ зоны, доны сæрты дæр суры цыд кæны». Зынаргъ лæвар æрхауд Уырызмæгмæ Нарты фæтæгмæ. Æндæр кадæджы Уастырджи зæгъы: «Лæвар кæнын æз мæ номдзыд æфсургъ Нарты Сосланæн, уымæн æмæ йын барæгæн бæздзæн».

Хицæн таурæгъты бæхы равзæрд баст у дæлзæххон тыхтимæ. Созырыхъойæн номдзыд Дзындз-Аласа радта хæйрæджыты паддзах Елызбар. Уымæн йæ бон у зæххы бынты цæуын дæр. Дæлимонты схаст у Тотырадзы æфсургъ. Хæйрæджы цыфыддæр знаг — бирæгъ. Сослан йæхи сфæлынды бирæгъдзармæй, уымæй тæрсын кæны Тотырадзы бæхы æмæ æвирхъау мардæй мары сабийы.

Грекъаг мифты Мæрдты бæсты хицау у Аид, уымæн ис æнæмæлæт бæхтæ, скъæфынц сызгъæрин цæлхыг, цæлхдуртæ сæ нæ уромынц. Ахæм бæхты хицау у Барастыр дæр. Уырызмæджы æнæном лæппуйæн нæ уыд бæх фæлдыст. А дунемæ йæ хъæуы цæуын, æмæ йын Барастыр дæтты йæ бæх Уаддымы. Мифон бæх у æгæрон къаннæг: бæх — тæрхъусы йас, барæг — зæгæлы йас. Нартæ йæ хонынц Алыпп, уæлæуыл чи нал ис, ахæм бæхы мыггаг. (Нæ зæрдыл æрлæууы гиппарион.) Уый у Уырызмæджы Æрфæнæй сæрæндæр, зоны дзурын æмæ зонд амонын, нæ йæ уромынц зилгæ дымгæ æмæ тухгæ уад, уый у хурæмдых: йæ комы тæфæй тайы мит, зайы кæрдæг.

7. Мифты бæхæн ис хурон æууæлтæ. Арийаг адæмты мифон таурæгъты бæхы равзæрд æмæ архайд баст у хуримæ: «Недаром в представлениях большинства народов конь олицетворяет Солнце и был посвящен ему» (Ковалевская В.Б. Амынд чиныг, 3 ф.). Бæх — хур, бæх — хуры сконд, хуры зæххон фæлгонц. Цæмæн? Уымæн æмæ хур адæмæн уыдис фыццаг арт (фарнхæссæг!), уый сæм каст «хуыцæутты сфæлдисæг æмæ æппæт уæвæгойты фыд», уæлдай табу йын кодтой барджытæ (Грейвс Роберт. Мифы Древной Греции. М.: Прогресс, 1992. 82 ф.). Грекъаг мифты Хуры бардуаг Гелиос бады сызгъæрин цæлхыгыл æмæ арвыл скъæры йæ базырджын бæхтыл. Цалх йæхæдæг у хуры символ. Дзæгъæлы нæ дзурынц ир: «Зæххыл хур атылди». Авестæйы кувынц: «Ыскæс, ыстæх, о Хур рæувадбæхджын, байтау рухс уæвæгойтыл!» (Видевдат, 21). Скандинавийы мифты дæр хуры цæлхыг ласынц бæхтæ Альсвинн æмæ Арвак.

Бæхы хурон æууæлтæ ирдæй зынынц ирон эпосы. Хурæн арвы тыгъд у иу бонцау. Мифон бæх дæр æмбойны цæуы арв æмæ зæххы иу кæронæй иннæ кæронмæ. Хурон герой Сослан — Созырыхъойы бæх Дзындз-Аласа у æртыкъахыг, æмæ «нæртон Сослан йæ нæртон бæхыл арвæй зæххы астæу тæхы», уымæн «хуры скæсæнæй хуры ныгуылæнмæ сахаты цыд йеддæмæ нæу». Нæртон бæх сæтты хъызт æмæ уазалы тых, йæ улæфтæй тайын кæны митхъæпæнтæ. Уырызмæг цæуы Нарты разæй, «мит йæ бæхы фындзыхуынчъытæй тад, æмæ сау зæххыл цыдысты» (НК, II, 434). Сосланы бæх къупристыгъдæй райгас вæййы æмæ размæ «хуры æмтахт кæны». Хурон герой Сослан мæлы хурон цалхæй. Хи символæй мæлын Абайты Васо хоны фольклорон фæтк (Абаев В. И. Избранные труды. Владикавказ: Ир, 1990. 175 ф.). Сосланы бæхыл Сырдоны ардыдæй дæлимонтæ зынг бафтауынц, уыйадыл «бæх басыгъд æмæ амард» — хурон бæх амард хурон тыхæй, зынгæй.

Ирон эпосы традицион у, æрыгон герой бæх куыд амал кæны, уыцы мотив. Йæ фыдæлты бæх æдзухдæр разыны ныккæнды (скъæты), уым æнхъæлмæ кæсы барæгмæ. Ацы сюжетты бæх вæййы ахæсты уавæры, уым «цъæх арт уадзы балцы мондагæй». Балц амоны ныккæндæй раирвæзын, сæрибарæй ахæтын. Бæхы хъæуы ахæстæй суæгъд кæнын. Сатана амоны Батрадзæн: «Дæ фыдæн бæх уыд, фæлæ йыл ныккæнды авд уæйыджы сæвæрдтой стыр къæй, æмæ æфсæн цæджындзтæ хæры» (НК, III, 347). Афтæмæй бæх уыдис, Амран лæгæты цы уавæрты ис, ахæм ран, фæлæ, титанæй хъауджыдæр, бæхæн разыны ирвæзынгæнæг.

Æндæр кадæджы Сатана Батрадзæн амоны Уырызмæджы хæдласгæ кард æмæ «авд ныккæнды бын та æмбæхст (!) — йæ Дзындзалас, зæгæлтæ хоры хæрд кæны». Батрадз «егъау чырынæй систа зæххыл дисæн дзуринаг фæринк... Авд ныккæнды дуар къахæй басаста æмæ Дзындзаласы раласта йæ дыууæ хъусæй. Донмæ йæ ныккодта, рынгæхсад æй ныккодта, Куырдалæгонмæ йæ амидæг кодта, болат зæгæлтæй йын болат цæфхæдтæ ныссагъта. Стæй йыл абадти æмæ иу уысммæ арвы къуымтыл æртæ зылды æркодта, стæй Нарты уынгтыл уадау стахти» (НК, III, 144). Ацы эпизод хуымæтæг поэтикон ныв нæу. Уый у мифон сюжет, нысан кæны баст бæхы — хуры зæххон символы — уацарæй (ныккæндæй, тарæй, æхсæвæй) суæгъд кæнын, уымæн зæххæй арвы астæу сæрибарæй тæхыны бар раттын.

8. Бирæ мифты æмбаст цæуынц бæх æмæ Дунеон бæлас. Скандинавийаг мифты зындгонд у дунеон бæлас Иггдрасиль, уый у кæрз, йæ ном нысан кæны «Одины бæх». (СтеблинКаменский М.И. Старшая Эдда// Беовульф. Старшая Эдда. Песнь о Нибелунгах. М.: Худ. Лит. (БВЛ), 1975. 665 ф.). Ацы бæлас у дунейы мифон символ: йæ сæр — арв, йæ зæнг — уæлзæхх, йæ бын — дæлзæхх. Скифтæ-сакты аивадæй баззад стилизацигонд ныв: Дунеон бæласы бын сæ рæстæг æрвитынц дыууæ бæхы æмæ дыууæ лæджы, сæ фарсмæ æртыккаг лæг, уый у мард кæнæ фынæй (Ирон адæм дзурынц: «Фынæй адæймаг мард у».). Уый у дунейы аллегорион ныв. Дыууæ барæджы æвдисынц æрвон æмæ зæххон цард, мард та у мæрдон бæсты æвдисæн. Бæлас цæуы дæлзæххæй уæларвмæ, бæтты æмæ иу кæны дунейы хæйттæ. Бæх уыцы бæласы фæрцы адæймаджы хæссы зæххæй арвмæ, хæстæг æй кæны бардуæгтæм. Нарты эпосы бæлвырд нал зыны Дунеон бæлас, æрмынæг йæ фæлгонц, миф нæм æрхæццæ хуыздзыдæй. Фæлæ дзы баззад хицæн мотивтæ. Бирæ кадджыты æнæнтыст лæппу æртасын кæны стыр бæлас, бабæтты йыл геройы бæх, æмæ бæлас æфсургъы сисы арвмæ; куы бахъæуы, уæд æй æруадзы фæстæмæ. Сырдон фыййауы бæтты бæласы сæр æмæ йæ кæсын кæны, Хуыцау куыд най кæны, уымæ.

Мифон бæхæн æрцахсæн ис æрмæст бæласы фæрцы. Батрадз Сатанайы зондæй стырдæр сывылдз бæласы сæрæй идон батилы, æмæ йæм Уоны æфсургъ фæзыны, бæх æртæ хатты йæхи фехсы æмæ «саугъæди бæлæстæй мегъи астæу рагъазидæ» (НК, III, 225). Æндæр варианты Сатана амоны Батрадзæн, фыдæлты бæх кæм ис, уый: «Иу урс бæх ын баззади æмæ бон хохы фидары вæййы, æхсæв та хъæды æрдузмæ рацæуы хизынмæ». Батрадз бæхмæ æргæпп ласы бæласæй æмæ йыл бады афтæмæй. Бæх хохы кæй вæййы, уый хъуыддаг нæ ивы: «Гора выступает в качестве наиболее распространенного варианта трансформации древа мировогв\ (Топоров В.Н. Гора // Мифы народов мира. Энциклопедия. Т.1. 1987. 311 ф.). Афтæмæй ам дæр бæх æмæ бæлас æмбаст цæуынц. Æндæр сюжетты Батрадз тарæй ракæны бæх, хъæстæлвæст æй ныккæны — «рæвдзæй Нарты стыр хæдзары схъазыд, стæй йæ бæх ныццæлхъытæ ласта æмæ сæйрагыл зæрватыччы тахт акодта æмæ араст Нарты стыр хъугомы, йæ фæд гутоны фæдау кодта, афтæмæй Хуыцауы быдыр агурæг (НК, III, 219). Ам бæлвырд у эпикон-мифон бæхвæндаг: бæх рацыд ныккæндæй (дæллаг дунейæ), æрхъазыд Нарты зæххыл (астæуккаг дунейы), атахт Хуыцауы быдырмæ — арвмæ. Сюжет нын æвдисы, бæх, Дунеон бæласау, дунейы æртæ уæладзыджы кæй иу кæны, уыцы мифон идейæ. Ацы мифты зынынц бæхы сакралон æууæлтæ.

9. Бæх эпосы хайджын у алæймалжы æууæлтæй. Ахæм мифон уырнынад хонынц антропоморфизм. Бæх зоны дзурын, уынаффæ кæнын, хæцын. Уыдон сты архаикон мотивтæ. Антикон поэт Ксенофан фыста: бæх ныв кæнын куы зонид, уæд йæ хуыцауы скæнид бæхæнгæс. Рагон ирон лæг бæхы схайджын кодта йæхи миниуджытæй.

Кадæг зæгъы: «Созырыхъойы бæх зондджын уыдис» (НК, II, 566); «Орузмæгæн æ бæх адæймаги æвзагæй æнхæст адтæй». Батрадз балцы рараст, æмæ йæ бæх фæрсы: «Нур кумæ цæуис? Фæндаг зонун хорз æй». Æндæр кадæджы Хæмыцы фырт цин кæны: «Уæ, Хуыцауы конд хорз фос! Æгайтма дын дзых ис мемæ дзурынæн».

Бæх у зондамонæг æмæ фæндагамонæг. Грекъаг мифты Ахиллы хъомылгæнæг уыди куырыхон кентавр. Нарты эпосы æмрæнхъ цæуынц бæх æмæ геройы сгуыхтытæ. Уырызмæг Акула-рæсугъды Нарты симдмæ æрбасайы бæхы фæрцы. Йæ ныфс у йæ Хъулон Æрфæн. Драматизмæй æххæст у бæхы роль Сосланы хъысмæты. Сослан у хурон герой. Уæлдæр федтам хур æмæ бæхы бастдзинад. Нæрæмон Нарт знæгты мары, бæхыл сæ суры, афтæмæй. Батрадз — кард æмæ арвæрттывд, уæйгуытæ æмæ хуыцæутты тыхсæттæг. Фæлæ уымæн дæр йæ уæлахизты фылдæр æнтысынц йæ бæхы фæрцы. Йæ фыдгул дзы афтæ зæгъы: « Йæхæдæг цы у, йæхæдæг! Фæлæ уымæй æртæ хатты домбайдæр у йæ бæх. Уыдонæн тыхгæнæг тых не ссардзæн» (НК, III, 180). Ам зыны барæг æмæ йæ бæхы цæдис, сæ иудзинад.

Бæх барæгæн амоны фæндаг æмæ уæлахизы фæрæзтæ. Уыимæ зонгæ-зонын нæ ауæрды йæхиуыл, цæуы фыдæвзарæнты, зæгъæм, барæджы скъæфы, фырытау цы дыууæ хохы хæцынц, уыдоны ’хсæнты. Йæ зонды тых разыны, Батрадз Сайнæг-æлдарæй йæ фыды туг кæм исы, уыцы сюжетты. Бæх йæ барæгæн амоны, знаджы кард (йæ хицауæн æрмæст уымæй ис мæлæт) йæ къухы цы хуызы бафтдзæн, уыцы мадзал. Иæ уынаффæты зыны хæстон тактикæ. Ацы сюжетты уынæм, адæмы царды бæхы нысаниуæг ахъаззаг кæй у, уымæ Хуыцауы комы тæф кæй ис, уый.

10. Бæх — балцы фæрæз. Нæ ныхас хуымæтæг балцыл нæу. Мифон бæх æмхуызон æнтыстджынæй цæуы дунейы æртæ уæладзыджы дæр. Æфсургъ бæхтыл уæлæрвты цæуынц зæдтæ æмæ дауджытæ. Кадæг»Нарти Ацæмæжи зар»-ы сæ бæхтæ сты Уастырджийы рæгъауæй, сæ цæфхæдтæ — Куырдалæгоны цагъд. Уыдонæй уæлдай хъаруджын у Елиайы бæх.

Бæх уæлзæххыл куыд цæуы, уый тыххæй эпосы ис бирæ хуызджын поэтикон нывтæ. Уыдонæй диссагдæр у балц Мæрдты бæстæм. «Герой уыцы дæлзæххон дунемæ кæй бафты, ахæм сюжет парахат у алы адæмты эпосты». (Муравьева Т.В. Мифы античности и средневековой Европы. М.: Вече, 2006. 184 ф.). Фæлæ уыдонæй æвзæры цымыдисон хъуыды. Мæрдты дунемæ удæгасæй бафтыд Шумеры стыр герой Гильгамеш, цыди фистæгæй, — уыдон нæма зыдтой бæх. Мæрдты бæстæм йæ уарзоны фæдыл цæуы Орфей дæр, цæуы фистæгæй, Стиксы доны йæ бæлæгъы ласы Харон. Дæлзæхмæ, Фæрныгты сакъадахмæ, цæуы Ирландийы эпикон герой Кухулин дæр, йæ цæуæн фæрæз — бронзæ бæлæгъ. Нарты эпосы архаикон сюжетты дæр Донбеттыртæ дæлдон дунемæ нæртон Борæйы ласынц сызгъæрин бæлæгъы. Фæлæ Нарты ног фæлтæрæн фæзынди бæх, уыдон сты бæхджын бæгъатыртæ æмæ сæ бон цæуы тыгъдад æмæ рæстæгыл. Нæрæмон Сослан Мæрдты бæстæм цæуы хæстон бæхыл. Мифтæ æмæ таурæгътæ æвзæрдысты царды уавæртæй: сакъадахы цæрджытæн сæ амал — бæлæгъ, тыгъд быдыры стæронтæн — бæх.

Нæртон герой у ныфсхаст æмæ хъæппæрисджын. Сосланæн «йе стыр ныфс йæ бæх у». Мæрдтæмвæндаг зын æмæ даргъ у, хъæуы йыл хъаруджын бæх. Къостайы «Уæлмæрдты» æнæбары бæлццонæн æвзарынц Уастырджийы æртæ æфсургъæй сæ хуыздæр. Мæрдты дуаргæс ныхасæй нæ тасы, геройы нæ уадзы мидæмæ. Уæд «Созырыхъо йæ бæх ныггæрæхтæ кодта æмæ Мæрдты дуар басаста». Æндæр варианты «Аминон йæ коммæ куы нæ бакасти дзæбæхæй, уæд Сослан дуар барæмыгъта æмæ бацыдис Мæрдты бæстæм». Уырызмæджы æнæном лæппу Мæрдтæй рæстæгмæ рацыд Барастыры барвæндæй. Сослан дыууæрдæм дæр цæуы хивастæй. Аминон æй нал уадзы æддæмæ, — «куы нæ йын кодта Аминон дуар, уæд Сослан æрцæфтæ кодта ехсæй йæ хъандзалсæфтæг бæхы фæрстæ, афтæмæй тыхæй рацыдис Мæрдты бæстæй».

Ахæм таурæгъон сгуыхт нæртон хъайтарæн æнтысы бæхы руаджы. Ацы хатдзæг æвзæры бирæ сюжеттæй. Кадæг зæгъы: «Созырыхъойы бæх зондджын уыдис». Уый йæ барæгæн амоны фæндæгтæ, йæ риуæй сæтты Мæрдты дуæрттæ, йæ хицауæн райхалы, Барастыры дунейы цы диссæгтæ уынынц, уыдоны мидис, йæ барæджы фæдзæхсы фыдбылызы дзауматæм бæллынæй. Герой зондæй нæ разынд бæхы æмсæр: зыд æмæ æнæсæрфатæй байсæфта йæхи дæр æмæ йæ бæхы дæр. Уæддæр бæх мардæй дæр ирвæзын кæны йæ барæджы: йæ цармæй аразын кæны быдыргъ, афтæмæй рахæссы Сосланы Мæрдты бæстæй хурон бæстæм.

Ацы сюжетты бæх æвдисы йæ хурон сконд, йæ хурон æрдз. Уый йæ рухс тыхæй сæтты талынг дунейы дуæрттæ, йæ зондæй йын æргом кæны йæ сусæгтæ, хурон геройы хæссы мæрдон дунейæ цæрдон дунемæ, йæ фæрцы дæлзæххæй уæлзæхмæ æрбафты Аза-бæлас — фарнхæссæг алæмæт.

11. Ахсджиаг хъуыддаг у бæх æрмахуыр кæнын. Бæх басæттын æмæ æртасын кæнын эпос æмæ таурæгъты æвдыст цæуы хуызджын нывты. Сосланæн Бызгъуан-уæйыджы искæйон амоны: «Ды бавдæл, йæ ныккæнды — сау арахъан бæх баст, уый ралас, кæд дæ йæхиуыл бадын бауадза, уæд хорз». Батрадзæн йæ мад амоны: «Дæлæ йæ бæх (Хæмыцæн) ныккæнды æфсæн æрттигътæ хæры, æмæ йæм кæд разæй бацæуай, уæд дæ дæндагæй хæрдзæн, кæд æм фæстийæ, уæд та дæ зæвæтæй мардзæн». Æрымысæм скифы бæх! Ахæм мотивтæ эпосы сты традицион.

Æнæдомд бæх емылыкк вæййы, фæлæ мотив уымæй нæ равзæрд. Мифон бæх у уаддым, рантыст æрвон тыхтæй, хивæнд æмæ æнæсæттон у уад æмæ арвæрттывдау. Грекъаг мифы æвирхъау маргъ гарпи æмæ дымгæйы бардуаг Зефиры къайадæй равзæрдысты Ахиллы æрвон бæхтæ (Кондрашов А.П. Легенды и мифы Древней Греции и Рима. М,: Рипол классик, 2004. 133 ф.). Куыннæ уой уыдон зынахсæн æмæ зынуромæн! Ирон таурæгъты Мачъидон Алыксаны фыццаг сгуыхт уыдис фыдуаг уырсыл сбадын. Ахæм фæлварæнты рацæуынц Нарты æрыгон геройтæ сеппæтдæр. Арæхдзау ныккæндæй, къæйы бынæй, раласы бæх, сбады йыл, «бæх æй иу æхст уæларвмæ фæласта, иу æхст æй дæларвмæ фæласта. Лæппу саргъыл зæгæлæй уæлдай не ’нкъуысы». Афтæмæй кæрæдзийæн сбæззынц бæх æмæ барæг. Нæртон лæг у Хуры байзæддаг æмæ æрвон бæхы йæхицæн скæны коммæгæс æмæ æнувыд æмбал.

12. Традицион фæтк уыдис бæх фæллисын. Æрхæццæ ис нæ рæстæгмæ. Ацы æгъдау у ирон культурæйы ахъаззаг хай, ис ын арф уидæгтæ, уыдон æвзæрдысты адæмы зондахаст æмæ уырнынадæй. Ф.Кардини фыссы: «Конный воин символизировал героико-сакральные ценности, связанные прежде всего с победой над силами зла, а также с целым комплексом верований, относящихся к потустороннему миру, путешествию в царство мертвых и бессмертию души» (Кардини Франко. Амынд чиныг, 37 ф.). Ахæм уырнынадæй рантыст æмæ æрфидар æгъдау.

Геродот фыссы, зæгъгæ, скифтæ цытджын лæджы мардæн (паддзахæн) хастой (фæлдыстой) лæгнывæндтæ æмæ бæхнывæндтæ. Фæлдисынæн æвзæрстой æппæты хуыздæр æмæ рæсугъддæр бæхты (IV, 72). Хъуыддаг афтæ æвдыст цæуы Къостайы «Уæлмæрдты» дæр. Æнгæс æгъдау уыд æндæр адæмтæм дæр. Фæлæ раст зæгъы Калоты Барис: ацы æгъдау, «ахуыргæндтæ куыд амонынц, афтæмæй баззад ирайнаг адæмтæй — скифтæй, сарматтæй æмæ алантæй... Цæгат Кавказы æрмæст ирон адæм, рагон ирайнæгты байзæддаг, бахъахъхъæдтой ацы фæтк» (Калоев Б.А. Похоронные обычаи и обряды осетин в XVIII — начале XX в // Кавказский этнографический сборник, VIII. М.: Наука, 1984. 78 ф.). Æгъдауы уæвынадæн хъæуы уавæртæ. Къоста «Особа»-йы фыста: «Æвæццæгæн, ирон лæджы зонды æппæтæй тынгдæр ныффидар, Мæрдты бæсты цард кæй ис, уыцы уырнынад» (Хетагуров Коста. ПСС в пяти томах. Т. IV. Владикавказ, 2000. 359 ф.). Уый дæр у традицион зондахаст. V æнусы латинаг автор Клавдий Марий Виктор чырыстон дины сæраппонд фаудта аланты дин: «уыдонæй, зæгъы, алчидæр хуыцæутты бæсты табу кæны йæ фыдæлтæн» (Алемань Агусти. Аланы в древних и средневековых письменных источниках. М.: Менеджер, 2003. 82 ф.), зæронд мæрдтæн.

Уырнынад амоны: иугæр Мæрдты бæсты цард ис, уæд уым дæр адæймаджы хъæуынц, ам цы фæрæзтæй цæры, уыдон. Уыйадыл мардимæ æвæрдтой йæ хотыхтæ, мигæнæнтæ, фæлыстой йæ ног æмæ дзæбæх дарæсы, фæлдыстой йын бæх. Йæ бонтæ мæгуырæй чи батоны, уымæн дæр мардæй разыны хъæздыг фæлыст æмæ дзаджджын фынгтæ. Бæхфæлдисæн ритуал цыдис бæлвырд фæткыл, фæлæ æнусты дæргъы ивта йæ хицæн æууæлтæ. Скифтæ, цы бæхты фæлдыстой, уыдон мардтой, кодтой сæ къупристыгъд, сæ цæрмтты-иу ныннадтой хъæмп кæнæ цъата, бырæгъты ауыгътой марды алыварс сæрмагонд хъилтыл, æмæ зындысты, цыма цæугæ кæнынц, афтæ (Геродот, IV, 72). Ритуал амыдта: фæлдыст бæх Мæрдты бæсты дæр уыдзæн йæ барæгимæ, хæсдзæн æй йæ фæндæгтыл. Фæстагмæ бæхы маргæ нал кодтой, фæлæ йын йæ хъус кодтой кæрддзæф, æмæ йæ туг тагъди марды уæлмæрдыл.

Ахæм уырнынадæй равзæрд бæхфæлдисæн фæтк. Уый арф фæд ныууагъта ирон фольклоры. Мæрдтæмвæндаг у дард æмæ зынцæуæн, ис ыл бирæ цæлхдуртæ, сæ тæссагдæр у Мæрдты хид. Уый у æрдуйæ кæнæ иунæг хъæдæй, йæ быны — зындоны цад. Уыцы хидыл ахизынæн хъæуы хорз бæх. Реалон царды фæлдыстой дугъон бæх, фольклоры — мифон æфсургъ, арæхдæр Уастырджийы æртæ æфсургъæй иу. Ахæм бæхæн болат цæфхæдтæ садзы Куырдалæгон, саргъ ыл æвæры Хуры фырт, идон ыл бафтауы Мæйы фырт. Уыцы бæх хæрды нæ фæлмæцы, уырдыджы нæ цуды, тæссары сиргæ цæуы.

Бæхфæлдисыны текстты ис иу цымыдисаг эпизод. Уастырджийы фырт Уайсан амард калмы хæстæй. Бæх æй æрхаста йæ къонамæ. Бардуаг йæ фыртæн ныффæлдыста бæх, æмæ уæдæй фæстæмæ баззад фæткæн (Памятники народного творчества осетин. Т. 1. Владикавказ: Ир, 1992. 178 ф.). Ацы хабар легендæ у, рæсугъд таурæгъ. Æнусон фæтк равзæрд æмæ традицион сси адæмон уырнынадæй, Мæрдты бæсты цард кæй ис, уыцы зондахастæй. Уыдис æндæр уырнынад дæр: мард æмæ Хуыцауы арфæ æмхуызон цæуынц, тæссаг у марды фыдæх, уымæ гæсгæ йын хъæуы буц митæ кæнын, уæд кæндзæн фыдаудæн нæ, фæлæ хæрзаудæн. Ацы зондахаст фидар кодта марды кæндтæ, уыдонимæ бæх фæлдисын дæр.

Ацы фæткимæ баст цыдысты бирæ æгъдæуттæ. Уымæй равзæрдысты æлгъыстытæ дæр. Ирон адæм бæхы æлгъитынц: «Фæлдысты фæу!» Эпосы Сайнæг-æлдар æлгъиты йæ бæхты: «Уæ, фæлдысты фæуат, цæмæй тæрсут, цæмæй?!» Батрадз мары Сайнæг-æлдары æмæ зæгъы: «Мæ фыд Хæмыцæн бæх у!»

Ацы æлгъыст у карз æфхæрд, карз тæрхон: лæг æвæрд цæуы фæлдыст бæхы бынаты. «Мæрдты йын бæхæй фæцу!» — уый амоны лæгнывонд кæнын, лæджы лæгæн фæлдисын.

13. Эпос поэтизаци кæны бæхы хъару. Бæх йæ конд, йæ тых æмæ йæ арæхстæй æвзæрын кæны дис, дисæй æвзæрынц поэтикон уынынад æмæ хуызджын фæлгонцтæ. Эпикон бæх у хъуыдыгæнæг æмæ хъомысджын удгоймаг, тæхы цæргæсау кæнæ тымыгъау, тæхы «арвы талынгты, мигъы бынты», денджызы ленк кæны кæфау, нæ йæ уромынц зилгæ дымгæ æмæ тухгæ уад.

Таурæгъон æууæлтæй уæлдай хайджын у Арæхдзауы бæх, уый хицæн вариантты у асткъахыг, «йæ къæхты хъæрæй зæхх рызти». Нарт барæджы хъомыс иртасынц, доны куыд цæуы, уымæй. Ацы барæг донæн йæ тæнæг не ’взары, æрбаскъæры комкоммæ, «доны астæумæ куы ’рбахæццæ, уæд бæхы хæрдмæ фездæхта, дон фæйнæрдæм ныппæллахъ ласта æмæ йæ фæйнæфарс хуымтæ фесæфта æртæ версты». Æндæр кадæг зæгъы: «Бæх асткъахыг у æмæ зæххæй фæрчытæ тоны йæ къæхтæй, æмæ йæ сæрты халæттау тæхынц», йæ комы тæф мигъау цæуы йæ разæй. Раст ахæм хуызы цæуы сагæты герой Конал Уæлахиздзау дæр йæ бæх Сырх Росæйыл (Исландские саги. Ирландский эпос. М.: Худ. литература (БВЛ), 1973. 662 ф.). Фæлæ уый донæн сгары йæ тæнджытæ. (Цымыдисаг у ир æмæ эринты æмхуызон поэтикон уынынад.) Æртыкъахыгтæ сты Уастырджи æмæ Сосланы æфсургътæ, æмæ уый диссаг нæу: нæрæмон Нартæн йæ бæх уыд Лæгты Дзуары лæвар.

Тыхджын æмæ стыр бæхтæ ис Нарты знæгтæн дæр. Мукарайы бæх у «хъæмпы рагъы йас», кæны «тыхгæнæджы цыд», — «нæуу гæппæлгай иста, дур йæ къæхты бын цæхх кодта». Фæлæ нæртон лæгæн нæртон бæх хъæуы. Арæхдзауы стыр бæх гыццыл Батрадзы уæрджыты æлхъывдæй «йæ игæры фæрчытæ йæ хъæлæсæй скалы». Эпосы поэтикæйы ахъаззаг фæрæзтæ сты контраст æмæ гипербола — кадæг йæ геройты æвдисы тыхджын æмæ кадджынæй.

14. Эпикон бæх у хæстон. Батрадз æмæ Мукарайы хæсты нæртон гуыппырсар æмæ йæ бæх сты æмархайæг. Хæмыцы фырт фæуæлахиз йæ бæхы æххуысæй. Ахæм эпизодтæ эпосы ис дзæвгар. Нарты знæгтæн, арæхдæр Терк — Туркæн, сæ рæгъаухъахъхъæнæг вæййы æфсæндзых уырс. Уымæн батых кæны нæртон барæг нæ, фæлæ йæ бæх. Бæхты хыл уынддаг вæййы. Зындгонд у Эжен Делакруайы ныв «Хылгæнæг бæхтæ».

Уым ис романтикон уæлмонц æмæ карз драматизм. Фæлæ ирон эпосы нывты цур уый зыны чындзытæй хъазты хуызæн. Бæхы амындæй барæг йæ хорз æфсургъы байсæрды сасмæй, стæй йæ стулын кæны змисы æмæ уыры, афтæмæй свæййы дурызгъæрджын. Уыцы агъуд ын йæ буар хъахъхъæны Церечы згъæрау, æмæ уæлахиз кæны æфсæн уырсыл, — æхсыны йæ, сæтты йын йæ тых. Бæхы уæлахиз фадат аразы барæджы уæлахизæн. Ацы сюжеттæ æмæ нывтæ æвдисынц ирон адæмы сфæлдыстадон фантази, стыр поэтикон хъомыс.

15. Эпикон бæхæн вæййы ном. «Сгуыхт хæстонтæ фæткæй сæрмагонд нæмттæ æвæрдтой сæ цирхътыл æмæ сæ бæхтыл» (Смирнов А. Песнь о Роланде // Песнь о Роланде... М.: Худ. литература (БВЛ), 1976. 592 ф.). Миф æмæ эпосы бæх у лæджы æмсæр — зоны дзурын, хъуыды кæнын, хæцын — уый у удгоймаг (личность), æмæ йын хъуамæ уа ном, кады ном.

Кады нæмттæ уыди зындгонд лæгты бæхтæн. Александр Македонскийы бæх — Букефал (Буцефал), Мæхæмæт Пехуымпары бæх — Борак. Уымæн йæ сиахс имам Алийы бæх — Дульдуль (Энциклопедия персидско-таджикской прозы. Душанбе, 1986. 456 ф.). Ацы фæтк уæлдай фидар уыдис эпикон геройты царды, гуыппырсарты æмæ рыцарты этикæйы. Роланды бæх — Вельянтиф, Дон Кихоты хайуан — Росинант.

Бæх афтæ кадджын уыд, æмæ рагон нæмттæй бирæтæн сæ иу хай нысан кæны бæх. Номдзыд Гиппократы номæн йæ раззаг компонент гиппо амоны бæх; фыццагон индиаг поэт, поэмæ «Буддæйы цард»-ы авторы ном Ашвагхоша нысан кæны бæхы хъæлæс болгарты паддзах Аспарух — рухс бæх кæнæ бæхы рухс Рæсугъд поэтикон нæмттæ ис Нарты бæхтæн. Уырызмæджы æфсургъæн йæ иударон ном у Хъулон. Фæлæ уый равзæрд æрвон мыггагæй, тæхы уæлдæфон тыгъдады, арвыл ныууагъта стъалыджын фæд. — ацы таурæгъ у астралон легендæ, — æмæ бæхæн ис æрвон ном Æрфæн. Санаты Гацыр куыд амоны, афтæмæй, легендæмæ гæсгæ, «Æрфæн у зæд æмæ цæры арвыл» (НК, III, 675). Ацы хабарæн эпосы нæй æндæр æвдисæнтæ. Фæлæ бæх æмæ зæд иу ном кæй хæссынц, уый æвзæры мифы логикæйæ: фыццагон адæмæн бæх дæр дуаг уыди. Хицæн кадджыты Уырызмæджы бæхы хонынц Чесана, Черчена, уыдон традицион не сты эпосы. Хонынц æй Дур-Дура дæр (Дульдуль æмæ Дур-Дура цыдæр æмзæлд кæнынц!). Сосланы бæх у Уастырджийы лæвар, йæ ном Дзындз-Аласа Созырыхъо у Сосланы сих (двойник), йæ нæртон æфсургъ — Дурбулат. Чи зоны, ацы бæхы ном амоны, йæ хицау дурæй кæй равзæрд, уый.

Бæлвырд традицийæ нæ цæуынц Батрадзы бæхты нæмттæ, — сты алыхуызон. Уыдонæй цымыдисаг у иу ном — Ресе. Хæмыцы мæлæты фæстæ ацы бæхы авд уæйыджы бакодтой ныккæнды, йæ рацæуæн сæхгæдтой стыр къæйæ. Батрадз æй сæрибар кæны æмæ йын барæг свæййы кæлæны фæрцы (НК, III, 347). Ахæм ном — Реси — хæссы Даредзанты Ростъомы бæх дæр (ИАС, I, 388). Ростъомы прототип у «Шах-наме»-йы герой Рустам. Реси у Рустамы бæх Рахшы ирон вариант. Рахш нысан кæны рухс, æрттиваг (Османов Н. Пояснительный словарь// Фирдоуси. Шах-наме. М.: Худ. литература, 1972. 795 ф.). Нæртон бæхты нæмттæ фылдæр хатт амонынц уæх, миниуæг, хуыз: Уаддым, Хъулон, Дурбулат. Æууæлтæ æвдисынц бæхы эпитеттæ дæр: уадсур, уадæндзо, мегъæндзо, нæртон, хъандзалсæфтæг, дугъон. Ис фауæн эпитеттæ дæр: мыстрагъ, кæнкхæрд, мæнтæгбарц, мæнтæгдымæг. Реалон бæх вæййы дугъон (саргъы бæх) кæнæ уаргъхæссæн, уæзласæн. Йæ цыды хъæдмæ гæсгæ — сираг кæнæ сæппой: цæуы сиргæ, науæд кæны фаддзу кæнæ сæпп; уайы цапуалæй, згъоры цыппæрвадæй. Нырыккон спорты ис цæуыны æндæр хуызтæ дæр.

16. Ахъаззаг куыст у бæхмæ зилын. Къоста «Особа»-йы фыссы: «Бæх, хæцæнгарз æмæ æрыгон ус зылд домынц», — зæгъы ирон æмбисонд» (Хетагуров Коста. Амынд чиныг, 358 ф.). Эпикон герой йæ сæрмæ нæ хæссы фыдхъуын æмæ гæбæр бæхыл цæуын. Уый йæ бæхы дары сыгъдæгæй æмæ рæвдыдæй. Сæууай скъæты фаджысæй раласта йæ фыды бæх, денджызы йæ «сапонæхсад, айкæвдылд ыскодта, æмæ йæ хъуын сызгъæринау сæрттывта». Бедзенæджы кæнгæ фырт дæр архайы афтæ, хъарæ сапон айста, бæхы Теркмæ аласта «æмæ йæ пылыстæг цæппузыры хуызæн ныккодта». Хорз барæгæн хъæуы хорз бæх. Æфсургъ дæр лæгæй домы лæджыхъæд æмæ йæ фæлвары тых æмæ арæхстæй. Хъуамæ кæрæдзийæн уой бæззон æмæ аккаг. Нæртон лæппу, цалынмæ йæ бæхыл, сæууон æртæх кæрдæгыл хурмæ куыд æрттивы, афтæ сфидауы, уæдмæ балцы нæ цæуы.

Цард вазыгджын у, ис ын бирæ хуызтæ. Хæрзхаст æмæ рæсугъд бæхæн ис кад æмæ рад. Фæлæ ис æндæр философи, æндæр этикон зондахаст дæр. Уастырджи Мæргъуыдзы фыдхъуын бæх куы бафауы, уæд ын нæртон лæг дзуапп ратты: «Конд хъаруйæн æххуыс нæу». Æцæгдæр, фыдхъуын, фыдцъылыс бæх зынæвзарæнты бардуаджы æфсургъæй разыны бирæ сæрæндæр. Афтæ гуымаг лæппуйы кæнкхæрд байраг хъаруджындæр у Созырыхъойы æфсургъæй. Æмбисонд хæссынц Къорнæгты (Еналдыты) бæхæй. Мæ фыд куыд дзырдта, афтæмæй уыди хæргæфсы æнгæс, ныллæг, даргъгуыр; дугъы размæ-иу æхсæв-бонмæ йæ хид калди; Камах — цæргæсбадæнты æмвæз; уырдæм Джинатгомæй гакъæттæ фæндагыл згъордта иу скъæрдæй; дугъы барджытæн-иу уыди худæджы хос, дугъы фæстæ та дисæн дзуринаг. Нæ зæрдыл æрлæууынц скифты бæхтæ.

Бæх бафауын — барæгæн карз æфхæрд. Уый тыххæй эпосы ис фаг цæвиттонтæ. Комедион у, къæбæда чызджытæ Ацæты уазæгæй куыд хъазынц, уыцы эпизод (НК, II, 117), — æргом кæнынц барæг æмæ бæхы хъæнтæ. Къарджиаты Бекызæ ныв кæны ирон барæджы фæлгонц, — уый цæхæр калы æвзист æмæ сызгъæринæй. Ахæм барæг «цыфæнды æвзæр бæхыл куы бадтаид, уæддæр-иу йæ арæзтмæ гæсгæ загътой, уæртæ цы хорз бæхыл бады уыцы лæг, стæй йæхæдæг дæр, æвæццæгæн, хорз лæг у, уыййеддæмæ афтæ арæзт нæ уаид» (Къарджиаты Бекызæ. Ирон æгъдæуттæ. Дзæуджыхъæу, 1991. 151 ф.). Ацы цæстæнгас цæуы адæмон этикæйы ныхмæ, уый у къуыдиппытæ æмæ хъалты зондахаст. Зæринфæлыст лæг гæбæр бæхыл нæ цыди, адæм ыл худтаиккой æмæ дзырдтаиккой: «Хæрæджы бæркъа — фиуы тыхт».

Бæхмæ зилын у адæмон культурæйы зынгæ хай. Бæх йæхæдæг йæхи кæны цардхъом. Æмбисонд у байраджы хъиамæт: йæ райгуырдæй фæстæмæ згъоры йæ мады фæдыл, йæхи фæлтæры. Уый у куырыхон æрдзы фæтк. Фæлæ адæмы хъæуы бæхы мыггаг хуыздæр кæнын (селекци), хъæуы йæ дарын æмæ æууæрдын (инбридинг, кроссинг, треннинг). Уыцы хъуыддаг бæстон æвæрд уыди скифтæм (Помпей Трог, 42, 18). Алантæ йæ систой уæлдæр. Традициты хъæздыгдæр кодтой сæ байзæддаг — зыдтой ирон адæм бæх хъæстæлвæст кæнын.

Æмбисонд зæгъы: «Дæ бæхы ехсæй ма скъæр, фæлæ хорæй». Хорхаст бæх уайаг æмæ фæразон у. Санаты Гацыр фыста: «Ирон адæм дзурынц, зæгъгæ, нартхор æмæ хъæбæрхоры цæкуы фосæн хорз тайы, æмæ дзы бæх тагъд нард кæны» (НК, III, 677).

Ирон æмбисонды куырыхон куырм лæг загъта: «Ау, бæх цæмæй рæсугъд у, кæд нард нæу, уæд?» Фæлæ уæддæр Гацыры хабары зыны иу аипп: цæкуыйæ бæх нард нæ кæны, фæлæ хæрзхаст, æлвæст, нуарджын æмæ сагартæн. Æндæр ран Гацыр бæстон фыссы, бæх куыд æууæрдынц, дугъ æмæ йæ балцмæ куыд рæвдз кæнынц, уый тыххæй. (НК, III, 681). Ацы темæ у сæрмагонд иртасинаг.

17. Ирон адæмон культурæйы зынгæ бынат ахста дугъ. Бæх уыд лæджы кад æмæ намыс, уæлахизмæ тырнын — лæджы миниуæг. Поэт хуымæтæджы нæ фæдзæхсы фæсивæдæн: «Догъи ма уотæ фæстаг!» Сылгоймаг Æхсæртæггатæн фыддæр æлгъыстæн зæгъы: «Авд азы уæ кæрдаг кард ма ныккæрдæд, уæ уайаг бæх мауал ауайæд». Æлгъыст æрцыд, æмæ бæгъатыртæ сæ бонтæ тыдтой æгуыдзæг æмæ æгадæй.

Дугътæ фæтк уыдысты бирæ адæмтæм. Ром дугъ уагътой Марсы кадæн. Гомеры геройтæ сæ мæрдтæн кæнынц хæрнæг, дугъ уадзынц цæлхытыл (Ил., XXIII). Ирон адæм дугъ уагътой цинты æмæ бæрæгбонты. Уæлдай нымад уыди ритуалон дугъ марды кадæн. Æмбисондæн зæгъы: «Кæмæн ис, уый йæ зæронд мæрдтæн дæр дугъ уадзы». Ацы æгъдау бæстон нывæфтыд кæны Беджызаты Чермены новеллæ « Слантæ æмæ Фæрниатæ» (»Мæсгуытæ дзурынц», 7.). Таурæгъгæнæг дзуры: «Уæд-иу, мæ хуртæ, уæлдай кад чи кодта йæ мардæн, уый-иу арæзта дугътæ, хъабахъытæ, æлæмтæ... Дугъы-иу æртæ бæхы уыди, фæлæ Слантæ уæлдай цытæн байуæрстой фондз». Кад уыди лæгæн дугъы цæуын: «Марды номыл дугъы архайын нымад цыди пайда æмæ кады хъуыддагыл; бирæтæ, уæлдайдæр быдыры хъæуты, уый тыххæй дардтой цалдæргай дугъон бæхтæ. Хорз барджытæ уыдысты нымад æмæ кадджын» (Калоев Б.А. Амынд чиныг, 87 ф.). Бæхы сгуыхт уыди барæджы уæлахиз.

Ацы æгъдау цæуы скифтæ æмæ аланты цардæй. Парахатæй нывæфтыд æрцыд эпосы. Уæлдай бæлвырд æй æвдисынц кадджытæ «Бурæфæрныджы дугътæ» æмæ «Бурæфæрныджы хæрнæг». Нартимæ ерыс кæнынц бардуæгтæ дæр. Хæрам æнусон низ у. Чермены новеллæйы дугъ расайдта быцæутæ, быцæу æркодта трагедимæ. Драматизмæй ифтыгъд сты Нарты кадджытæ дæр — Батрадз, Уастырджи æмæ Тутыры ерыстæ. Тыхы дон хæрдмæ ласы. Нæртон бæгъатыр йæ тыхы фæрцы исы дугъы уæлахиз. Æвæццæгæн, уæдæй баззади загъдау «Мæнæ дугъы диссæгтæ!» Дугъон бæхæн-иу тарстысты цæстыйæ, хинтæй, фыдбылызтæй. Ис æмбисонд: «Цæстæвæрæн фос цæстдзыд кæны» (Фидиуæг, 2004, № 5, 127 ф.). Уый фæдылиу рауад хъаугъатæ, хылтæ, лæджымæрдтæ (»Мæсгуытæ дзурынц», 5). Фæлæ дзы фылдæр уыд æвдыст (зрелище), æгъдау æмæ кад.

18. Цыты хъуыддаг уыди бæх лæвар кæнын. Хуыцау Нарты сгуыхтытæн хуыздæр лæварæн дæтты бæх. Уастырджи Сосланы буц кæны бæх-лæварæй. Гуымаг лæг Созырыхъойæн цыт кæны æмæ зæгъы: «Нæртон лæг, гъай дын кæнæ мæ кард, кæнæ мæ бæх, æмæ йæ мæ номыл Нарты хъæуы фæдар». Уыцы фæткыл фидар хæцынц Нартæ сæхæдæг дæр. Æмбисонд зæгъы: «Лæвары бæх дæндагæй не сгарынц». Фæлæ лæвар кæныс, уæд хуызæнæн.

Ирон адæммæ хæрæфырт кадджын у. Лæвар ын кодтой байраг кæнæ æвзаргæ бæх. Хуыдтой йæ мадæрвады бæх.

Бæхы лæвар уыди фидыды нысан. Хæмыц куры Донбеттырты чызджы æмæ сын «йæ бæх ныууагъта фаты бæхæьГ (НК, III, 280), — уый уыди фидыды мысайнаг. Ирæды хыгъдмæ цыди мады бæх — сиахсы лæвар каистæн чызджы мады номыл.

Бæх лæвар кодтой, туджджынтæ куы фидыдтой, уæд дæр.

19. Фæтк уыдис бæхæй ивар кæнын. Ацы фæтк æвзæрди хæстон царды æууæлтæй, ис ын бирæ хуызтæ æмæ бирæ æвдисæнтæ. Барæджы бæхæй раргъæвын кæнæ æрхизын кæнын уыди тыхми æмæ æфхæрд. Знаджы бæх байсын амыдта фос фæкæнын дæр æмæ ном скæнын дæр: бæх уыди хæстоны трофей. Знаджы бæхыл сбадын — уæлахизы нысан. Барæг знаджы къухы йæ бæхы удхар куы уына, уæд ын уый у æппæты зындæр хъизæмар. Сырдон риссын кæны мæлæтдзаг Сосланы бæхы, æмæ герой згъалы йæ цæссыг. Фæлæ Сослан барвæндæй йæ кард æмæ йæ бæх уадзы Арæхдзауæн, цæмæй йын йæ туг райса, уый сæраппонд. Хæмыцы æртæ æфсургъы йæ мæлæты фæстæ бахауынц искæй къухмæ, — Батрадз бæхтæ фæстæмæ байсын нымайы йæ сæйраг хæсыл.

20. Бæхы функцитæй иу уыди рæстæвзарæн. тæрхон æххæст кæнын. «Авестæ»-йы бæхы хонынц хæрзгæнæг — истинный праведник (Ясна XI, 1). Нæ фыдæлтæ фыдгæнæджы бастой фыдуаг бæхы дымæгыл, æмæ йæ бæх кодта фæндаджы сæрдæнтæ. Чермены новеллæйы Ахлæуаты чындзæн Ныхас рахаста карз тæрхон, — «стæй йæ, мæ хур, æнæрдызт бæхы къæдзилыл бабастой, æмæ йæ уый хуыртыл æмæ дуртыл гуыргай бакодта» (6). Ацы тæрхон арæхдæр зыны аргъæутты. Æлдар фыдгæнæг дыууæ хойы «дыууæ æнæдомд уырсы къæдзилтыл бабæттын кодта, æмæ сæ уыдон быдырты фæластой, се стæгдар дæр никуыуал фæзынд» (»Æрхуы мæсыджы бадæг Бурчызг»). Ахæм æфхæрд баййæфта æдзæсгом сауджын дæр (»Коса сауджын»). Ахæм тæрхон уыдис Ираны дæр. Æнаккаг сылгоймаджы «йæ дзыккутæй бабастой емылыкк бæхы дымæгыл æмæ йæ аскъæрдтой быдыры» (Заколдованный замок. Персидские сказки. М.: Миф, 1992. 13 ф.). Афтæ Арвы лæвар, зæрин хуры фарн — бæх куынæг кæны фыд, хæрам æмæ фыдæх.

21. Кæрон нæй бæхы хъуыллæгтæн. Уыдон алы хуызты зынынц ирон цард æмæ ирон æгъдæутты. Балцы æмæ рæсæнуаты фæндаггонты кæстæр вæййы бæххъахъхъæнæг. Кæстæр хæссы рифтæгтæ. Хæмыц æмæ Уырызмæг нæ фидауынц, хистæр сæ чи у, ууыл. Сæ хо сын зæгъы: «Дæлæ уæ йæ бæхы фæсарц фæсал баст кæмæн ис, уый у кæстæр, иннæ та — хистæр».

Бæхы хъару у бæрцбарæн. Фыццаджыдæр уымæй барст цыди дæрддзæг — бæхы бонцау. Кадæг зæгъы: «Хæмыц ацыди цуаны. Дард ацыди, иу æртæ бæхы бонцауæй тынгдæр». Уастырджи дугъы æрбаразæй бæхы сæры бæрц. Бæхы æууæлтæй барстой фæзуат æмæ гуырахст дæр: стыр фæз кæнæ хатæн — æнæхъæн бæхдугъ, егъау мигæнæн — бæхдуцæны йас.

22. Бæхы тыххæй ис бирæ æмбисæнлтæ (Кæс: «Ирон æмбисæндтæ», 1976). Уыдон кад кæнынц Арвы лæварæн. Фæлæ дунейæн йæ иудзинад ис ныхмæвæрдты. Эпосы Уастырджи хъавы, арв æмæ зæххæн æхцон цы нæ у, ахæм æнæгъдау ми бакæнын — саударæг сылгоймагæй рæвдыд домын. Уæздан Дзерассæ æмæ уæздан бæх не ’руагътой уыцы фыдракæнд. Уæд тæхгæ-нæргæ Уастырджи мæстæлгъæдæй сиды: «Уæдæ бæх дæр фæуæд мæ дзыхæй æлгъыст, бæх æмæ усыл дунейыл æппындæр æууæнк ма уæд, уыдон сты знаг фос» (НК, I, 33, 86). Рæдийын зонынц хуыцау дæр æмæ дуаг дæр. Адæм растдæр зæгъынц: «Бæхæй уæздандæр фосæй нæй: лæгимæ топпы дзыхмæ уый йеддæмæ ничи цæуы».

23. Бæх зынгæ архайæг у канд эпосы нæ, фæлæ аргъæутты дæр. Уым дæр вæййы геройы æнувыд æмбал, уынаффæгæнæг æмæ ирвæзынгæнæг. Кады бынат ын ис таурæгъты æмæ зарджыты дæр. Йæ фæлгонц ирд ахорæнтæй нывæст цæуы аивад æмæ литературæйы, уæлдайдæр поэзийы, — æниу поэзийы бардуаг бæх йæхæдæг у, базырджын Пегас. Фæлæ йæ кады бындур сты миф æмæ эпос, уым ис йæ диссаджы истори, йæ хæрзты кадæг. Уым бæх у Сатанайы æмзонд, геройы æмдых, хуры æмвидыц.

2006 азы апрель


Скачать в djvu:]]> Основные мотивы любовной лирики Э. Скодтаева https://iratta.com/stati/12943-osnovnye-motivy-lyubovnoy-liriki-e-skodtaeva.html https://iratta.com/stati/12943-osnovnye-motivy-lyubovnoy-liriki-e-skodtaeva.html 12943 Sat, 05 Mar 2011 21:03:13 +0300 native-yes И. В. Мамиева, к.ф.н.
     Любовь и поэзия – неразделимые по своей сути состояния души. Именно в любовной лирике наиболее ярко выявляется творческая индивидуальность, своеобразие поэтического мировидения. Муза стихотворца чутка ко всему сущему, ей доступны самые разные чувства, эмоции и переживания, но лишь в словах о любви сполна раскрывается душа поэта.
     Сквозной темой лирики Э. Скодтаева является взаимосвязь природы и человека [1]. Художник верен себе и при обрисовке мира интимных чувств. В стихотворении «Луна обнажается...» он переосмысляет традицию архаических представлений о соитии земли и неба, но сохраняет при этом содержательную идею, «подпитывая» ее потоком ассоциаций. Полная луна, в беспорядке раскидавшая по небу свои одежды (звезды – пуговицы на ее накидке), отождествляется с эпической красавицей, сиянием своего тела превращающей ночь в день. Тема, как это часто бывает у автора, осложняется антиномией «человек – природа»: чем ярче и краше звезды и луна на небе, тем неприглядней «демоны» земной жизни:
     Æма разиндтæнцæ зæнхон сау «æвдеутæ», –
     Хæдзæрттæ, адæм, сæ фуддзард...
     Мæйæ арви реубæл калдта ласт хъæппæлтæ,
     Узта рæсугъд тунти дуйней.
     Цирен ракалдтонцæ стъалутæн сæ сæртæ, –
     Уомæй
     рæсугъддæр ма циййе?!
     («Мæйæ арви реубæл ласуй æ хъæппæлтæ…») [2, 31].
     В стихотворении «На ложе неба ночного...» природное явление – гроза и сопутствующие ей гром, молния, шквалистый ветер предстают как последствия плотских утех туч-любовников. Как и в предыдущем случае, мотив страсти-обольщения развивается в рамках мифологизированного восприятия ее как блага, как источника «водной радости» – для изнывающих от жары и засухи деревьев и трав и, опосредованно, для крестьянина, занятого уходом за овощными культурами.
     Символика Священного Брака – небесных вод, оплодотворяющих землю, иных атрибутов любви-соблазна реализуется в великолепных зрелищных образах: тут и пышные прелести луны, и огонь пылкой страсти, приводящий в движение всю природу, и взыскательно орудующий кистью художник-молния:
     Арвæрттивд батъæпп кодта
     Сау хъумацбæл хуæнхтæ, гъæдти нивтæ
     ‘Ма сæ ‘васт фæййихалдта
     Æ къæдзелæ-цъæпой цурд фæливдæй.
     («Æхсæйвон арви уати...») [2, 31].
     Думается, эротические мотивы в теме «природного соития» имеют целью соотнести «первичный акт космогенеза» [3, 422] с идеей социального брака как создания гармонического единства Вселенной. В этом убеждает стихотворение «На море». Необузданность физиологического влечения здесь коннотируется отрицательно, поскольку лишена вышеуказанного сакрального смысла. Две волны, подгоняемые ураганным ветром, сошлись и «вздыбились» на огромную высоту. Динамично развернутые эпизоды вполне реального явления подаются как метафора пустой, бесплодной страсти:
     Думгитæ комкоммæ
     Уолæнти скъафтонцæ.
     Фембæлди агъонмæ
     Етæ искафтонцæ.
     
     Етæ, дууæ уогæй,
     Уотæ æздухтонцæ,
     Æма еунæг уодæй
     Арвмæ фæццудæнцæ.
     Хъури, бати азар
     Æваст ку фæтътъæпп æй, –
     Сæ хъал, сæ ниви зар
     Фæцæй дони цъæппæй...
     («Денгизи») [6, 82].
     
     Герою Э. Скодтати понятна и близка логика естественного чередования жизни и смерти – единая для всех природных организмов. Трактовке «конца любви» как физической смерти ее носителя («Мæ къалеубæл ниццæфсæ æнгон, ниббайау, /‘Ма дæ æз фæззигон бон, еу бон /Ниггæлдзон сау зæнхæмæ!..») поэт противопоставляет непостоянство человеческих отношений.
     Мотив неверности в стихотворении «Уæхæн дессаг, сæуми мин равардтай ду дзурд...» («Вот чудеса, с утра дала мне слово ты...») развивается в контексте смены различных эмотивных состояний. Выказанные утром любовь и нежность структурируют мир вокруг героя особым образом:
     Уæхæн дессаг, сæуми мин равардтай ду дзурд,
     Кæрæдзей фæлустайтæ рохсæй æрдзи хæццæ.
     Исеу æй цъеути зарун æма дæ идзулд,
     И дуйней цийнæй ци ес, – иссæнцæ æмхæццæ.
     Но пасмурным вечером любимая забрала свои слова обратно, и мир погрузился в первобытный хаос:
     Уæхæн цазæ изæр ми райстай дæ лигъз дзурд,
     Кæрæдзей æрдзи хæццæ тарæй исарстайтæ.
     Исеу æй дунги неун æма зæрди кудт,
     И дуйней мастæй ци ес, уоми ниххастайтæ.
     («Уæхæн дессаг сæуми мин равардтай ду дзурд...») [4].
     Лирический герой впадает в депрессию не только и не столько из-за обманутой любви. Чувство тоски усугублено осенним ненастьем («Æрæгвæззæг хæссуй сæлфунæг. / И бор æрдзæ æма и цъæх бонтæй / Æз исун седзæрау æгудзæг»). Два цвета «бурый» и «серый» сопутствуют настроению юноши. Лжелюбовь, подобно змеиному яду, способна убить, но может и исцелить. Правда, процесс этот – болезненный и долгий. А потому еще не раз кисть художника будет выводить безрадостную картину природы как аналога своего душевного состояния:
     Мæйдари бауæри
     Уæлдæф имæхсуй,
     Мæйæ мегъи уæрми
     Æхе римæхсуй.
     Гъæрзунцæ бæлæстæ,
     Сонт дунгæ нæтуй.
     Уарун масти гъæстæй
     Фалдзос æрхæтуй.
     («Тухст») [4].
     Тьмой поглощен воздух, месяц схоронился в «погребе тучи», стонут деревья, кряхтит ветер; «копя обиду», надвигается дождь – все окрест печалится вместе с героем, вспоминая, как он любил («Æрдзæ мин е ‘нкъарди /Мæ уарзт имисуй...»). Поэт находит для характеристики израненного сердца яркий образ прорастающей в нем розы с шипами. Время – лекарь. Раны в сердце зарубцевались, и оно снова открыто любви и радости жизни. Соответственно меняется цветовая палитра: гребни гор отливают белизной, небо ясное, склоны зазеленели. Поэт вводит емкие микродетали («Арв не ‘взедуй гуппитæй», /«Арф хуссунцæ ма бурæгтæ /Зæнхи буни тухтитæй»; «Пурусудзау æд дзæкъолæ /Æ меднимæр идзулуй»; «Кизгуттæ бæгъæмбадæй /Расорунцæ еу инней»), благодаря которым стихотворение обретает зримую вещность. Все в этой картине говорит об умиротворенности и тихой отраде. Все, кроме заключительных строк: «Цъеутæ дæр ма рæуæг батæй /Батавтонцæ кæрæдзей» («Даже птички легкими поцелуями согрели друг друга»). Так «прорывается» наружу загнанная глубоко внутрь воспоминание о нежности чувств, тоска одиночества (стих. «Рагуалдзæг» /«Ранняя весна»).
     Мир вокруг живет по заведенным от века законам. За закатом следует рассвет, после холодной осени на «грудь земли» ложится иней, «душа природы» скрывается в рыхлом тумане, деревья и птицы становятся «данниками» зимы (стих. «Безмолвны, в инее, деревья...»):
     Æгомуг, кирсæмбæрзтæй бæлæстæ
     Комахсæнæн федунцæ хъалон.
     Фæндзæймаг уæладзуги баррæстæ
     Кæрзи къонцбæл хетуй сау халон.
     Но наступит весна, и падут оковы, природа вздохнет полной грудью. Так и человек. Нельзя ему все время страдать и сносить удары судьбы. С другой стороны, и счастья ведь не оценить в полной мере, не познав несчастья:
     Мæ ристæй мæ, ме ‘рвонг нет, раласæ,
     Ци ‘й амонд, – ку нæ уай æнамонд?!
     Лирический герой, хоть и преследуем неудачами, умеет противостоять им, ибо относится к жизни философски:
     Хъæрццигъа, æнæсцохæй ма уасæ, –
     Тухст тухстбæл нæ бадуй æнцонтæй.
     Мæ тæрхон Хуцауæй æй аразгæ,
     Нивæ ба, – куд æй гъарон, уотæ ‘й.
      («Æгомуг, кирсæмбæрзтæй бæлæстæ...») [2, 36].
     Отдушиной в суете повседневности становятся для него воспоминания далеких дней, когда «дожди были мягче», незрелые сливы не набивали оскомины и от запаха цветущих акаций кружилась голова (стих. «Дожди в ранней юности бывали теплей...»). В эту благодатную пору пришла к герою первая любовь в облике девчушки-хохотушки «с небесно чистым взглядом». И, сама того не ведая, сотворила с ним чудо взросления. Поэт блестяще обыгрывает понятие воровства, апеллируя в нашем сознании к образу прекрасной дочери Донбеттыра, похитительницы чудодейственных плодов яблони нартов («Давта мин цъæх кизгæ ме ‘взонги бонтæ...»). Метаморфозы, произошедшие с мальчишкой-сорванцом, осмыслены через посредство антитезных формулировок. Юная очаровательница «и ангел и демон», «и земля и солнце»; ее речи обращают сердце «и в камень и в вату». И пусть по прошествии лет любви «след утерян», в душе лирического героя то давнее ощущение счастья живет и поныне, в ушах звучит ее беззаботный смех:
     Хæссуй ма уой сорæт æ фæлми мæ уод,
     Ес мæмæ дуйнебæл еци-еу амонд.
     Ме ‘гас цард ке ‘рцудæй харзгонд ‘ма цъæхуæл,
     Уой аргъ æй, кайзонуй, цъæх кизги къæл-къæл...
     («Рагбæнтти къæвдатæ адтæнцæ гъардæр...») [6, 38].
     Аналогичными настроениями пронизано стихотворение «В далеком детстве в мураве потеряли мы лесные орешки...». Юношеская любовь и ее закат переданы автором через посредство образной параллели. Оброненные в траве орешки, из которых выросли развесистые кусты, обильно плодоносящие; «очень красные» и «очень сладкие» яблоки, любимое лакомство сельской детворы – все это, без сомнения, указывает на чувства, которым обещано будущее. Но время шло, дети росли и «стряхивали с себя пылинки любви». В русле знаковости (движение по нисходящей) развивается и тема ярких бус на шее девочки:
     ...Дардтай дæ уорс хъурбæл дессаг, ирд фæрдгутæ,
     Хуардтан хъæбæр сурх, хъæбæр адгин фæткъутæ.
     Фал куд ирæзтан, – цагътан уарзти ругтæ,
     Бæнттау къæхти бунмæ калдæнцæ фæрдгутæ...
     («Рагбонти зæлди ‘хсæн фесафтан æхсæртæ...») [2, 134].
     Метафора («бусы») становится инструментом «нанизывания» на свою основу всего комплекса стихотворных символов. Рассыпавшиеся бусинки – «пылинки любви» – дни, которые «падают под ноги» – ассоциативный ряд ориентирует нас на более глубокое осмысление причины угасания чувств. Здесь нет потаенной памяти сердца. Той, которая, если не искупает, то, по крайней мере, скрашивает горечь «траты жизни» (см. предыдущее стихотворение). Лирический герой всего лишь поведал нам о юношеском увлечении. И все же, за объективно-бесстрастным тоном изложения событий мы легко распознаем ностальгирующие нотки – по трепетной влюбленности, которую инерция обыденности сделала несостоятельной.
     Любовь – явление сложное, динамичное, отношения между мужчиной и женщиной не всегда складываются драматично. У Скодтаева интимное признание зачастую окрашено легким юмором и приближено к стилистике фольклорных шуточных песен ( «Мæйрохс изæр» /«В лунный вечер»/, «Сæрдигон изæрæй» /«Летним вечером»/, «Цъопбæл æривардта...» и др.). Неизменный активный фон в этих стихотворениях – природа: улыбчивая луна, бледная роса, кузнечик с «травяной скрипкой» («Кæрдæгин стъелли – мæ гъоси /Цъæрæхснæг цæгъдуй»); романтическому настрою души отвечают также случайная встреча, запреты, угроза умыкания любимой.
     «Материализацию» поговорки «С милым рай и в шалаше» содержит стихотворение «Зимний вечер». Нарочито обыденное изображение красок и звуков сельской жизни («Цалхи къес-къес идард таги, /Гъæдæрдæмæ уæрдунвæд. /Зуймон æстуф игъусагæ ‘й: /Карки хъудат, куйти рæйд. /Гъæуи сæрæй – хæлхъойзарæ, /Гъæуи бунæй – силти гъæр») полно, тем не менее, необъяснимого очарования, возможно, рождающегося из осознания гармоничной «вписанности» сельчан в здоровую среду обитания. Неожиданным является продолжение образного ряда: «Æнæцирагъ – нæ хæдзарæ, /Æнæсогтæ – нæ къæсæр». Получается, что лирический герой не из тех, про которых у осетин принято говорить: «И на поверхности льда себя прокормит». Впрочем, неважно, его ли глазами мы видим и слышим зимний вечер, и он ли возвращается на арбе по наезженной колее из лесу. Факт то, что и в нетопленой избе без света его ждут уют и ласки, заменяющие тепло пышущей жаром печи. Оттого обосновались в его душе заветные мечты и цели:
     Дæ реуи гъар – еци арт æй,
     Коми тулфæ – тохона.
     Ни мин кæнæ фæлмæн батæ,
     ‘Ма мæ зæрдæ ратона.
     
     Мæйи тунтæ – ирд будурти,
     Къæхти буни – «хъæс-хъæс» мет.
     Кæдзос дунгæ – лæги хъурти,
     Лæги зæрди – рохс ниннет.
     («Зуймон изæр») [2, 131].
     Любовь-видение воспевается в стихотворениях «Цидæр зиннуй идарди...» («Виднеется что-то вдали...»), «Гъæрæй ходгæй...» («Громко хохоча...») и др. Прекрасная незнакомка, словно пушкинский «гений чистой красоты», является герою из ниоткуда (тумана, снежного сугроба). То скромница, то – озорница и хохотунья, неизменно вся в белом, она держит путь «в самое сердце» поэта. Но на то оно и видение, чтобы, опалив надеждой и страстью, пройти мимо, оставив человека наедине с его переживаниями и разбитыми мечтами.
     Тема обманчивости впечатлений, обольщения любовью затрагивается и в стихотворении «Дарует летняя ночь...». Ночь дышит тайной, искушает миражами тепла и любви. Наблюдая за волшебными превращениями знакомого ландшафта, лирический герой охотно поддается чарам природы, не теряя при этом чувства юмора («Угмæ кæнуй уг уги каст», /Нæ ‘ймæ уайсадуй нур къуæре, – /Анæн сæ зæрди цидæр е!»). Фантазия юноши выстраивает сценарий целого действа. Селение на холме напоминает ему гордую серну, пренебрегающую равнинной жизнью; толстая жаба подставляет лунным лучам живот, чтобы погреть детеныша, который должен скоро появиться; филин обольщает свою подружку «страстным уханьем» и взглядами, а небо запалило трубку-лунный серп и усердно пыхтит ею – так, что Млечный путь заволокло дымом. Мир в летней истоме и приятном безделье. Лирический герой же – «под кайфом» поэзии. Он пребывает в состоянии сна наяву, и появляется ощущение полета...
     Мæнæн мæ зæрдæ æрра йæй,
     Думгæй поэзий «хъилмайæй»,
     Асæг фестуй мин æцæг фун,
     Мæ сæр зелуй æма тæхун.
     («Уадзуй сæрддон æхсæвæ, раст...») [2, 29].
     Как видим, в ряд равновеликих ценностей «жизнь», «любовь» поэт включает и поэзию, живое воображение. Поэтому с уверенностью можно сказать, что любовь для скодтаевского лирического героя – это синоним созидания, творческого вдохновенья.
     Мотив любви, уносящей человека ввысь, «любви-болезни» звучит в стихотворении «Недуг мой да стал вдруг острее вдвойне...». Лирический герой стянут «стоузловыми» путами, но это сладкий плен. Облик возлюбленной передается в измерениях сакральности («Изæд мин æ бæдоли ‘рхаста æ гъæбеси»). Сочетание красоты (из портрета – только влажные черные очи), душевной чистоты и очаровательной переменчивости в ней делает понятными рвущие душу героя эмоции и чувства – все в избыточной полноте, все перехлестывает через край:
     Æ цæсгоми феййивдмæ мæ зæрдæ фезмæлуй,
     Ци мæгур æй æдта, – æнæуарзт ка рамæлуй.
     Æ уомæл сау цæститæн цагъар куд æрбадæн.
     – Ра ми ледзæ, барæн бал; рандæ уо; æрбадæ!
     
     Ку мин иссæй уайтагъд еу баст сæдæ басти.
     Адæймаг куд æййевуй, цал хузи еу уарзти?!
     «Ку мин иссæй еу нез æваст дууæ нези...» [2, 131].
     Для более зримой характеристики ситуации использован прием параллелизма: герой уподобляется морю, спокойствие которого потревожено бурей («Сабур адтæй денгиз, – бурдæн æй исæзманста»). Поэт придает этому позитивный смысл, употребляя оксюморонное сочетание: «свет несчастья», унесенного разбушевавшейся волной. И дальше, в традициях фольклорной образности, рисуется «солнечный» лик счастья («Мæ æносон тар уат хори бæстæ фестадæй»). За семью горами остались беды и неудачи, и героя заботит теперь одно: как душа исхитрится одарить его поочередно «семью семь раз долями счастья» («Авд сау хонхей фæстæ мæ зин цард æризадæй, /Авд авд ниви мæнбæл нур мæ уод куд иуардзæй?..»).
     Совсем по-другому интерпретируется понятие «оковы любви» в стихотворении «Любовь сделала меня твоим рабом...». Лирический герой раскрывает мотивацию своего «падения»:
     Дæ дзабури уафсæй уоди гъар
     Æнкъаргæй, нæ тагъд кодтон истунмæ.
     Процедура превращения беззаветно любящего в «подкаблучника», в «чучело огородное», имитирующее подобие живой жизни, обрисована смиренно и бесстрастно, и оттого вдвойне удручающа:
     Дæ дзæхæрай будургъæ исдæн,
     Фал ефстагмæ мæнбæл фæлмæн думгæ
     Дæ комæй ку рацæуй нидæн, –
     Цæрæгау бателуй мæ иуæнгтæ
     («Мæхе уарз мæ скодта дæ цагъар...») [5, 93].
     Тема несвободы в любви волнует автора и в ряде других стихотворений. В одном из них (стих. «Кабы знала») предметом художнического исследования становится вектор развития чувства. Вначале лирический субъект не устает воспевать ангелоподобный лик возлюбленной, считая ее венцом творения:
     Æмсæр нæййес æрдзи скондæн – дæуæн,
     Сауæнгæ, æхе медæг дæр æрдзæн...
     Смятение и робость, надежды и сомнения, боязнь сглаза собственного счастья – вот спектр переживаний, которыми он обуреваем.
     Во второй части герой все еще во власти светлых мечтаний и грез и не принимает всерьез собственный легкий ропот на своенравие дамы сердца. Восхищаясь ее скромностью («Мæхе уинун дæ цæстити æфсарми»), он шлет благодарение Богу за то, что познал любовь.
     В заключительной части в развитии темы наступает некий перелом: на первый план выходит мотив подневольного положения, «избыточности» любви. Герой не готов к сложившейся иерархии чувств. Появляется образ шара, которого носит и треплет ветер. Завершается стихотворение мольбой об исцелении от любовной зависимости:
     – Зуймон бурдæн! Ратонæ мæ фæлтау
     Еци адгин ресагæ коми тулфæй,
     Цæмæй ‘ссæуа уарзти дунст уоди хурфæй,
     Æма æруон скъуд хъазмузау æллау...
     («Ку зонисæ» ) [5, 39-40].
     Этот истовый призыв мог бы показаться проявлением малодушия, прозаизма незрелого сердца, если бы не печальное знание последствий «оков любви», почерпнутое читателем из предыдущей истории.
     И еще один мотив интимной лирики поэта – запоздалая встреча с родственной душой. Интонация сдержанной печали, сердечной боли в стихотворении «Мы встретились. Зачем...» оттеняется финальной метафорой «полуоткрытых дверей заката»:
     Кæми адтæ нурмæ, –
     Кæд мæ рес дæ?
     Кæцæй ма нур фæдтæ
     Изæригон?
     Нигулæни дуæрттæ
     Æрдæгигон.
     («Фæййæмбалдæн. Цæмæн...»).
     В лирике Э.Скодтаева ярко отражены этнически обусловленные представления о картине мира. Повседневные и обрядовые стереотипы поведения, облеченные в поэтическую плоть, обретают новое, объемное звучание. Каскад народных примет (черная кошка, встречный с пустым ведром, воронье карканье) – предвестников несчастья служит в стихотворении «Черная кошка встретилась мне...» нагнетанию эмоциональной тревожности:
     Сау тикис фæцæй мæ надмæ, –
     Мæхе си хизтон!
     Мæ фæндаграсти бунатмæ
     Кæд цæудзæн исон?!
     
     Æд ревæд къæстæн мæ размæ
     Донхæссæг фæцæй,
     Кæцæй ма кастæн й‘ агъазмæ
     Хуцауæн, кæцæй?!
     
     Сау халон стахтæй мæ сæрмæ, –
     Бæргæ си тарстæн!
     Фудхабар гъузтæй къæсæрмæ, –
     Нæбал мæ уарзтай!
     Угасание чувства соотносится с физической кончиной разлюбленного, тогда как признание в любви – повод для возврата к жизни. Семантика «смерти-возрождения» раскрывается в рамках бинарных оппозиций. Это фигуры Созидателя, счастья приносящего (думается, образ «прилаженного» к ребру счастья – «Авдæнæмæ мæ фæрскъæмæ /Ка баста амонд...» – удачно лег здесь на аллюзийную цитату из библейской истории о сотворении первой женщины), и Ангела смерти; Колдуна, вредящего путнику («фæндагсодзæг хузесæг»), Жалости с ее паническим бездействием и их антипода – Надежды, побуждающей человека к мужеству и стойкости:
     Тæрегъæд кастæй къæразгæй,
     Гъæр кодта: «Кæлæн!..»
     Мæхе нифс загъта: «Фæразæ ‘й!
     Нæ дин ес мæлæн!»
     («Сау тикис фæцæй мæ надмæ...») [6, 18-19].
     В стихотворении «В цветок знойное солнце да влюбилось...» поэт блестяще обыгрывает этноконцепты «цæстуд кæнун» («сглазить», «наводить порчу») и «цæсти арфæ» («снятие сглаза»). Безыскусная история существа юного и прекрасного, едва не загубленного неконтролируемой энергией страсти, имеет счастливый финал: моросящий дождик спешит страдалице на помощь, «снимает порчу» с доброй души и возвращает ее к жизни:
     Дидинæги карз хор ку ниууарзта,
     Фæццæстуд æй кодта ‘дзинæг кастæй,
     Æрæмпулдæй ‘ма ма ци аразта
     Мегъти бамбурд æма дунги гъазтæй?...
     Сæлфунæг фæззиндтæй арви арфæй, –
     Фæлмæн уодбæл кодта цæсти арфæ.
     («Дидинæги карз хор ку ниууарзта...») [4].
     Из динамичных строк «Надочажной цепи» читательскому взору открывается драма разрыва супружеских отношений. По сути, это – стихотворение-инвектива, адресат которого обвиняется едва ли не в самых страшных грехах в ментальном поле осетинской культуры: а именно, в осквернении надочажной цепи-святыни дома, разрушении очага, изгнании из него семейной благодати:
     Мæ Сафай рæхис мин æртудтай фуд къохæй,
     Дæ зæбæтæй скъуæрдтай къæси агæ.
     Мæ бундори сикъит мæ бунæй фæццох æй
     ‘Ма уæлдæфмæ рандæ ‘й, æрдеуагæ.
     Цæмæ мæ басайдтай?! – Ци мæсуг аразтан,
     Тугулдортæ толгæй æвзонг бонти,
     Уой зустæй пурх кодтай, ма ‘й уайтагъд басастай,
     ‘Ма æ буни фæцæнцæ бийнонтæ...
     Накалу эмоций способствует и кольцевое обрамление сюжета, незначительные вариации в заключительной строфе несут функцию уточнения и усугубления вины той, которая сокрушила надежды лирического героя и уготовила ему незавидную участь:
     Мæ зингбæл ниддумдтай ‘ма фестадæй фунук,
     И цъæх хъуацæ нимбарзта мæ хори,
     ‘Ма дуйне уомæл тари ниццæй фур сунук...
     («Сафай рæхис») [6, 53].
     Как притча о превратностях потребительской любви воспринимается и история вербы, обрекшей на смерть и себя, и своего благодетеля (стих. «Сауæдони билгон...» / «У родника...») [2, 11].
     Еще одна аллегория, но уже безответной любви присутствует в стихотворении «Дор æма барæг» («Камень и всадник»). Эффект оксюморонных сочетаний («мягкосердечный камень», «боль каменной души» и пр.), лексический ряд с семантикой безмолвия («æмир», «гоби», «æдзæм»), материализация осетинской поговорки: «дуры гуыбын айгæрдын» («пробить камень») делают переживания лирического субъекта более весомыми и близкими читателю. Цветку, проросшему из «исстрадавшейся души» («суагъта æ рист уодæй дидинæг»), не суждено было оправдать возлагаемых на него надежд. Всадник не то чтобы красоту не заметил, он не смог прочувствовать ее сердцем, поскольку оно-то как раз и оказалось твердокаменным, незрячим: цветок был сорван, камень безучастно сброшен в бездну [5, 28].
     Не меньшим накалом страстей отмечено стихотворение «Не спрашивай меня...». Ум в смятении, разбито сердце («Уод – унгæги, /Уод æлхъивди, /Зæрди – / Бауæррист»), счастье улетучилось, как несбыточный сон:
     
     Хуæрзбон, нивæ!
     Ратадтæ
     Мæгур уоди
     Хъал фунау...
     («Ма мæ фæрсæ...») [6, 79].
     Финальная фраза отправляет нас к «Сердцу бедняка» мэтра осетинской поэзии. Но, в отличие от горца-труженика Коста Хетагурова, в ком вкус к жизни поддерживают его «гордые» сны, лирический герой анализируемого стихотворения вынужден распрощаться даже с этой призрачной радостью.
     Любовь в зрелой лирике Э. Скодтаева становится чувством, дающим жизни смысл и полноту. Но нельзя сказать, что во всех без исключения стихах этого периода поэт демонстрирует вершины самоотверженности и величия духа в ситуации неразделенной или угасшей любви. Так, стихотворение «Не хочу с тобой жить...» сплошь построено на алогизмах. Герой, с одной стороны, грозится бежать из дома куда глаза глядят, мечтает о «узде свободы», супругу величает не иначе, как «колючка в глазу». С другой стороны, семейные неурядицы отзываются в душе горечью, и в горле ком, и разлука ему – смерть. Антиномия «любимый – постылый» закреплена и кольцевым обрамлением, композиционным повтором, но не тождественным, а с зеркально отраженным содержанием: «Не хочу жить без тебя», – утверждает теперь лирический герой. И добавляет: «К счастью, мне известно и то, что у тебя на сердце»:
     
     Нæ мæ фæндуй цæрун æнæ дæу, –
     Дæу зæрдæ дæр зонун, мæ амондæн...
     («Нæ мæ фæндуй дæу хæццæ цæрун...») [6, 54].
     «Любовь прошла» – одна из основных тем сборника «Рассвет» (2007), откуда извлечена вышеприведенная цитата. Грустным размышлением веет от стихотворения «Время разрушает жизни строй...». Образ угасшей любви создается в русле лексики похоронной обрядности («померкла в груди», «словно на могиле – венок», «вопрошающие мертвые глаза» и пр.):
     Сонт уарзт нæ реуи ку батар уй,
     Раст, цирти реубæл – деденбаст,
     Уæд нин арвмæ дæр нæ фæгъгъаруй
     Не ‘дзард цæстити ресгæ фарст...
     («Рæстæг нийхалуй царди фæткæ...») [6, 84].
     «В сердце моем зима из-за нашего разрыва...», – жалуется герой одноименного стихотворения Э. Скодтати. Однако надежда на примирение в нем еще не угасла. Все обиды и оскорбления тогда будут забыты, а вместе с ними и сегодняшнее его горькое житье-бытье. Но пока обида свежа, герой лелеет в душе идею «мщения» – любимая вернется, да будет поздно:
     ‘Ма ку æртухсай мæ хъурбæл,
     Цума мехбæл – фæлери, –
     Уодзæн мæ тæккæ мæгурбæл,
     Уодзæн уæдмæ гæлери...
     Дæ нифс, уиндзæнæ, куд гурдзæй,
     Сах кæугæ изæрдарти.
     Цума фæстаг хатт къæбурбæл –
     Дзенети рохс идарди...
     («Цохæй мæ зæрди зумæг ес...») [6, 122]
     В стихотворении «Кончился наш танец...» для констатации остывших чувств поэт прибегает к метафоре прерванного танца:
     Фæцæй нæ гъазт,
     Банцадæй цагъд,
     Ниндзуг ан æрдæгкавдбæл...
     Глаголы-синонимы со смыслом «цепенеть» передают неожиданность и внезапность случившегося: оборвались звуки гармони, и пара, словно по колдовству, «застыла на полтанце» («ниндзуг ан æрдæгкавдбæл»), эхо от хлопанья в ладоши «зависло» на склоне холма; любовь «онемела», а ее носителям остается лишь безропотно принять удар судьбы:
     Фæцæй нæ гъазт,
     Æрдзæф уæлфахс
     Байзадæй ауиндзæгæй...
     Ниймир æй уарзт,
     Цавд дортæн, раст,
     Сæмбал ан æнæ нæгæй.
     («Фæцæй нæ гъазт...») [6, 104].
     Другие танцы и совсем другой смысл понятия «окаменеть» показаны в стихотворении «Не может быть...». Молодые люди познали таинство любви с первого взгляда. Лирический герой дивится чувству, так внезапно захватившему обоих. Повторы ритмических и речевых конструкций, восклицания, риторические вопросы, сообщая стихотворению особую упругость, передают внутреннее смятение юноши: он верит и не верит в прочность своего счастья:
     Нæййес ин уæн,
     Нæййес ин уæн!
     Æдосæ гъазти куд æваст
     Æрбадæ мæ лимæн!
     Куд ес гæнæн,
     Куд ес гæнæн,
     Æносмæ ‘суа нин уæхæн баст
     Федар æмæ фæлмæн?!
     Несмотря на состояние некоей прострации, память влюбленного крепко держит каждый жест, каждую деталь их знакомства. Взаимоисключающие речи и состояния, алогичные с точки зрения здравого смысла действия маркируют зарождение всеохватывающего светлого чувства:
     Ходæн, кæуæн.
     Лæууæн: «Цæуæн!»
     Зин æй дзатмайæй нæ рараст,
     Цавддортæ, раст, фæууæн.
     Нæййес ин уæн,
     Куд ес ин уæн?!
     Зæгъгæй уал хатти «фæндаграст!»,
     Нæхемæ нæ цæуæн...
     («Нæййес ин уæн...») [6, 109-110].
     В этих отношениях нет места эгоизму и корысти, упрекам и недопониманию; герой готов пожертвовать душой ради любви. В ней он находит ту святую самодостаточность, к которой бессознательно стремится каждый человек.
     Итак, в интерпретации Э. Скодтаева Любовь предстает как напряжæнная работа души, как один из самых трудоемких процессов психики человека. Спектральные линии темы любви в его лирике охватывают разные возрастные фазы, различные уровни и стадии чувственного влечения. В каждую из поведанных нам «историй» вложен, можно сказать, особый «природный подтекст». Каждая снабжена своим эмоциональным фоном, собственным комплексом чувств и порывов, таких как восхищение, благодарность, поклонение, нежность; либо – страдание, досада, унижение и даже ненависть. Но чаще все же любовь в изображении автора – светлое, одухотворяюще-нравственное начало, источник духовного богатства личности, стремящейся обрести гармонию с собой и миром.


     Примечания:

     1. Мамиева И.В. Природа и человек в лирике Э. Скодтаева // Вестник СОИГСИ, № 4. – Владикавказ, 2010.
     2. Скъодтати Э. Хусфæрæк: Æмдзæвгитæ. –Дзæуæгигъæу, 1996.
     3. Левинтон Г.А. Священный брак // Мифы народов мира: Энциклопедия. Т. 2. – М., 1988.
     4. Скъодтати Э. Рæстæг æма дуйне: Æмдзæвгитæ. – Орджоникидзе, 1991.
     5. Скъодтати Э. Фæлмæ: Æмдзæвгитæ. –Дзæуæгигъæу, 2002.
     6. Скъодтати Э. Бонивайæн: Æмдзæвгитæ. –Дзæуæгигъæу, 2007.

Вопросы литературы и фольклора. Сборник научных статей. Выпуск IV. Владикавказ 2010
при использовании материалов сайта, гиперссылка обязательна
]]> Kæstery sahæstæ https://iratta.com/literatura/12940-kaestery-sahaestae.html https://iratta.com/literatura/12940-kaestery-sahaestae.html 12940 Sat, 05 Mar 2011 19:56:35 +0300 native-yes Ænæ xædtcu ældaræj?
Kæd rajsdzystæm næ xæstæ
Næ fydbony znagæy?

Næ xædzarmæ tyndzæm,
Iu mady cotau næ tug;
Karædziul xæcæm –
Tyxdzyn udzæn, næ dzug.

Zærdybynæj sxudæm
Xaxxonmæ ærgom?
Kærædzimæ sdzuræm –
Namys udzæn næ nom

Næ znagæn anconæj
Skaldystæm uæd jæ ryk,
Næ kadæn uad ændonæj
Amajdzystæm mæsug.

Uæd xudzænis næ bæstæ
Jæ dzyxydzag uælarvmæ,
Uæd ræjsdzystæm næ bartæ
Næ rajguræn xædzarmæ

Xædtul

Взято из: РГБ, Отдел литературы Русского зарубежья, журнал "Горцы Кавказа", 1932 г., №34.
]]> Сывæллæтты литературæ æмæ хъомылады фарстатæ (Дауырæйы сфæлдыстады бындурыл) https://iratta.com/stati/12794-syvaellaetty-literaturae-aemae-homylady-farstatae-dauyraeyy-sfaeldystady-bynduryl.html https://iratta.com/stati/12794-syvaellaetty-literaturae-aemae-homylady-farstatae-dauyraeyy-sfaeldystady-bynduryl.html 12794 Sat, 26 Feb 2011 21:23:30 +0300 native-yes Брытъиаты А. Б., ф.н.к.
     Сывæллæтты литературæ. Егъау æмæ вазыгджын у йæ нысаниуæг нæ æрвылбоны царды. Саби фыццаг хатт йæ къухмæ чиныг куы райсы, уæд райдайы йæ даргъ, цымыдисаг æмæ зæрдæрайгæ фæндаг дзырдаивады алæмæттаг дунемæ.
     Йæ зæрдæйы хъарм æмæ йæ хъæздыг æвзаг сабитæн æнæвгъауæй чи лæвар кæны, уыдонæй иу у Дауырæ (Сланты-Дауыраты Зоя) дæр. Дауырæйы хорз зонынц ирон газеткæсджытæ, чиныгкæсджытæ. Мыхуыры йын рацыд цалдæр чиныджы: «Мæ къонатæн, мæ хуртæн» (1990), «Сæдæйысæр» (2000), «Мæ чысыл хуртæн» (2002), «Азæлд» (2003). Абон нæ ныхасы сæр сты сывæллæттæн цы уацмыстæ фыссы, уыдон.
     Куыд æмæ кæд æрбацыд уæдæ Дауырæ нæ литературæмæ? Хъобаны астæуккаг скъола фæуыны фæстæ бацыд уæды музыкалон педагогон техникуммæ, фæлæ дзы афæдз йедтæмæ нæ фæцахуыр кодта. Уыйадыл йæ гæххæттытæ радта Мæскуыйы Щукины номыл уæлдæр театралон училищейы ирон студимæ. Кæд актеры дæсныйад равзæрста, уæддæр йæ зæрдæ æхсайдта режиссурæмæ, æмæ архайын райдыдта, цæмæй Мæскуыйы уæлдæр режиссерон курсытæм йæхи бацæттæ кæна. 1962-1967 азты фæкуыста республикæйы куклаты театр «Саби»-йы ирон къорды режиссерæй. Уый йын стыр ахъаз фæци, цы курсытæм тырныдта, уырдæм – С.В. Образцовы къордмæ бахауынæн.
     Фæстæдæр та ахуыр кодта зындгонд режиссер А.А.Гончаровмæ. Уый дæр æм æгъгъæд нæ фæкасти, æмæ ахуыр кæнын райдыдта мультипликаци, цæмæй фæстæдæр нæхимæ дæр мульткинонывтæ исынæн фадæттæ арæзт æрцыдаид, ахæм фæндимæ. Æртæ азы дæргъы ахуыр кодта æмæ куыста «Союзмультфильм»-ы ассистентæй. Ирыстонмæ сыздæхыны фæстæ 23 азы дæргъы удуæлдай фæллой фæкодта телеуынынады, архайдта, ирон аивад, ирон æвзаг бæстон парахатгонд куыд цыдаиккой царды, ууыл. Амыдта телеравдыстытæ «Не 'взаг – нæ хæзна», «Фыдæлты фарн», «Нæ дуг æмæ не 'гьдæуттæ». Дауырæйы царды ма ис, æнæзæгьгæ кæмæн нæй, ахæм цау: къорд азы размæ байгом кодта, йæ зонындзинæдтæ лæвар кæм амоны, ахæм скъола «Хæзнадон». Ахуыр дзы кæны, цыдæр аххосæгты фæдыл йæ мадæлон æвзаг йæ рæстæджы чи нæ базыдта, стæй æндæр адæмты минæвæрттæй не 'взаг базонын кæй фæнды, уыдоны. Ахуыргæнæджы куыст кæй кæны, уый æнæфæзынгæ нæ фæци йæ литературон сфæлдыстадыл. Йе 'мдзæвгæты фылдæр хай агургæ æмæ 'нæссаргæ æрмæг сты ирон æвзаджы ахуыргæнджытæн.
     Дауырæ фыссын райдыдта æртæ æмæ ссæдз азы размæ, хъысмæты карз цæф баййафгæйæ. Райдианы уыдон уыдысты рифмæгонд хъарджытæ («Мах дуг», 1987 аз, №3). Афтæмæй Дауыраты Зояйы базыдтой газеткæсджытæ дæр. Уæдæй фæстæмæ цард куыд ивта, афтæ ивта Дауырæйы сфæлдыстад дæр. Фыссын райдыдта, йæ мидхъуырдухæнтæй чи райгуырынц æмæ алы кары адæймæгтæн æнцонæмбарæн чи свæййынц, ахæм зæрдæмæхьаргæ æмдзæвгæтæ. Фæстæдæр ын газеткæсджытæ базонгæ сты йæ прозæимæ дæр.
     Ныр та нæ ныхасаг сты, сывæллæттæн цы уацмыстæ фыссы, уыдон. Кæд нæ Республикæйы йæ рæстæджы алы къуылымпыты аххосæй нæ сырæзт мультипликаци, уæддæр Зоя цы зонындзинæдтæ райста, уыдон ын стыр ахъаз фесты йæ дарддæры сфæлдыстадон куысты. Сабитæм æрдзон уарзондзинадæй, сæ миддунейы æмæ ирон æвзаджы бæстон зонындзинæдтæй гуырын райдыдтой, сывæллæттæн æнцон æмбарæн чи сты æмæ сæ гыццыл зæрдæтæм цыбыр фæндаг чи ссары, ахæм æмдзæвгæтæ.
     1990 азы мыхуыры рацыд Дауырæ сæрмагондæй рæзгæ фæлтæрæн цы уацмыстæ ныффыста, уыдоны æмбырдгонд. Чиныг хуынди «Мæ къонатæн, мæ хуртæн». Уæдæй абонмæ рахъомыл æнæхъæн фæлтæр. Æмæ та абоны сабитæн дæр фыссæг ракодта зæрдиаг лæвæрттæ – ног чингуытæ. Бирæ æхсызгон уысмтæ æрхæсдзысты ацы чингуытæ рæзгæ фæлтæрæн. Фыццаг чиныджы цы уацмыстимæ базонгæ сабиты автор, уыдоныл ма æфтыд æрцыд тынг бирæ ног æмдзæвгæтæ, уыци-уыцитæ, тагъддзуринæгтæ, фæзынд æм прозæйы фыст уацмыстæ дæр. Даурæйы сфæлдыстадæн егъау у йæ хъомыладон æмæ эстетикон нысаниуæг. Цæуыл сахуыр кæндзæн нæ сывæллæтты, царды цавæр æцæгдзинæдтыл сæ баууæндын кæндзæн?
     Фыццаджыдæр, автор йæ уацмысты æвдисы цы у хорз æмæ цы у æвзæр, æууæндын кæны йæ чиныгкæсджыты, фыдракæнд æнæфхæрдæй кæй никуы баззайы. Уыимæ чиныджы нæй иунæг комкоммæ амонæн ныхас, иунæг «афтæ хъæуы-афтæ нæ хъæуы» дæр, фæлæ уымæй уацмыстæн сæ хъомыладон ахадындзинад нæ цуды. Фыссæг йæ чысыл чиныгкæсджытимæ куыд педагог æмæ моралист нæ дзуры, фæлæ куыд цæстуарзон, зæрдæхæлар хистæр æмбал.
     Сабитæм цы зæрдæ дары Дауырæ, уый бæрæг у суанг йæ чингуыты сæргæндтæй дæр: «Мæ къонатæн, мæ хуртæн», «Мæ чысыл хуртæн». Сывæллоны психологи, йæ миддуне йын иттæг хорз кæй зоны, куыд цæры, цы йæ цымыдис кæны, уыдæттæ лæмбынæг кæй бахынцы, уый фæрцы ссары автор алы кары сывæллæттæн дæр хъæугæ, бæзгæ, хигъæдон интонацитæ. Бынтон æнахъом сабийæн зары йæ «авдæны зарæг», фондз-авд-астаздзыдтæн дзуры, сæ зæрдæты сын цины, дисы уылæнтæ чи гуырын кæны, ахæм цаутæ се ‘мгæртты, стæй цæрæгойты цардæй («Мырхой», «Мыст-дохтыр», «Дзырдарæхст», «Гогыз хъазтимæ фæхыл» æмæ æнд.).
     Сæ фыццаг бакастæй поэты æмдзæвгæтæ хæрз хуымæтæг сты, фæлæ уыимæ цух не сты арф хъуыды, юмор æмæ фæсаууонмæ зондамындæй. Зондамынд та хъуамæ æнæмæнг æмбæхст уа, уымæн æмæ комкоммæ фæдзæхсæн ныхæстæй саби фæлмæцгæ кæны, йæ зæрдæмæ сæ арф нæ исы. Сывæллонæн зæгъæн ис ахæм хус ныхæстæ: сайын хорз нæу, сайын нæ хъæуы. Гуырысхойаг у, йæ зæрдæмæ сæ арф айсдзæн, уый. Дауырæ æндæр хуызы бакодта, уый радзырдта цымыдисаг цау сабиты цардæй:
     Зæронд Нана мæстæй фыхт:
     –Чи мын бахордта мæ цыхт?
     – Æз нæ уыдтæн. Гæды уыд.
     Фсæстæй къонайыл хуыссыд.
     – Гæды ралыг кодта кардæй?..
     – Кардæй, кардæй, не стыр кардæй, –
     Бахъæр кодта лæппу дардæй.
     – Рахæтыд кæуылдæр й' арв,
     Скьахта Алардыйы царв.
     – Æз нæ уыдтæн. Гæды уыд!
     ‘Фсæстæй къонайыл хуыссыд.
     Раст æй ыстуанæй къахта,
     Тынг хæрзад у, загъгæ, загьта.
     – Фесæфтис мæ æвзист сом.
     Чи йæ бамбæхста ызнон?
     – Гæды... гæды цалхæй хъазыд...
     Къуыбырæй йын æрхмæ атылд!
     Гæды лæппумæ ныккаст,
     Лæппу асырх и æваст.
      («Æз нæ уыдтæн. Гæды уыд!»)
     Саби фæхуддзæн ацы юморæй дзаг цауыл æмæ йæ зæрдыл бадардзæн, сайд кæддæриддæр кæй рабæрæг уыдзæн, нæ йæ бафæнддзæн афтæ фæхудинаг уа, уый.
     Дауырæ худы зивæггæнаг, фыдуаг, сайаг, æнæуаг сабитыл («Мæди», «Тæргайгæнаг», «Дзабыртæ», «Цъындатæ», «Фыдуаг лæппу»). Афтæ йе ‘мдзæвгæтæй иуы амоны, æнæрхъуыды, æнæууæнк ныхасæй æмбалы карз бафхæрæн кæй ис. Лæппу бамбæхста йæ дурæхсæн, ферох дзы ис, агурын æй райдыдта. Куы нæ йæ ардта, уæд:
     Бауырдыг ис йе 'мбалмæ:
     «Адавтай йæ ды!»
     Бацардыдта æмбалыл
     Карз фыдыфыды...
     
     Рафæлдæхта дынджыр лæг
     Дынджыр дурты цæнд:
     «Мæнæ ис дæ дурæхсæн!
     Де 'мбалыл æууæнд!»
     
     Лæппу æрфæсмон кодта йæ ныхæстыл, бахъардта йæм йæ дадайы уайдзæф:
     Бады лæппу иунæгæй,
     Цæсты сыг цæуы.
     Фыдыфыд æм бадзуры.
     «Афтæ дын хъæуы!»
      («Афтæ дын хъæуы!»)
     
     Хистæр кары сывæллæттимæ Дауырæ дзуры бынтон æндæр æвзагæй. Уый у æмсæр адæймæгты ныхас:
     Рæстæг у нæ царды барæн
     Аргъ кæнын ын зон.
     Сæфт рæстæгæн нæй ыссарæн, –
     Нал уыдзæн «ызнон»
      («Рæстæджы дугъ»)
     Кæнæ: Ма хъаз цардæй, цард цыбыр у.
      Ралæудзæн кæддæр кæрон,
      Æмæ а зæххыл цæрынæн
      Баззайдзæн æрмæст дæ ном.
      («Ма хъаз цардæй»)
     Ахæм сты йæ иннæ æмдзæвгæтæ дæр: «Нанайы арфæтæ», «Ничи дæм хæсдзæн уæд фау», «Сабийау дæм худы уарди», «Хæс æмæ бар», «Дуджы улæфт».
     Сæ тематикæмæ гæсгæ алывæрсыг сты Дауырæйы уацмыстæ. Экологи æмæ сабырдзинад, мадæлон æвзагмæ æмæ Райгуырæн бæстæмæ уарзондзинад, æгъдау æмæ æфсарм, – се ‘ппæт дæр ссардтой сæ бынат фыссæджы сфæлдыстады.
     Кæддæр зындгонд немыцаг поэт И. Гете фыста: «Æрмæст Æрдзæн ис схонæн æппæтæй мидисджындæр чиныг». Экологийы темæ тынг риссаг у фæстаг азты. Йæ иувæрсты нæ ахызт Дауырæ дæр. Йæ уацмысты ахуыр кæны æрдз хъахъхъæныныл, цæрæгойтæ æмæ зайæгойтыл аудыныл («Дзывылдар йæ фырты фасы», «Цæмæн хъæуы æрдзы мæлдзыг?», «Мæлдзыджыты ма мар!» æмæ æндæртæ).
     Дауырæйы æмдзæвгæтæ сывæллæтты зæрдæты райгуырын кæнынц цины, дисы уылæнтæ; куы сæ зæрдæскъæфт фæкæнынц, куы та сæ тасы, æнкъарддзинады цадмæ нывзилынц. Кæцы сабийы зæрдæ не скæндзæн тарст гуыпп-гуыпп, зæрватыччы лæппын йæ ахстонæй куы рахауы, æмæ йыл гæды йæхи куы ныццæвы, уæд («Дзывылдар йæ фырты фасы»). Кæнæ кæцы сывæллон йæ тымбыл къухæй нæ бадодой кæндзæн, мæлдзыджы фырт чысыл Мæлдзиста кæй азарæй фесæфт, уыцы фыдуаг лæппуйы коймæ, йæ зæрдæ тæригъæдæй нæ айдзаг уыдзæн мад-мæлдзыджы катаймæ:
     Ратоны йæ зæрдæ мæтæй:
     «Чи зоны, ‘мæ йыл зæвæтæй
     Дынджыр гал ныллæууыд.
     Чи зоны, 'мæ цæу уыд?
     Чи зоны, йæ дон фæласта,
     Йе йæ уаддымгæ фæхаста»
     М' ахсджиаг, Мæлдзиста...»
     Мад кæуынтæ систа...
(«Мæлдзыджыты ма мар!»)
     
     Хъуамæ сывæллон æмбара, алы цæрæгой, суанг чысыл мæлдзыг дæр рис кæй зоны, æмæ, хъæдмæ бафтгæйæ, ма сиса, Дауырæйы æппæрццæг хъайтарау, йæ дзыппæй дурæхсæн, ма скъуыра къахæй мæлдзыджыты гуыппар. Ацы темæйыл фыст уацмыстæй уæлдай тынгдæр йæхимæ æргом здахы æмдзæвгæ «Ацы сæрд хæрисыл иу сыфтæр нæй»:
     Ивгъуыд аз сабитæ ног таутæ сагътой,
     Хæрисы зæнгыл нысæнттæ ныууагътой:
     Иу ын йæ цъарыл ыскъахта цæсгом,
     Слыг кодта уадздзæгтæй йе ‘мбалы ном.
     
     Иннæ йæ тыхтæ æвзæрста бæстон:
     Бабаста хæрисыл арф тæлмæй рон.
     Бахус ис бæлас – бæгънæгæй лæууы,
     Уидæгтæй зæхмæ йæ цæссыг цæуы.
     
     Сæрды йæ аууонæй ивылди сатæг,
     Цинад æмбæрста йæ быны æрбадæг.
     Рог дымгæ хъазыд йæ цъæх бæндæнтæй…
     Ацы сæрд хæрисыл иу сыфтæр нæй.
      («Ацы сæрд хæрисыл иу сыфтæр нæй»)
     Фæстаг азты экологийы темæмæ тынг се 'ргом аздæхтой телеуынынад, радио, газеттæ, аивадон литературæ. Уый, кæй зæгъын æй хъæуы, ахсджиаг хъуыддаг у. Æрдз хъахъхъæныны проблемæ нæм уæлдай вазыгджындæр æмæ ахсджиагдæр фæкæсдзæн, абон-ма чысыл сабитæ чи сты, фæлæ 15-20 азы фæстæ царды рохтæ йæ къухтæм чи райсдзæн, уыдоныл куы ахъуыды кæнæм. уæд. Абон сын цы хъомылад ратдзыстæм, куыд сын бауарзын кæндзыстæм сæ райгуырæн зæхх, уымæй аразгæ уыдзæн не 'ппæты сомбон дæр.
     Сывæллоны психологи, миддуне иттæг хорз кæй зоны, куыд цæрынц, цы сæ цымыдис кæны, уыдæттæ лæмбынæг кæй бахынцы, уый фæрцы Дауырæ алы кары сывæллæттæн дæр ссары хъæугæ, хигъæдон интонацитæ. Семæ дзуры фæлмæн ныхасы уагæй, суанг ма сын «цу-ма» дæр рæвдаугæйæ кæны:
     Цу, мæ къона, цу, мæ бон.
     Цу, дæ сæрыл хаст фæуон.
     Марадз, рахæсс кæртæй сугтæ
     Æмæ аздах сæгъты дзугмæ.
     Цу, Гыгыйæ царв æрбадав,
     Стæй Дудуйæ 'нхъизæн радав.
      («Коммæгæс»)
     Сæ цавæрдæр æппæрццæг æууæлтæ бафиппайгæйæ сыл худы цæстуарзонæй, уыимæ ссары æвæджиауы фæрæзтæ, фæсномыгæй сын сæ зивæг, се 'нæфснайд, сæ фыдуаг, сæ хиндзинад сæ цæстмæ бадарынæн. Зæгъæм, йе 'мдзæвгæтæ «Цъындатæ» æмæ «Дзабыртæ» фыст сты æнæфснайд, чъизи сабиты дзаумæтты монолоджы хуызы:
     Цæмæн та нæ баппæрстай
     Чъизийæ къуыммæ?
     Нæ иуæй цæстаппæрст,
     Нæ иннæ зыгъуыммæ
      («Цъынатæ»)
     Дауырæйы къухы бафты алы чысыл цауæй дæр, стыр ахадындзинад кæмæн ис, ахæм ныв саразын. Уыцы хъуыддаджы йын æххуысгæнæг сты канд сабитæ æмæ сæ дзаумæттæ нæ, фæлæ зайæгойтæ æмæ цæрæгойтæ дæр:
     Хъыбыл нал хъусы йæ мадмæ,
     Сфыдуаг ис фыр хъалæй
     Алидзы æвастæй цадмæ,
     Нал фæкомы малæй.
     Хъыбылæй ферох вæййы, мадмæ куы нæ хъуса, уæд æм æнæмæнг фыдбылыз кæй æнхъæлмæ кæсы:
     Гæды рувас рагæй зылди
     Хъыбылæн йæ фæдыл...
      («Фыдуаг»)
     Æгоммæгæс хъыбылы рæдыдтытыл сабитæ ахуыр кæнынц, бамбарынц, фыдуаг æмæ хивæнддзинад æнæфхæрд кæй нæ баззайынц.
     Сывæллæтты литературæ хъуамæ уа æнæсайд, раст æвдиса æрдзы æмæ царды фæзындтытæ, уа æнцонæмбарæн. Мæгуыр йæ бон уыцы фыссæгæн, сывæллæттæн чи фыссы æмæ йæ кары сæрты ахизын, сывæллоны хуызы бацæуын йæ бон кæмæн нæу, зæгъгæ, фыста зындгонд уырыссаг фыссæг К.И. Чуковский. Дауырæйы æмдзæвгæтæ кæсгæйæ, чиныгкæсæгмæ ахæм æнкъарæн фæзыны, цыма сæ ас адæймаг нæ фыста, фæлæ 4-5-аздзыд сабийы дзыхæй схаудтой:
     Дагу-дыннагу,
     Нæ хъаз хæцаг у.
     Дагу-дыннагу,
     Мæди фæзмаг у.
     Дагу-дыннагу,
     Нæ куыдз хъæхъхъаг у,
     Дагу-дыннагу,
     Мæди кæуаг у
      («Мæди»)
     Дауырæ сывæллæттæн цы æмдзæвгæтæ фыссы, уыдоны ‘хсæн зынгæ бынат ахсынц йæ базон-базонтæ. Канд сывæллæтты не’сцымыдис кæндзысты уыдон, фæлæ ма суанг хистæр кары адæймæгты дæр. Уыци-уыциты æрмæг Дауырæ исы канд абоны цардæй нæ (ток, радио), фæлæ пайда кæны стæм хатт ма кæуыл æмбæлæм, ахæм хæдзары дзаумæттæй (худтындзæн къуыдыр, цъалды, æлхуй). Хатгай Дауырæйы уыци-уыцитæн дзуапп ницы хуызы ис ссарæн, адæмон сфæлдыстад, æмбисæндтæ куы нæ зонай, уæд:
     Чидæр сарæзта ' цыдæр: -
     Амад – къултæ, амад – сæр,
     Дымгæ йыл нæ уадзы рыг...
     Хæлы хи дурæй...
      («Мæсыг»)
     Режиссурæимæ бæстон зонгæ кæй у фыссæг, йе 'мдзæвгæтæй, йæ базон-базонтæй бирæтæ хъæзтыты хуызæн дæр уымæн сты («Афтæ нæу?» , «Поэттæ», «Базон-базонтæ», «Аэробикæ» æмæ æндæртæ). Уыдон æвæджиауы æрмæг сты скъолатæн, стыр у сæ ахадындзинад: фæлтæры сывæллæтты логикон хъуыдыкæнынад, хъæздыгдæр кæны се 'взаг. Уый у Дауырæйы сфæлдыстады хицæнхуыз миниуæг, ирхæфсæн хъазты хуызы сабиты, сæхæдæг дæр æй куыд нæ бамбарой, афтæ æнцонæй, æрдзон уагыл, ахуыр кæнын царды хуымæтæг, фæлæ ахсджиаг зондзонæнтыл.
     Зын у сывæллæттæн хорз чиныг ныффыссын. Цас æрыгондæр уа чиныгкæсæг, уыйас авторыл фылдæр бæрн ис, хъуамæ чиныг разына, цы кары сабитæн фыст у, уыдоны аккаг. Спецификон литературæ, зæгъгæ, уый афтæ нæ амоны, æмæ йæ аивадон æмвæзад ныллæгдæр уа, кæнæ царды, æхсæнады фæзындтæй иппæрдгонд уа, йе йæ тематикæ къуындæгдæр уа. Спецификон хъуамæ уа йæ хуымæтæгдзинадæй, йæ бæлвырд, ирд фæлгонцтæй. Сывæллæттæн фыст чиныг хъуамæ уа æнцон кæсæн, хъæлдзæг, уыимæ дзы æвæрд уа егъау æмæ арф хъуыды, уа цардуагон. Сывæллæтты литературæйæн бирæ у йæ аивадон æрмæг, хъæздыг сты йæ сфæлдыстадон куырдадзы мадзæлттæ. Уыдон кæд алкæмæн зындгонд сты, уæддæр алы дзырддæсныйы армы дæр райсынц хигъæдон хуыз, сног, сцымыдисаг сæ кæны.
     Цавæр аивадон мадзæлттæй пайда кæны уæд Дауырæ та? Йе сфæлдыстады хуыздæр æууæлтæй иу у æвзаджы хъæздыгдзинад. Арæх æм æмбæлæм, абон рохуаты чи аззад, фæлæ кæддæр не 'взаг рæсугъд æмæ хъæздыг цы дзырдтæ кодтой, ахæмтыл. Райсæм æмдзæвгæ «Судзины хæлæрттæ». Уырыссаг æвзаджы сынчы алы хуызæн дæр ис йæхи ном, фæлæ сын иронау дæр хицæн нæмттæ кæй ис, уый не 'ппæт нал зонæм. Дауырæ нын сæ нæ зæрдыл æрлæууын кодта:
     Сынк – фæсасынк,
     Сынк – гæпсынк,
     Здыхтсынк, дзуарсынк,
     Сынк, сынк, сынк.
     Сынк – уæлæфтау,
     Сынк – кæрцсынк,
     Ставд рæхсад сынк,
     Сынк, сынк, сынк.
     Сынк – нывæфтыд,
     Сынк – цæстсынк...
     Цас хъæздыгдæр кæны не ‘взаг, йе 'ппæт дзырдуатон æрмæгæй дæр ын пайдагонд куы цæуа, уæд! Уымæй уæлдай ма поэт арæхстджынæй спайда кодта аивадон мадзæлттæй дæр. Зæлфысты, бæлвырддæр та, аллитерацийы руаджы хуыйыны процесс цыма канд уынгæ нæ, фæлæ ма хъусгæ дæр фæкæнæм...
     Бирæ ног дзырдтæ базондзысты сабитæ Дауырæйы иннæ æмдзæвгæтæ «Уарзын кас» кæсгæйæ дæр (еуу, сысджы, хъæбæрхор, сауфагæ).
     Чи зоны, исчи ахæм фау æрхæсса Дауырæйы æмдзæвгæтæм, зæгъгæ, дзы сывæллæттæн зынæмбарæн, кæнæ æнæзонгæ дзырдтæ бирæ ис. Фæлæ, арф ахъуыдыгæнгæйæ, адæймаг æрцæуы ахæм хатдзæгмæ: хæдзары сæ нæ хъусæм уыцы дзырдтæ, чингуыты дæр ма сæ куы нæ пайда кæнæм, уæд куыдæй хьуамæ хьæздыгдæр кæна сывæллоны æвзаг, кæм ма сæ базондзæн? Кæй нæ зона, уымæй йæ хистæрты бафæрсдзæн.
     Сабитæн сæ кæцыдæр миниуджытыл дзургæйæ, æрдзы нывтæ æвдисгæйæ, Дауырæ ахæм æнæнхъæлæджы метафорæтæ ссары, хуымæтæг предметты ахæм миниуиджытæй схайджын кæны, æмæ сыл сывæллон æууæндын райдайы, æнæуд предметтæ кæй сты, уый дзы ферох вæййы.
     Хуызджын, ирд метафорæтæ, абарстытæ ссардта хуымæтæджы ныв равдисынæн поэт йæ иннæ æмдзæвгæйы;
     Цъæх мигъ урс мигъы ныббырста, –
     Арвыл дамгъæтæ ныффыста.
     Рауад пакъуытæй нывтæ,
     Ис сын хъустæ 'мæ дзыхтæ.
     Базæнгæс мигъ фестад хъаз,
     Адаргъ кьубал, гуыр фæфаз,
     Къах – фæстæмæ, размæ – базыр,
     Калм фæхилы ныр йæ фазыл!..
      ... Рауад дугъон бæхтæ... фысæй, –
     Дымгæ ныв ныссæрфта дысæй,
      («Дымгæ ныв ныссæрфта дысæй»)
     
     Арæх вæййæм нæхæдæг æвдисæн мигъты рафæлив-бафæливтæн, фæлæ сын æнæнхъæлæджы цы кæрон скодта Дауырæ!
     Хорз фидауынц сæ мидисимæ йе 'мдзæвгæтæн сæ архайд æмæ сæ ритм дæр:
     Хъуылæгæн дæр
     Йæхи 'взагыл
     Йæхи зард ис,
     Йæхи цагъд: –
     Тъыллупп-мыллупп,
     Цыллахъ-мыллахъ,
     Сындæг-мындæг, –
     Бынтон тагьд.
      («Хъуылæджы зард»)
     Тынг цымыдисаг сты Дауырæйы прозаикон уацмыстæ дæр («Пыхцыл Биби», «Нырыккон аргъау», «Æгæнон», «Сырдон бæх æмæ хæрæг куыд рамбылдта», «Индийаг аргъау»). Уыдоны сты сæрмагонд ныхасы аккаг.
     Фыссæгыл стыр хæс æвæрд ис фидæны фæлтæр хъомыл кæныны хъуыддаджы. Абоны хистæртæй аразгæ у, сомбоны царды рохтæ йæ къухтæм чи райсдзæн, уыцы кæстæртæ цы зонындзинæдтæ æмæ æгъдау, цы хъомылад æмæ æвзаг райсдзысты, уый. Уыцы хæс уæлдайджынтæй æххæст кæны Дауыраты-Сланты Зоя.


Вопросы литературы и фольклора. Сборник научных статей. Выпуск IV. Владикавказ 2010
при использовании материалов сайта, гиперссылка обязательна
]]> Лирико-философские мотивы повести А. Кодзати «Прости меня, Дзерасса» https://iratta.com/stati/12793-liriko-filosofskie-motivy-povesti-a-kodzati-prosti-menya-dzerassa.html https://iratta.com/stati/12793-liriko-filosofskie-motivy-povesti-a-kodzati-prosti-menya-dzerassa.html 12793 Sat, 26 Feb 2011 21:15:36 +0300 native-yes М. М. Гуриева, соискатель к.ф.н.
     Наиболее продуктивной формой лирической прозы является повесть. «Когда-то и где-то было прекрасно сказано, что «повесть есть эпизод из беспредельной поэмы судеб человеческих». Это очень верно; да, повесть – распавшийся на части, на тысячи частей, роман; глава, вырванная из романа. Есть события, есть случаи, которых, так сказать, не хватило бы на драму, не стало бы на роман, но которые глубоки, которые в одном мгновении сосредоточивают столько жизни, сколько не изжить ее и в века: повесть ловит их и заключает в свои тесные рамки. Ее форма может вместить в себя все, что хотите – и легкий очерк нравов, и колкую саркастическую насмешку над человеком и обществом, и глубокое таинство души, и жестокую игру страстей. Краткая и быстрая, легкая и глубокая вместе, она перелетает с предмета на предмет, дробит жизнь по мелочи и вырывает листки из великой книги этой жизни»[1; 368].
     Именно форму повести избрал для своего произведения «Прости меня, Дзерасса» Ахсар Кодзати. Она состоит из новелл, из дневниковых записей. Главный герой повести – сельский мальчик со сказочным именем Дзег. Обращаясь к имени сказочного героя, автор выказывает свое отношение к фольклорному материалу в своем творчестве. Как и другие писатели и поэты Осетии исходит не из каких-нибудь отвлеченных идей, а из опыта, полученного непосредственно из жизни. В дальнейшем он обнаруживает глубокое знание народного духа.
     «Являясь исторически накопленным коллективным опытом, т.е. мудростью народа, традиции становятся составной частью общественного сознания и духовного богатства. Поэтому специфику художественного сознания определяют материальные и духовные ценности, сфера труда, отношения между людьми, фольклор, природа и т.д.»[2; 162].
     Повесть насыщена фольклорным материалом, в ней можно многое почерпнуть интересного и занимательного. Близость к народным традициям имеет большую познавательную ценность, учит молодых людей быть достойными представителями своей нации, ведь в них воспеваются все лучшие характерные черты – честность, благородство, уважение к женщине, почитание старших, достоинство, «æфсарм», «уæздандзинад», и подвергается критике все низменное, уродующее национальную сущность.
     Как свидетельство связи с фольклорными традициями выступает народная колыбельная песня, исполняемая матерью Дзега для своего сыночка. А местный почтальон Асаго, играя на ирон фандыре, рассказывает «кадаги» (сказания) о знаменитых народных героях – Чермене, Таймуразе и Хасане, предания из нартского эпоса. Он повествует также о косоглазом, умело играющем на обыкновенном фандыре и на «хъисын» фандыре одновременно руками и ногами. Есть в повести очень содержательное событиями сказание, поведанное бабушкой маленькому Дзегу. Это удивительная история любви красавицы Зари и Арахдзауа, мелодию любви которых подхватил родник.
     «Кæй уæрдоны бадай, уый зарæг кæн» (пой песню того, в чьей повозке сидишь), «фыдæлты фарн мæрдтæм нæ цæуы» (честь предков бессмертна), «лæгæн йæ дзырд сайын не 'мбæлы» (мужчине свойственно слово сдерживать), «сылгоймагмæ къух сисын фыдæлтæн амæлæт уыди» (поднять руку на женщину – смерть) – эти народные изречения несут смысловую нагрузку всего повествования. Такое использование фольклорного материала настраивает читателя на лирический лад и способствует более легкому усвоению представленной в произведении информации.
     Творческое использование и развитие фольклорных традиций обогащает и совершенствует образный мир героев. По мнению Ш.Ф. Джикаева: «Писатели Осетии в народной поэзии видели источник познания жизни, быта, психологии, идеалов, дум и чаяний трудового народа. Народное творчество было для них составной частью национальной культуры. Отсюда вытекал постоянный интерес к фольклору как к творчеству современному, которым живут массы людей труда. Они постоянно обращались к сокровищнице народного искусства и на ее основе создали свои лучшие образы»[3; 4].
     Дзерасса – школьная учительница Дзега. Наряду со своими рассказами о прошлом автор, т.е. главный герой повести, вводит в композиционный строй произведения и воспоминания своей любимой учительницы. Уже после смерти Дзерассы, тетрадь, по ее желанию, передали Дзегу. В ее записях не было ничего тайного, и все же она просила не обнародовать их содержание. Поэтому автор просит прощения, ведь он не выполнил ее последнюю просьбу. В них представлена краткая историческая справка о событиях войны и послевоенных лет.
     Одного из героев повести, Джино, А.Кодзати создал по образу и подобию идеальных эпических богатырей. Его образ окрашен в романтические тона. Таким изображен этот персонаж – добрым, четным, бесстрашным, встающим на защиту других, нуждающихся в его помощи. Он помогает семье Дзега, чем может, защищает их права открыто и достойно, не боясь попасть в тюрьму.
     Идеален и лиричен по своей сути и образ учительницы Дзерассы. Она с первых дней, с первых уроков завоевала любовь и благосклонность своих учеников, в том числе, конечно же, и Дзега. Ее глаза он называет открытыми окнами для ребятишек, через которые они видели весь мир: и небо, и деревья, и горы, и волов впряженных, и реки…
     Лирический образ – это образ-переживание, выражение чувств и мыслей автора в связи с различными жизненными впечатлениями. Диапазон лирических произведений безграничен, поскольку все явления жизни – природы и общества – могут вызвать переживания человека. Особенность и сила воздействия лирического произведения заключается в том, что она всегда, даже если речь идет о прошлом, если это воспоминания, выражает живое, непосредственное чувство, переживание. В лирическом произведении через личное автор передает типическое.
     Лирическая проза советской эпохи отражает новые грани действительности, новые взаимоотношения личности и коллектива, новый духовный мир человека этого периода. Характерной чертой произведений с военной тематикой является слияние личного и общественного начал в изображении главных героев, показ народной жизни, раскрытие общности и неразрывности судьбы героя и народа.
     В повести «Прости меня, Дзерасса» нет художественных и смысловых штампов, но есть стремление к самоанализу, к преодолению силы социального противостояния, протест против расслоения личности и народа, его языка. В романтические мотивы лирической повести автор вплетает, наталкивающие на философские рассуждения, скрытые конфликты времени, в конечном счете, определяющие судьбы героев. Повесть состоит из новелл, каждая из которых – законченное произведение. Главный герой повести Дзег через свое восприятие, через личное отношение к действительности, передает картины из военной и послевоенной жизни осетинского народа. В лирических отступлениях воссоздаются страшные эпизоды войны, передается весь трагизм ее разрушающей силы, выказывается отношение писателя к предателям и дезертирам. В них также воспевается героическая борьба против немцев, преданность людей идеям свободы, совести и добра. Даже тяжелые картины послевоенной разрухи, всеобщего хаоса пронизаны лиричностью, окрашены в оптимистические тона.
     По мнению С. Липина: «Почти вся лирическая проза по сути своей философична, ибо в основе ее лежит мысль-переживание-чувство, глубоко осознанная, осмысленная: мысль, согретая чувством. Не случайно как синоним «лирической прозы», как одну из основных ее характеристик критики и литературоведы часто называют «лирические раздумья», «размышления о жизни»[4; 156].
     В творчестве писателей-лириков, так или иначе, всегда присутствуют и философские, и вместе с этим психологические, и некоторые другие тенденции. Лирические излияния героев начинают переплетаться с философскими рассуждениями, которые, в свою очередь, часто связывались с вопросами экзистенциальными.
     Несомненно, каждый автор разрабатывает свою собственную философию. Проза писателей-лириков в некоторой степени выделяется в сравнении с творчеством других писателей наличием в ней ярких, необычных персонажей, наделенных необыкновенно тонкой душой и своеобразным взглядом на мир – все это позволяет отнести их творчество к лирико-философской прозе. При этом они могут не брать за основу сюжета широко распространенные вопросы глобального общественного звучания, а выбрать, на первый взгляд, ничем не примечательные или даже «бессмысленные» события из жизни простого человека.
     В действительности произведения таких авторов требуют внимательного и вдумчивого прочтения. Идея того или иного произведения не лежит на поверхности, до нее нужно дойти путем глубоких размышлений. За незатейливым, казалось бы, сюжетом, скрываются яркие типы и характеры, уходящие своими корнями в глубь национального мышления.
     В таких произведениях очень часто главными героями выступают подростки, таким и показан Дзег. Это связано с тем, что именно в этом возрасте происходит серьезное познание многочисленных явлений окружающего мира: молодые люди впервые влюбляются, начинают остро чувствовать красоту природы, разбираться в характере человека. Одним словом, в этот период происходит становление личности со всеми присущими ей индивидуальными качествами. Подростки впервые серьезно начинают размышлять о различных проявлениях человеческой жизни, стремятся найти в ней свое предназначение. Через своих героев писатели-лирики тем самым раскрывают свое философское видение окружающей действительности. Причем, мировосприятие подростков всегда светлее, лиричнее, оптимистичнее, вероятно, в этом и кроется особый лиризм произведений такого типа.
     Философская глубина проявляется в повести А. Кодзати через обсуждение писателем «вечных» проблем. Специфичными вопросами художественного мышления писателя являются вопросы о смысле жизни, о человеческой совести, о справедливости. Философское отношение автора к действительности вытекает из его духовного опыта, гармонирующего с духовным миром его родного народа.
     Глубина философского восприятия окружающего мира проявляется и через утверждение таких ценностей, как добро, правда, честность, порядочность, милосердие, сострадание. Философские рассуждения о человеческом счастье, о женщине, о матери, о роли родного языка в жизни народа, о чести предков придают произведению романтическую и лирическую окрашенность. А описание природы, отношение к домашним животным углубляют характеристику внутреннего мира лирического героя.
     С философской точки зрения размышляет автор и о горе, и о радости, которые всегда рядом. Он подчеркивает, что есть слезы радости и есть слезы горя, ребенок ̶ радость, но на свет появляется плача. Из одного дома доносятся звуки гармоники, из другого слышны причитания и душераздирающие вопли. Так было и так будет всегда.
     Прибегнув к созданию автобиографического произведения, А.Кодзати использует доверительную интонацию повествования от первого лица. Усиление лиризма здесь особенно заметно, ведь повесть посвящена изображению жизни деревни в годы войны и послевоенное время. Писатель стремился осмыслить социальный и нравственный опыт минувшей войны. При этом он не только представляет читателям действительные явления и процессы, но и предельно искренне выражает личностное отношение к героям и событиям жизни.
     Произведение «Прости меня, Дзерасса» пронизано чувством горячей любви к людям. Его волнует их труд, их повседневная жизнь, дружба и любовь, вопросы не только семейных, но и общественных отношений. Он пишет о событиях войны, жизни и увлечениях подростков, о людях с различными судьбами. Писатель до мельчайших подробностей чувствует психологию простого осетинского народа, знает его обычаи и традиции, его нравы и особенности национального характера.
     Автор в своем произведении отводит большое место действительности. Основной своей задачей он считает не простое описание фактов реального мира, а особое усмотрение закономерностей действительности, раскрытие того богатейшего содержания, которое объективно скрыто в фактах действительного мира.
     К важнейшим философским вопросам, отраженным в повести, относится и внутренняя духовная жизнь человека, те основные ценности, которые лежат в основе его существования. Дзег не только познает мир, но и оценивает действительность, пытаясь понять смысл собственного существования, осмысляя мир как благое и негативное, красивое и безобразное, справедливое и несправедливое и пр.
     Общечеловеческие ценности выступают в качестве критериев степени как духовного развития, так и социального прогресса человечества. К ценностям, определяющим жизнь человека, относятся и семья, и общественные отношения, обеспечивающие реализацию личности и свободу выбора во всех сферах жизнедеятельности. Ценности, традиционно относимые к духовным ̶ эстетические, нравственные, правовые, общекультурные и др., ̶ обычно рассматриваются как части, составляющие единое целое, называемое духовной культурой.
     В процессе духовного роста главного героя повести Дзега складываются и его эстетические и художественные представления и чувства. Духовная культура обогащает существование человека новым содержанием и появляется система ценностей, что благоприятствует дальнейшему развитию всей художественной культуры нации.

     Литература:

     1. Белинский В.Г. О русской повести и повестях Гоголя. //Введение в литературоведение. ̶ М., 2006.
     2. Фидарова Р.Я. История осетинской художественной культуры. Ч. 1. ̶ Владикавказ: ИПО СОИГСИ, 2008.
     3. Джикаев Ш.Ф. Фольклор и осетинская советская поэзия. ̶ Орджоникидзе: Ир, 1972.
     4. Липин С.А. Сквозь призму чувств. ̶ М.: Советский писатель, 1978.


Вопросы литературы и фольклора. Сборник научных статей. Выпуск IV. Владикавказ 2010
при использовании материалов сайта, гиперссылка обязательна
]]> Из истории развития осетинской литературной библиографии https://iratta.com/literatura/8764-iz-istorii-razvitiya-osetinskoj-literaturnoj-bibliografii.html https://iratta.com/literatura/8764-iz-istorii-razvitiya-osetinskoj-literaturnoj-bibliografii.html 8764 Sun, 04 Apr 2010 18:56:41 +0400 native-yes Т. А. Цомаева
Зам. директора по науке Северо-Осетинской республиканской детской библиотеки.
Из истории развития осетинской литературной библиографии     Сложным и трудным был путь от сказителя до писателя в осетинской художественной литературе и литературоведении, а вместе с ней и национальной литературной библиографии, отражающей уровень развития этого пути.
     В конце XIX и в начале XX вв. в Осетии вопросами библиографии занимались в связи со своими научными интересами ученые-одиночки, изучающие Кавказ или Терскую область. Они посвящались вопросам истории, этнографии, географии, природным ископаемым и т.д.
     Внутри этих разделов выделялись подразделы, в частности, «Осетины»..., включающие все об осетинах в т.ч. произведения устного народного творчества и фольклор.
     Зарождение и развитие литературной библиографии в Осетии тесно связано с появлением письменной художественной литературы и литературоведческой науки, как результат больших сдвигов в экономической, социально-политической и культурной жизни народа, происшедших после присоединения Осетии к России в 1774 году.
     Именно тогда стало возможным создание первой осетинской азбуки с церковнославянским алфавитом (1798 г.), «Нового алфавита осетинского языка с использованием русского гражданского алфавита» и «Осетинской грамматики с приложением словарей», составленных русским ученым-академиком А. Шегреном в середине XIX века.
     Прямым следствием создания алфавита осетинского языка было появление книг на осетинском языке, в том числе произведений устного народного творчества, и первых дореволюционных писателей -просветителей-революционеров.
     Ученые, изучающие Кавказ, серьезное внимание уделяли сбору, из уст самого народа, народной словесности Осетии. «Цель моей поездки в Осетию, - писал крупнейший русский ученый, выдающийся деятель науки и культуры конца XIX и начала XX вв. В.Ф. Миллер,... - изучить на месте диалекты осетинского языка и записать в текстах произведения народной словесности прежде всего так называемые нартовские (богатырские) сказания. Затем песни, сказки, местные предания и тому подобное»1.
     Собранные бесценные памятники народной словесности, а также произведения осетинских писателей, - зачинателей осетинской литературы, издавались отдельными книгами, печатались на страницах периодических изданий, в том числе «Сборника сведений о кавказских горцах», «Сборника для описания местностей и племен Кавказа», «Сборника материалов по этнографии», «Северо-Кавказского альманаха», газет «Северный Кавказ», «Казбек» и других.
     Именно в этот период изданы: «Осетинские тексты» (1868 г.) Д.Чонкадзе и В. Цораева; «Осетинские этюды» (1881-1887 гг.). Вс. Миллера; «Осетинские сказания и поверия» (1892 г.) А. Канукова; «Стихотворения» (1895 г.), «Осетинская лира» (1898 г.) основоположника осетинской литературы К.Л. Хетагурова; «Шахская красавица» (1898 г.) Блашки Гурджибекова и другие.
     Таким образом, в начале XX в. осетинская литература имела значительный идейно-эстетический опыт, демократические идейно-художественные традиции. Писатели начала XX в. явились зачинателями осетинской литературы.
     Уровень развития осетинской художественной литературы отражала литературная библиография, пути развития которой до сих пор не исследованы.
     Согласно сформулированному Ф. Энгельсом в 1884 году закону ускоренного развития, «...наука двигается вперед пропорционально массе знаний унаследованных ею от предшествующего поколения»2, то есть, чем богаче опыт предшественников и чем лучше он изучен, тем быстрее идет развитие науки, совершенствуются ее методы.
     Научное изучение эволюции осетинской литературной библиографии, ее форм и методов ускорило бы дальнейшее развитие библиографии осетинской литературы и явилось бы важным вкладом, значительно обогатившим историю библиографии литературы народов России, содействовало бы созданию единой истории многонациональной Российской литературы.
     С другой стороны, проанализировать опыт осетинской литературной библиографии в конце XIX и начале XX вв., изучить пути ее развития, особенно полезно сейчас, когда роль художественной литературы в формировании мировоззрения человека, его нравственности, духовной культуры требуют широкой пропаганды и использования всех ее возможностей и богатств. Как известно, одним из важнейших средств пропаганды художественной литературы является литературная библиография, в том числе библиографий осетинской литературы3.
     Однако зарождение информационно-библиографических основ осетинской художественной литературы в конце XIX и начале XX вв. значительно замедлялось темпами формирования национальной интеллигенции и отсутствием периодической печати на родном языке.
     Если опустить факты профессионального библиографирования осетинской художественной литературы на родном языке, то начало формирования осетинской национальной библиографии, в том числе литературной, следует вести со второй половины XIX века с Кавказских библиографий, составляемых учеными-одиночками в связи с их научными интересами.
     Среди них общие (универсальные) библиографии по Кавказу, указатели к содержаниям кавказских периодических изданий и списки трудов ученых-кавказоведов.
     Именно в этот период, когда изучение Кавказа выдвигало на повестку дня издание общих (универсальных) библиографических пособий, был издан указатель Хаханова А. «Кавказская библиография»4; знакомящая исследователей с литературой о Кавказе, в т.ч. об Осетии, с 1867 по 1885 год. А.Хаханов, используя хронологическую группировку материала, дает тем самым возможность проследить эволюцию осетинского фольклора и письменной художественной литературы за указанный период.
     Вслед за библиографией А.Хаханова в 1874-1876 гг. появилась в Санкт-Петербурге «Библиография Кавказа и Закавказья» М. Миансарова, кандидата прав Императорского Московского университета. Она была опубликована в 1879 году как приложение к книге А.П. Берже «Этнографическое обозрение Кавказа». Это первый опыт справочного систематического каталога к печатным сочинениям о Кавказе, Закавказье и племенах, эти края населяющие.
     Но бесценным даром для нас был и остается труд Берже «Этнографическое обозрение Кавказа» (С-П, 1879).
     В предисловии к книге, определив место проживания осетин, он приводит перечень отдельных статей и сочинений о Кавказе, с указанием имен авторов, с краткой характеристикой содержания их трудов:
     - Акад. Гульденштедт. Труд его был издан в 1787-1791 гг. по поручению Академии наук Палласом, но до того небрежно, что Клапрот был вынужден пересмотреть манускрипт и напечатать в исправленном виде с необходимыми дополнениями, с учетом тогдашнего состояния науки и т.д., его сообщения утратили при нем свою важность по части естествознания.
     - Акад. Паллас (1793-1794 гг.) посетил Кавказ по указанию Екатерины И. Он должен был изучать Россию (историю), поэтому его сообщения по этнографии о кавказских народностях крайне скудны и поверхностны.
     - Эдвард издал небольшое сочинение об ингушах, черкесах, кубачинцах.
     - Маршал-де Берштейн (1798 г.) - несколько сведений о лезгинах.
     - Клапрот (1835 г.) Париж - преемник Палласа.
     - Роммель - написал брошюру о нартах Кавказа - ничем не обогатил запись введений своих предшественников.
     - Энгельгардт Паррот (1815 г.) об осетинах и ингушах краткие заметки.
     - Кер-Портер (1817-1818 гг.), вскользь упоминает об осетинах и черкесах.
     - д-р Феррарио (1821 г.) издал в Милане свой труд «Лекостюме анкиен ет Модерне».
     - Броневский - «Новейшая история и статистические сведения о Кавказе» - обстоятельный труд о Кавказе на рус. яз.: он не лишен даже современного интереса и принадлежит к лучшим источникам при изучении местной этнографии.
     Лишены всякого научного значения труды: Ейнеггсса (1776-1797), Засса (1804), Киммеля (1812), Рехберга (1812-1813), г-жи Фрейганг (1816), французского консула в Тифлисе Гамба (1826), Феттера (1829) и Егера (1830), посетившего Кавказ в 1825 году.
     Из приведенных авторов большей известностью пользуется Рейнеггс (1793 г.) в Петербурге.
     Значительный вклад в становление и развитие осетинской национальной библиографии, в том числе литературной, внесли также указатели с содержанием кавказских периодических изданий, в том числе Указатель к I-XX выпускам «Сборника материалов для описания местностей и племен Кавказа» Е. Козубского5, «Систематический указатель статей и заметок, помещенных в газете «Кавказ» за все 50 лет издания (1884-1895 гг.) и В.Н. Политовского6 и «Указатель статей по кавказоведению, помещенных в газете «Терские ведомости» (1883-1916 гг.) Г.А. Дзагурова7 и другие.
     Среди них по методике составления и охвату материала наиболее совершенной является «Указатель к I-XX выпускам «Сборника материалов для описания местностей и племен Кавказа» Е. Козубского.
     Структура названного библиографического пособия состоит из нескольких указателей. Они объединяют: статьи по содержанию; статьи по народностям Кавказского края, статьи по губерниям и областям Кавказа в целом и, предварившее их, общее описание выпусков.
     Составитель в каждом отдельном указателе-разделе принял свою группировку материала. Так, в «Указателе статей по содержанию» -расположение систематическое, в «Указателе статей по народностям Кавказского края» - основными рубриками служат наименования народностей Кавказа, в «Указателе статей по губерниям и областям»... - названия губерний и областей.
     Более дробная систематизация принята внутри рубрик, в том числе произведений устного народного творчества, представленных в «Указателе статей по содержанию» в рубрике «Фольклор». Систематизированы по жанрам «Сказания, поверия, пословицы», «песни», «сказки». В «Указателе статей по народностям...» вся литература об осетинах, в том числе их народное творчество, собраны под рубрикой «Осетины». В «Указателе статей по губерниям и областям Кавказского края» под рубрикой «Терская область».
     Указатель Е. Козубского снабжен вспомогательным аппаратом -«Указателем авторов» и «Указателем собственных имен в заглавиях статей».
     Конец XIX века в развитии кавказской библиографии, в том числе осетинской, был ознаменован появлением значительных библиографических пособий, посвященных трудам ученых-кавказоведов. Они составлялись усилиями отдельных деятелей культуры Кавказа и содействовали изучению истории и культуры народностей, населяющих Кавказ.
     Среди них замечательные библиографические пособия, посвященные трудам крупнейшего русского ученого В.Ф. Миллера, в том числе «Список ученых трудов В.Ф. Миллера, касающихся Кавказа», составленный А.В.Марковым8, «Труды В.Ф. Миллера»9 и «Библиография» ко второму тому «Осетинских этюдов» («Исследования»)10.
     По методике составления и охвату материала указатели трудов В.Ф. Миллера разнообразны: хронологическая систематизация принята в «Трудах В.Ф.Миллера»; по видам изданий - в «Списках ученых трудов В.Ф.Миллера, касающихся Кавказа» А.В.Маркова. Разумеется, хронологическое расположение материала, или систематизация по видам изданий трудов, принятые в названных двух указателях затрудняют нахождение исследований об Осетии, последнее достигается путем их сплошного просмотра.
     «Библиография» В.Ф.Миллера, приложенная ко второму тому «Осетинских этюдов» («Исследования») явилась итогом научных исследований ученого, посвященных Осетии.
     Здесь, в шести разделах, представлены вниманию читателя «Тексты духовного содержания на осетинском языке», «Тексты по народной поэзии». «Сочинения об осетинском языке», «Путешествия», «Этнография» и «История».
     Разумеется, выделение исследований об Осетии при дифференциации трудов В.Ф.Миллера-кавказоведа в самостоятельный указатель послужило началом интенсивного самоопределения отдельных национальных библиографий из всех звеньев Кавказских библиографий, а в том числе положило начало формированию осетинской национальной библиографии, в рамках которой развивалась и осетинская литературная библиография.
     В целом, значение Кавказских библиографий, положивших начало становлению и развитию национальных библиографий народов, населяющих Кавказ, трудно переоценить. Между тем, усиливалась необходимость в своевременной информации о вновь появляющихся произведениях осетинских писателей. Эту функцию успешно выполняли Кавказские периодические издания в разделах: «Внутренние известия», «От редакции», «К сведению подписчиков», «Городская хроника»11 .
     14 декабря 1895 г. газета «Северный Кавказ» сообщала, что «На днях выйдут из печати и будут разосланы всем годовым подписчикам «Стихотворения» Коста. Сообщение это неоднократно перепечатывалось из номера в номер12.
     Развитие письменной художественной литературы и появление книгоиздательства в Осетии внесли значительное оживление в культурную жизнь осетинского народа.
     Во Владикавказе с этим событием связано появление первых платных библиотек, открытых отдельными учреждениями и частными лицами в том числе: библиотеки Владикавказского дворянского собрания (1862 г.), Елены Червинской (1870 г.), историка-этнографа Д.Я.Лаврова (1872 г.), Е.С. Ильиной (90-е годы) и Коммерческого клуба (1892 г.).
     Тогда же, в середине 70-годов XIX века с движением революционных народников и содействием Петербургского «Большого общества пропаганды» связано появление по Владикавказе нелегальной библиотеки13, оказавшаяся, благодаря опытным конспираторам М.Абациеву, А.Ардасенову Е.Разданову, Д.Сохиеву, И.Шалаеву, жизнеспособной.
     В Осетии событием большой политической и культурной важности в 90-е годы явилось открытие, по инициативе передовой осетинской интеллигенции во главе с большим другом К.Л.Хетагурова В.Г.Шредером, Владикавказской общественной библиотеки (1893 г.)
     Открытие библиотек во Владикавказе, несомненно, сыграло большую роль в формировании национальных книжных фондов, содействующих просвещению родного народа, росту национальной культуры, ее интеллигенции.
     Читателями владикавказских библиотек стали десятки тысяч из среды революционно настроенной молодежи. Их вниманию были предложены произведения классиков мировой и русской литературы, а также К.Л.Хетагурова и других осетинских писателей.
     В целях широкой информации читателей о своих книжных фондах, библиотеки составляли библиографические списки литературы и каталоги книг. Из них только отдельные были дозволены цензурой к печати в том числе 27 февраля 1897 года «Каталог русских книг, журналов» библиотеки для чтения Е.С. Ильиной и 17 ноября 1901 года двухтомный «Каталог Владикавказской общественной библиотеки, основанной 1893 году».
     Тщательно «очищенные» цензурой «Каталоги русских книг, журналов», тем не менее, знакомили читателя с разнообразной литературой, в том числе: по богословии и философии, естественознанию и медицине, географии, этнографии, путешествиями; истории, истории литературы и искусства, критики и библиографии, краеведения, политике, социальными науками, математике, сельскому хозяйству и технологии, художественной и детской книги в разделе словесности.
     Начало XX века характеризуется в Осетии быстрым формированием литературного дарования Сека Гадиева, Арсена Коцоева, Елбыздыко Бритаева, Блашки Гурджибекова, Цомака Гадиева, Харлампия Цомаева и других.
     Рост национального и классового самосознания в Осетии породили периодическую печать на осетинском языке, в том числе: «Ирон газет» («Осетинская газета»), 1906 г.; «Ног цард» («Новая жизнь»), 1907 г.; «Хабар» («Новость»), 1909 г.; журналов «Зонд» («Знание»), 1907 г. и «Æфсир» («Колос»), 1910 г.; «Хуры тын» («Луч солнца»), 1912 г. и другие. Тогда же, как веление времени было создано издательское общество «Ир» («Осетия»), 1906 г.
     Появление периодической печати на родном языке и издательского общества «Ир» значительно оживило литературную жизнь Осетии. На страницах газет и журналов печатались произведения осетинских писателей, классиков русской и зарубежной литературы в переводе на осетинский язык. Лучшие осетинские художественные произведения издавались отдельными книгами.
     Однако писатели на страницах периодических изданий большого опыта публичного разговора с народом не приобрели. Газеты и журналы, имеющие слабую экономическую базу, едва возникнув, прекращали свое существование: «Ирон газет» - на десятом номере, «Ног цард» - на семьдесят первом номере, «Зонд» - на втором, - «Хуры тын» - на третьем, «Æфсир» - на четырнадцатом. И все-таки эти периодические издания явились важной вехой не только в развитии осетинской художественной литературы, но, опубликовав первые образцы информационно-библиографических списков книг, образцов литературы и реклам книготорговых учреждений, содействовали дальнейшему развитию осетинской литературной библиографии.
     В 1906 году во втором номере «Ирон газет»14 («Осетинская газета») был напечатан список книг, которые можно приобрести в редакции газеты, в том числе «Ирон фандыр», Къостайы фыст, Иæ аргъ у 6 суари, «Уæрседзау» Е.Брытьиаты, Иæ аргъ у 5 суари; «Цыппар боны хæсты быдыры» Б.Датиты, Иæ аргъ у 3 суари. Вторая часть списка знакомила с перечнем книг, которые будут изданы в ближайшее время.
     Постепенно в газетах и журналах создавались разделы «Библиография 12 апреля 1907 года раздел «Библиографии» газеты «Ног цард»15 извещал читателей о том, что типографией16. З.Шувалова во Владикавказе издан «Райдайæн чиныг» («Букварь») Алмахсидта Канукова. Сообщение было дополнено аннотацией, знакомящей читателей с содержанием книги, имеющей неоценимое значение в деле просвещения родного народа. Были указаны выходные данные книги, ее стоимость и адрес книжной базы.
     В первом номере газеты «Хабар» за 1909 год был напечатан обзор «Осетинская литература», знакомящий читателей с книгами отдельных осетинских писателей.
     Рецензия на книгу «Цæлмахъы фырт» была напечатана во втором номере журнала «Хуры тын» за 1912 год17. Третий номер журнала извещал о том, что с четвертого номера журнал начнет печатать, повесть «Хаджи-Мурат» Л.Толстого, в переводе на осетинский язык. Краткая аннотация предварительно знакомила читателей, с содержанием повести.
     Информационно-библиографические сообщения о книгах, составляемые работниками редакции, книготорговыми учреждениями и отдельными любителями книги не имели единой методики составления. В списках отсутствовали выходные данные, не указывались фамилии авторов, жанр произведения.
     В этот период осетинская литература понесла тяжелые утраты:
     В 1905 году на русско-японской войне пал смертью героя Б.Гурджибеков, в 1906 - скончался К.Л Хетагуров, в 1910 — не стало Р.Кочисовой, в 1915 - погиб С.Гадиев.
     Тяжела была и участь оставшихся в живых. За участие в революционном движении в 1907 году был арестован Ц.Гадиев. За революционную агитацию к годичному заключению в крепости был приговорен Е.Бритаев. После закрытия журнала «Æфсир» («Колос»), по российским городам скитался его редактор А.Коцоев.
     Разобщенность литературных сил Осетии, отсутствие единой писательской организации, ее печатного органа явились серьезным препятствием в развитии осетинский художественной литературы и, разумеется, национальной литературной библиографии.
     В эти годы отсутствие текущей библиографической информации не дала возможности известить осетинский народ о появившихся пяти художественных книгах, в том числе «Осетинские мотивы» Г.Цаголова (1907 г.), «Наш пристав сошел с ума» РКочисовой (1907 г.), повесть Х.Тлатова «Сон» (1911г.), комедия Д.Короева «Не я был, кошка была» (1913 г.)...
     Этот период знаменателен и тем, что на страницах газеты «Ног цард» (1920), выпускаемой А.Цаликовым и Г.Баевым в Тифлисе, была опубликована «Ирон библиографи» Гаппо Баева18.
     
     
     Примечания
     1 Калоев Б. А. «В.Ф.Миллер - кавказовед». Орджоникидзе. С. 197.
     2 Ф.Энгельс. Наброски к критике политической экономии. В кн.: К.Маркс и Ф.Энгельс. Сочинения, Изд. 2-е, Т. I. С. 568.
     3 Берже А. П. Этнографическое обозрение Кавказа. С-Пб., ти-погр. братьев Пантелеевых, 1879. С. 804.
     4 Хаханов А. «Кавказская библиография» - «Этнографическое обозрение», 1899. Р. 1-2. С. 345-379.
     5 Козубский Е.Указатель к I-XX выпускам «Сборника материалов для описания местностей и племен Кавказа». 1881-1894 г. / Сост. Е.Козубский. Тифлис: типография К.П.Козловского, 1895. С. 177.
     6 ПолитовскийВ. Н. Систематический указатель наиболее выдающихся статей и заметок, помещенных в газете «Кавказ» за все 50 лет издания с 1844-1895 гг.). В кн.: «Кавказский календарь» на 1896, Тифлис, 1895, Раздел IV. С. 57-100.
     7 ДзагуровГ. А. Указатель статей по Кавказоведению в газете «Терские ведомости» (с 1883 по 1916 год)/Владикавказ, 1923. С. 18.
     8 Марков А. В. Список ученых трудов В.Ф.Миллера, касающихся Кавказа. В кн.: «Известия Кавказского отдела ИРГО». Т.22, $ 2.Тифлис, 1913. С. 174-182.
     9 Труды З.Ф.Миллима. В кн.: Тринадцатилетие специальных классов Лазаревского института Восточных языков. М., типогр. Гатцук, 1903. С. 119-125.
     10 Библиография трудов В.Ф.Миллера. В кн.: Осетинские этюды. Ч. 2 /Исследования/. В.Миллер. Типогр. А.Иванова (В. Миллера), 1882. С. 3-7 (Ученые записки императорского Московского университета).
     11 Городская хроника. «Северный Кавказ», 1897. 20 ноября; Цаголов Г. Культурное движение среди осетин. «Северный Кавказ», 1897. 6 февр.
     12 «Северный Кавказ», 1895, 1, 17, 21, 24 декабря.
     13 АрдасеновН. У истоков дружбы. «Библиотекарь», 1973. №7. С. 58-60.
     14 «Ирон газет», 1906, №№ 2, 3, 5, 9.
     15 «Ног цард» 1907 год. § НО (12 апреля). С. 3.
     16 «Хабар», 1909. § 1 г.
     17 «Хуры тын», 1912, № 2. С. 3
     18 Ног цард, 1920, 10 октября.

Источник:
Кавказоведение: опыт исследований
Материалы международной научной конференции (Владикавказ, 13-14 октября 2005 г.)
при использовании материалов сайта, гиперссылка обязательна
]]> Осетинская социально-бытовая повесть 40-60-х годов ХХ века https://iratta.com/literatura/8159-osetinskaya-socialno-bytovaya-povest-40-60-x-godov-xx-veka.html https://iratta.com/literatura/8159-osetinskaya-socialno-bytovaya-povest-40-60-x-godov-xx-veka.html 8159 Sun, 14 Feb 2010 15:35:16 +0300 native-yes Р.Я.Фидарова
д.ф.н., внс СОИГСИ
Быт, обычаи и традиции, проблемы социальной жизни народа составляют идейно-тематический центр осетинской социально-бытовой повести, которая художественно исследует бытовую и социальную жизнь человека, показывает сложный процесс его воспитания в семье и обществе через труд.

Производственная тема в ней раскрывается как основа общественно-нравственной жизни народа.

В социально-бытовой повести создан тип героя, воспитанный своим народом и советским обществом в духе патриотизма, интернационализма и высокой нравственности. Ей присущ острый конфликт и богатая поэтика. Она написана ярким образным языком. Основной художественной проблемой повести послевоенных десятилетий вообще становится создание типического характера современника, чаще всего деревенского жителя, разрешающего насущные и острые вопросы жизни послевоенного села с его неустроенностью и бытовым нигилизмом. При этом надо отметить, что фигура реального героя, как правило, новатора и борца с косностью, нередко идеализировалась и «выпрямлялась».

Итак, своеобразное исследование сложных связей человека и общества, человека и времени его социального бытия на этой прекрасной Земле составляет суть социально-бытовой повести. Сложна и многообразна жизнь, сложны и многогранны ее законы. Но человек, в какой бы трудной для себя ситуации не оказался, обязан следовать им. Должен научиться жить в человеческом общежитии. А это значит научиться подчинять свои собственные чувства, эмоции и желания общепринятым нормам морали того коллектива и общества, в котором ему довелось провести небольшой отрезок его жизненного пути, т.е. самореализоваться как нормальной человеческой особи.

Словом, степень социализации человека в любое конкретное время, время его реального бытия, определяется и тем, как он научился жить в обществе себе подобных. В этом тоже проявляется сложный характер его неоднозначных связей с такой формой бытия материи, как Время и Пространство. И даже то, в какой мере он – «дитя» своего времени и как проявляет своеобразие сути своей национальной «самости».

Конфликт социально-бытовой повести строится на противопоставлении двух жизненных концепций, воплощенных в поведении и поступках двух людей, что вполне убеждает читателя в важности и сложности поднимаемых в произведении нравственных вопросов жизни послевоенной осетинской деревни. Разумеется, также и подсказывает, что неспроста в жизни общества появились эти нелегкие проблемы: они как бы вырастали одна из другой. Во всяком случае внутреннее родство, генетические корни нездорового мировосприятия, мироощущения некоторых колхозных руководителей, наверно, были порождены самой реальной действительностью, тем, что было потом определено как волюнтаризм в политике.

В повести «У горы Зилга-хох» Т.Джатиев разрабатывает тему современного села. Сюжет прост. Бориса вызвал к себе первый секретарь райкома партии Антон Черменович, чтобы познакомить его с Верой Суровой, молодой красивой девушкой из Тимирязевской академии, приехавшей из Москвы в горное село писать научную работу. Работа выполнялась на базе научно-исследовательской опытной станции, которой руководила профессор Рутинова.

Вера, дочь московского профессора, ехала в Осетию на несколько недель. Однако побыв немного, узнав о трудной жизни и проблемах колхозного села, Сурова пишет заявление и просит направить ее в колхоз агрономом. Антон Черменович только разводит руками: вот, мол, не ожидал, сроду молодые специалисты в селе не задерживались, а тут…

Но девушка оказалась с характером. Став агрономом, она поставила задачу: колхоз должен добиться таких же высоких результатов, как и станция. И колхоз «Горная звезда» действительно с каждым днем добивалась больших успехов. Между председателем колхоза Борисом и агрономом Верой же сложились личные, освещенные большой любовью, отношения…

Герой повести К.Дзесова «Мæт» («Тревога») Сослан приехал в село Тагарджин, чтобы возглавить больницу, стать ее главным врачом. Конечно, нелегко пришлось молодому врачу, которого весьма враждебно встретил Беслан, бывший главный врач. Конфликт постепенно разрастался. Но Сослан все органичнее входил в жизнь села, подружился со всеми. Умел оказаться полезным каждому, кто к нему обращался с просьбой или советом. Заслужил большое уважение сельчан, которые признали его «своим».

Повествование в произведении М.Цагараева «Когда пробуждаются камни» ведется от первого лица. Стар уже стал скульптор Алаг Алагов: как-то незаметно пробежали годы, десятилетия. И вот уже за его плечами остался большой жизненный опыт. Так вот сидит известный и талантливый скульптор в своей мастерской и вспоминает о жизни. Итак уже получается, что все отдельные факты биографии героя, частной его жизни оказываются тесно связанными с жизнью его страны, народа, родной Осетии.

Уже в детстве Алаг столкнулся с огромным несчастьем, большой душевной болью, которую всю жизнь ничто не могло заглушить: он видел, как утонули его старшие братья-близнецы Азамат и Таймураз.

Алаг, казалось, сразу повзрослел и осознал, что всю свою жизнь он обязан не только любить и помнить братьев, а своими добрыми поступками утверждать и обогащать эту жизнь: так остро он прочувствовал ее реальную ценность.

Многое запомнил и сохранил в памяти Айтег. Хорошо помнит старого фандыриста, музыку и песни которого все слушали, затаив дыхание. Видимо, и сам исполнитель, и его музыка отражали определенный пласт духовной культуры народа, и в этом смысле воспоминания о них представляли собой ценность как память об определенной странице истории народа, страны. Хорошо помнит Алаг и дядю Айтега, достойнейшего человека. пропагандирующего и утверждавшего в жизни свою философию бытия. Человек создан для испытаний, полагал он, и силен тот, кто одержит над ними верх. Алаг всю жизнь следовал этой мудрой философии, всеми своими реальными поступками оправдывал свое человеческое предназначение на земле. Будучи совсем еще молодым человеком, стал активным участником революционных событий. Был командиром, возглавившим поход на белогвардейцев. Отважно громил белых карателей.

Сейчас уже на склоне лет пытается Алаг Алагов создать удивительное и монументальное произведение «Спящие партизаны», которое бы отразило грандиозный размах исторического события Гражданской войны, показать мужество и героизм рядовых ее участников, простых горцев, ставших на путь борьбы за свои права и справедливость на земле, как они ее понимали.

И в этом деле велика роль искусства, предназначение которого в жизни – адекватно отражать ее сложнейшие перипетии. А потому и скульптор Алаг Алагов видит свою задачу в том, чтобы заставить камни проснуться, заговорить. Ведь они – свидетели нашей истории…

Сам материал весьма удачно располагал писателя к повествованию от первого лица. Художник, как никто другой, мог глубоко и всесторонне раскрыть свой собственный мир, показать всю динамику и диалектику своих чувств и эмоций, отразивших сложный комплекс его отношений к миру и ко всему происходящему и с ним, и со страной в целом.

Герой повести У.Богазова «Уалдзæджы улæфт» («Дыхание весны») инженер Барысби пережил сложную душевную драму: он развелся с женой и ощутил потребность круто изменить свою жизнь. Сельский по происхождению, он вдруг понял, как властно повлекла его сельская жизнь. И он решил ехать. Однако его долго не отпускали с завода, где он работал. Но со временем его настойчивость победила. Барысби выбрал самый проблемный и трудный вариант: уехал в Стыркау, где раньше было три колхоза, а теперь они объединились в один. Став его председателем, Барысби поставил перед собой цель: вывести его в передовые. И начал работать, во-первых, попытался понять людей, оценить их настроение и пожелания, что он и посчитал важнейшим условием успеха. И, во-вторых, решил принять научно обоснованные планы, которые бы помогли не только правильно организовать работу, но и дать людям увидеть реальные перспективы уже сегодня, а не «в светлом будущем», как это делали все предыдущие руководители хозяйств на селе.

В повести отразились и лирические мотивы, так показан процесс развития его любовных отношений с сельской красавицей Сурой…

Повествование в произведении Г.Бицоева «Невестка Газга» ведется от первого лица. Молодая девушка Сурат, глазами которой писатель внимательно следит за событиями современной ему жизни осетинского села, окончила пединститут и хотела вместе с курсом ехать по распределению в Дагестан. Но пожелания семьи, в которой росла девушка, оказались сильнее: она стала учительницей в соседнем селе.

Как бы ни был мал ее жизненный опыт, но народная мудрость подсказывала девушке, что любая дорога когда-нибудь кончается и что каждый человек вынужден бывает сделать дальнейшие шаги. Эта же мудрость помогла Сурат адаптироваться к новым условиям жизни, даже принять статус сельской учительницы.

Осмотрительности и терпимости научил девушку и собственный опыт жизни: детство ее пришлось на годы войны. Хорошо запомнились Сурат суровые дни немецкой оккупации, когда старый Габо подорвался на мине возле фермы, а Резван, мальчишка, ее ровесник, с которым они весело и беззаботно играли в прежние годы, нашел гранату, которая тут же разорвалась в его детских руках: от мальчика же ничего не осталось…

Сурат искренне любила мать Гафе, отца Афсадаг, брата Сланбега, от которого неожиданно ушла жена Разиат. А главное, девушка привыкла бережно и трепетно относиться к настроению, привычкам, пожеланиям милых, добрых и немногословных членов своей семьи.

Новая учительница поселилась в доме строгой и величавой на вид женщины Газга. Увидев ее впервые, Сурат подумала: «Такой женщине и в мыслях не посмеешь перечить… Спокойствие и мудрость, сдержанность и величавая осанка. Себя при ней чувствуешь цыпленком» [1, 26]. Она, действительно, всех подавляла, угнетала, потихоньку морально изводила. Добрым, отзывчивым и, не в пример жене, деликатным и тактичным человеком оказался ее муж Авдаким. В отца пошел и сын ее Алыцца, который работал в горах на метеостанции и приезжал домой редко. Так получилось, что полюбили друг друга Алыцца и Сурат, поженились. Но свекровь, поняв, что управлять молодой невесткой не удастся, попыталась подавить ее волю… Жизнь постепенно налаживалась. Сурат родила сына, стала уважаемым человеком в селе. Она искренне горевала, когда умер ее добрый, отзывчивый свекор Авдаким. Сурат вдруг задумалась о том, что самым важным искусством в жизни является искусство жить среди людей, понимать, любить и уметь ценить их. Молодая женщина осознала, что «не ушел от нас Авдаким. Зашагает он пшеничным полем – и прибавится счастья на земле. «Он жив, и щедрость его сердца – это часть и меня самой…», – думалось ей.

Так писатель анализирует уроки доброты старшего поколения, которые помогают представителям младшего смело шагать по жизни, сеять семена добра и истины, мужества и красоты в своем повседневном бытии, в будничных делах и взаимоотношениях с окружающими людьми.

Герой повести У.Богазова «Адæймаджы амонд» («Счастье человека») Соламан – подросток, только вступающий в жизнь. Мать его Дацци – вдова, одна в трудных обстоятельствах воспитывающая дочь Гуассу и двух сыновей: Соламана и Хасану. Но советская власть предоставила детям возможность учиться. Так получилось, что в село к ним рабочий завода Петр Сидорович привез на лето свою дочь Иру, которая страдала легочной болезнью. Ира, ровесница Соламана, сдружилась с ними. А дружба с Петром Сидоровичем помогла Соламану устроиться в жизни, сделать первый шаг. «Человек в жизни должен стремиться к чему-то», - учил он. Соламан пришел к нему работать на завод, подружился со своим мастером-наставником Василием Ивановичем, который передавал ему свое искусство. Со временем Соламан стал отличным мастером, окончил техникум. И, конечно, развивались их отношения с Ирой, которая к тому времени окончила мединститут. Жизнь постоянно испытывает человека на прочность: началась Великая Отечественная война. Что их ждет впереди и как сложится их судьба, – вместе с читателем задумался и автор…

Герои повести Г.Бицоева «Проводи до порога» Лексо и Афако Шанаев – антиподы. История их взаимоотношений, вернее, вражды насчитывает много десятилетий.

Афако переселился в село с гор еще за несколько лет до коллективизации. Главной целью его жизни было стремление разбогатеть. Он отчаянно работал, пахал, сеял, – словом, постоянно собирал копейку, накапливал богатства. Оба они тогда были молоды, с горячей кровью. Лексо, молодой комсомолец, активно выступал против кулаков-эксплуататоров, разоблачил и Афако. Шло время, колхоз окреп, жизнь обоих обустроилась. Когда сын Лексо Дзиго пошел в школу, началась Великая Отечественная война. Но и она закончилась: бег времени неумолим. Вырос Дзиго, отслужил в армии, вернулся в село. И, несмотря на то, что Афако продолжал ненавидеть Лексо, Дзиго, сын Лексо, и Мысылмат, дочь Афако, полюбили друг друга. Решив начать историю своей семьи с «белого листа» и принять участие в грандиозном событии ХХ века – покорения целины, молодые люди решили ехать на целину. Так писатель подмечает, что изменилось время и что оно ставит новые задачи созидательного творчества перед новым поколением. И оно, новое поколение, показывает, что оно готово к решению новых задач, к покорению новых высот и таким образом продолжить логику жизни.

Повесть М.Цагараева «Осетинская быль» художественно воспроизводит колхозную жизнь осетинского села. В соответствии с художественной правдой весьма убедительно раскрыты характеры героев, показаны судьбы людей, их думы, мечты, радости и горести, воспроизведены различные конфликтные ситуации, обусловившие очень не простые человеческие взаимоотношения¸ что, конечно же, определенным образом влияет на микроклимат в сельском обществе и соответственно помогает писателю сформировать художественный мир произведения.

Художественная ткань повествования глубоко пронизана тонким лиризмом, что достигается благодаря профессиональному мастерству автора, умело использовавшего особенности такого художественно-изобразительного средства, как рассказ от первого лица.

Повесть начинается с описания картины сна трактористов, уморившихся от тяжелой работы. Глазами молодого человека Ахсара, от имени которого ведется рассказ, писатель зорко наблюдает за так называемыми «простыми» людьми, поражающими однако своим мудрым и ответственным отношением к жизни и к миру в целом. Это достойные представители своего поколения, спасшего страну от фашистского порабощения, а вот теперь не щадящего ни здоровья, ни времени на то, чтобы превратить спасенную в лихую годину Великой Отечественной войны родину в цветущий край, сделать ее удобной и комфортной для жизни сотен и тысяч соотечественников. Эта благородная цель превращает так называемых «простых» колхозников в великих граждан великой страны, которыми восхищается писатель, следя за ними и оценивая их поступки и поведение в целом глазами младшего их товарища, только вступившего во взрослую трудовую жизнь и жадно впитывающего в себя все то прекрасное и возвышенное, что несут они в мир, обогащая его неповторимыми красками своего личного, подчас нелегкого жизненного опыта. Ценность и тяжесть этих «университетов жизни», ох, как остро ощущает Ахсар!

Вот великан Дебола, которого иначе как «наш старший», «наш тамада» никто и не называет, издает могучий храп. Как поясняет сам Дебола, это немецкий офицер повредил ему нос в неравном рукопашном бою на Одере. Однако Дебола в обиде не остался: движимый лютой ненавистью к фашистам, он-таки задушил того офицера. Ахсару легко верится: у того руки, словно кувалды, да и сам он – мощный, сильный. Красивый человек их старший, их тамада. От него всегда исходят волны добра, покоя и добродушного веселья. Как-то он притащил старую маслобойку (деревянный сосуд, в котором сбивают масло), написал на ее боку «Смерть фашистским оккупантам!» и прицепил ее к трактору Ахсара. Всю ночь (работали они в ночную смену) молодой тракторист возил ее за своим трактором, а утром, когда рассвело и трактористы заметили маслобойку, все весело и дружно смеялись. И таких веселых историй Ахсар мог припомнить множество. Конечно, никто и не думал обижаться на шутника Дебола, ведь и более доброго и отзывчивого человека трудно было найти в селе.

Рядом с великаном Деболом свернулся легким калачиком его племянник Сабаз, сирота, которого тот приютил и вырастил как родного сына. Сабаз, к которому «приклеилось» прозвище «наш посыльный», т.к. был он всегда безотказный и с радостью помогал всем, кому нужна была его помощь, с детства полюбил машины и с удовольствием пошел работать с дядей на тракторе. Сам Ахсар тоже сирота. Данела, отца своего, он никогда не видел: тот погиб на фронте. Воспитывала его одна только мать – Айсаду, которую сын просто обожает, ведь у других есть и братья, и сестры, а у него – она одна-единственная. Сын явно гордится своей матерью, которая не только выжила в те страшные годы войны, но и вырастила его, сама получила высшее образование, стала известным овощеводом, вывела новые сорта помидор, винограда. Теперь вот почти во всех колхозах района сажают «помидоры Айсаду».

Конечно, выжить десяткам и сотням людей в осетинском селе помогли их вера, надежда, любовь: человеку нельзя без них жить, уверен Ахсар. Сам он безмерно любит свой родной край, знакомых, село свое, которое, по его же описанию, расположилось возле пенистой горной речки Таргайдон (обиженная). Вот с какой любовью он думает о родном крае: «Летом ранним утром над рекой стелется голубоватая дымка, с ущелья несет живительной прохладой. Откуда только не приезжают к нам люди отдыхать! [2, 103].

Лиризм повести усиливается, благодаря описанию первой любви двух молодых замечательных людей: Ахсара и его возлюбленной Залины.

Нотки грусти звучат в повествовательной интонации писателя, когда он обращается к образу Дуду, бабушки Залины. В войну она потеряла шесть сыновей, один другого лучше, прекраснее, трудолюбивее. Вот уже выросло новое поколение сельчан после войны, но до сих пор народное сознание хранит о них память. Нет-нет, да услышишь: «Школа Цара!», «Мост Басила», «Улица Батраза»! И не случайно: всю свою недолгую жизнь братья строили школу, мост, улицу, обустраивали любимое село, в котором собирались прожить долгую счастливую жизнь. Всячески облагораживали эту самую жизнь, на алтарь которой, не задумываясь, принесли свою собственную…

Но конфликт повести строится на той истине, что в селе живут не только одни благородные люди. Есть и такие, как председатель колхоза Дзибо, его зять Мурат, Дзандар, о которых Асабе, человек чести и истинного благородства, замечает: такие люди «норовят с общего стола побольше утянуть» [2, 119].

Очень черствый человек этот Дзибо. Старая женщина Бутиан, бывшая лучшая доярка в районе, обращается к нему с просьбой помочь ей отремонтировать ее покосившийся дом, т.к. она сама, как и ее сын-инвалид войны Асланбек, не в состоянии это сделать. А председатель колхоза, в котором всю жизнь они с мужем ударно трудились, заявляет ей: «Надоела ты мне! Что в обком жалуешься?».

Но люди – уже не равнодушные наблюдатели бесправных поступков своего председателя: они заставили Дзибо помочь вдове Бутиан, а сына ее – отправить на лечение в Крым.

Даже Ахсар, молодой человек, только ставший на трудовой путь, полон уверенности в завтрашнем дне и для себя, и для родного села. «Засеем поля, уберем богатый урожай осенью, выберем нового председателя, настоящего человека…», – мечтает герой о будущем. В общем оптимистический тон повести соответствует общему духу общественной атмосфере 60-х годов.

Рассказ в повести М.Цагарева «Старые раны» ведется от первого лица. Молодой инспектор райисполкома повествует о том, как получил свое первое задание от председателя райисполкома, еще не оправившегося от военных хлопот и не успевшего снять военную гимнастерку. А решать начинающему жить юноше предстояло одну из многочисленных задач, коих в послевоенные времена жизнь поставила множество: в поселке Южном обвалилась школа и пока не построят новую, следовало найти походящее помещение и организовать учебный процесс для осиротевших в военную годину, испытывавших и голод, и холод, детей. Ехал молодой инспектор с бывалым, много повидавшим в жизни водителем Ахболом. За несколько дней, что они провели вместе, раскрылся удивительно богатый внутренний мир Ахбола, его большое, доброе сердце, настроенное на волну великой любви к людям, к миру, к жизни.

Ахбол прошел все годы войны и все фронтовые дороги, вернее, проехал: он был водителем, личным шофером командира полка, человека удивительной отваги и мужества. Парень из горного осетинского села пришелся по душе командиру. Его веселый, добрый нрав и готовность в любую минуту ехать на самые опасные участки фронта подкупали и всех остальных бойцов, с которыми его сталкивала судьба.

Инспектор легко мог себе представить, как по улицам освобожденного Берлина лихо мчался героический водитель Ахбол, напевая свою любимую осетинскую песенку про красавицу Тауче. И вполне убедительно прозвучал рассказ о том, как Ахбол в неблагоприятных погодных условиях вез на передовую снаряды и очутился неожиданно у немцев перед носом; как долго полз по заснеженному полю и сбежал от фашистов…

Молодой инспектор получил удивительные уроки доброты и порядочности от общения с этим замечательным простым человеком. И еще понял юноша: нет безвыходных ситуаций, надо только мужественно и ответственно относиться к ситуации и к своему долгу.

Герой повести М.Цагараева «Тревога» Ацамаз, молодой специалист, вернулся из Африки, где он три года работал после окончания строительного института. Вернулся он в родное село, полный тревожно-радостных ожиданий от жизни и с мечтою построить дом, который начал строить еще его отец в предвоенные годы. Безмерно счастлива и его мать, бесценная для сына Ана. Приглянулась герою и внезапно подросшая соседская девушка Фардыг. В общем впереди у героев – длинная, счастливая, полная надежд жизнь, которую, конечно же, еще надо обустраивать, ведь еще не вылечились раны военной поры, нанесенные стране.

Но самый важный момент уже состоялся: произошел психологический перелом в народном мироощущении. Народ ощутил себя в полной мере и хозяином своей судьбы, и хозяином положения, – словом, полноценным субъектом исторического процесса.

Такова сущность и особенности осетинской социально-бытовой повести 40-60-х годов ХХ века.


Примечания:

1. Бицоев Г. Невестка Газга. М., 1979.
2. Цагараев М. Осетинская быль. М., 1981.

Источник:
Духовная культура осетин и современность: проблемы и перспективы. Сборник научных статей. Материалы республиканской научно-практической конференции. Материалы республиканской научно-практической конференции. Владикавказ 2009; 226 стр.

при использовании материалов сайта, гиперссылка обязательна
]]> Национальное своеобразие повести М. Цагараева «Пастух черной горы» https://iratta.com/literatura/7941-nacionalnoe-svoeobrazie-povesti-m-cagaraeva-pastux-chernoj-gory.html https://iratta.com/literatura/7941-nacionalnoe-svoeobrazie-povesti-m-cagaraeva-pastux-chernoj-gory.html 7941 Sun, 24 Jan 2010 12:00:25 +0300 native-yes М.М. Гуриева
мнс СОИГСИ
Литература каждого народа национальна и в то же время интернациональна. Национальная специфика определяется самой формой, т.е. языком. Но язык не единственный элемент национальной формы. Сюда входят и национальная тематика, и элементы быта, и своеобразие художественного мышления, свойственного данному народу, восприятия им родной природы, нравы и обычаи, традиции, выработанные на протяжении столетий. Все эти элементы в совокупности определяют сущность национального характера. Таким образом, отображение в художественном произведении специфических черт, присущих национальному характеру данного народа, придает своеобразие национальной литературе.

Доминирующим моментом здесь является отражение национального характера. Психический склад или национальный характер – это совокупность черт народа, исходящих от особенностей исторической, социально-экономической жизни, складывающаяся в течение длительного исторического периода и являющаяся выделяющей приметой для каждой нации. «Национальный характер – это реальность, но реальность обновляющаяся, находящаяся в непрерывном движении. И, прежде всего национальный характер – это характер исторический и социально-конкретный. В нем сливаются частное и общее, единичное и типичное» [1; 54].

Произведения Максима Цагараева пронизаны чувством горячей любви к людям. Его волнует их труд, повседневная жизнь и пафос творческого созидания, братская дружба и любовь, вопросы семейных и общественных отношений. Он пишет о войне, современной молодежи, революционных событиях, о людях нелегкой судьбы, перед которыми впервые открывается сложный мир социальных отношений.

Писатель до мельчайших подробностей чувствует психологию простого осетинского народа, знает его обычаи и традиции, его нравы и особенности национального характера. Его, прежде всего, интересует внутренний мир рядового, на первый взгляд, человека. Сюжеты его произведений редко выходят за пределы села, горного аула. Через все творчество М. Цагараева проходит мысль – чем больше отдаешь душевного тепла, тем богаче становится твоя душа.

Повесть «Пастух Черной горы» рассказывает о событиях гражданской войны, о революционной борьбе простого трудового народа. Все события, людские судьбы и характеры в повести даны сквозь призму восприятия юноши Фидара, от имени которого и ведется повествование.

Главный герой – это образ простого бедняка Фидара. Отец его, Кайсын, с малых лет добывал кусок хлеба, батрача на богатых соседей, потом работая на руднике. Под таким порабощением находилось большинство народных масс того исторического периода. За каторжную работу платили мизерную сумму. Это и стало естественной предпосылкой пробуждения сознания простого народа к восстанию против угнетающих сил, к борьбе за свободу личности. Фидару тоже пришлось с раннего детства служить в пастухах у соседа-богача Муссы. Фидар, как человек труда, является носителем лучших национальных качеств нашего народа – благородство, честность, трудолюбие, упорство в достижении своей цели.

В основе произведения М. Цагараева находятся проблемы нравственности человека. Борьба добра со злом, благородства с подлостью, любовь и ненависть, дружба и вражда – извечные проблемы, волнующие каждого человека, и, конечно, прежде всего, художника. Но при всей вечности этих проблем и чувств в каждом времени они обретают новое не только внешнее, но и внутреннее выражение, определяя мировоззрение человека, его поступки, жизнь. Автор очень точно видит эти изменения. Он не боится называть белое – белым, а черное – черным.

В характере главного героя писатель с художественной достоверностью выразил патриотические чувства каждого советского человека, независимо от его национальности или рода занятий. В повести основной акцент делается на внутреннем мире человека и центром повествования становится личность во всем ее многогранном проявлении. Автор стремится поэтизировать обыкновенное – окружающий нас мир в его будничных, повседневных выражениях. Значительное внимание уделено природе. Цагараев пишет о человеке, о его тончайших переживаниях при соприкосновении с природой, о малейших ощущениях, возникающих в сознании, душе человека в ответ на сближение с природой. Человек и природа представлены в повествовании как единое целое.

С художественной точностью раскрываются мысли и переживания Фидара в лирических отступлениях, они придают повести романтическую окраску. В лирических отступлениях автор создал такие образные картины, что, кажется, будто оживает природа, и есть у нее душа, и сродни она душе человеческой. Удивительная природа Осетии стала наряду с людьми героем произведения. Такие речевые средства образной выразительности, как: «журчит ручеек, словно хочет усыпить меня», «тополя слышат все разговоры мужчин на ныхасе», «бузина сутулится от застенчивости и скромности», «тучи спешат и беспорядочно толпятся», «у деревьев от ветра начинается лихорадка», «у солнца тоже устают глаза», «горы оплакивают нас» и т.д., придают повести художественную самобытность.

Обогащает и совершенствует образный мир героев и творческое использование и развитие фольклорных традиций. По мнению Ш. Ф. Джикаева: «Писатели Осетии в народной поэзии видели важнейший источник познания жизни, быта, психологии, идеалов, дум и чаяний трудового народа. Народное творчество было для них составной частью национальной культуры. Отсюда вытекал постоянный интерес к фольклору как творчеству современному, которым живут массы людей труда. Они постоянно обращались к сокровищнице народного искусства и на ее основе создали свои лучшие образы»[2;4].

Фольклор играл определенную роль в творчестве М. Цагараева при создании им национального характера. Фольклорный материал, используемый писателем, служит дополнительным средством углубления образа. Чтобы правдиво изобразить национальные характеры осетин, надо было осознать связь между характером героя и породившей его культурно-исторической средой. Познать народные основы национальных образов помогал фольклор. Как отмечал П.С. Выходцев: «Характер понимания народного творчества отражает меру понимания художником самого народа, его исторической жизни, его нравов, обычаев, чаяний»[3;16].

Многочисленные пословицы и поговорки, устойчивые словосочетания: «ты лиса, а я ее хвост», «какой-то волосок попал в мед их дружбы», «чтобы бедного ударить, камень и вверх покатится», «трясти грушу вместе с медведем», «подлить масло в огонь», «змея мяты боялась, мята у ее норы выросла», «им и в одной рубахе просторно», приступивший к делу всегда опередит того, кто еще только руками размахивает», «шкуру с вола содрали, а на хвосте его нож сломали», указывают на близость Цагараева к народным истокам, на отличное знание фольклорных традиций.

Умело используя проклятия и причитания: «да чтобы труп этого бандита привезли с перевала», «да чтобы сеном с перевала раскормили скот на его поминки», «да чтобы бараны его в ненастье передохли», «чтобы с голода вся его отара околела», «померк мой день, башня идущая, гора стоящая», «зашло мое солнце», «да посетит ненастье твой дом», «пусть этот камень понадобится ему на могилу лучшего из родственников», «пусть всех его баранов съедят на его поминках», писатель тем самым обогащает художественный мир произведения.

Озвучивается в повести и песня из народной лирики Северного Кавказа – песня пастуха Черной горы. Для создания национального колорита, раскрытия национального характера изображаемого народа используются имена нартовских героев Хамыца и Сырдона. Хамыц в противоположность своего одноименного персонажа наделен умом, силой и благородством. Сырдоном называют козла, по словам Фидара за его озорной и лукавый характер. Сырдон наделен умением размышлять и подговаривать отару к бегству. Также и любимая собака пастуха Мила понимает своего хозяина, помогает ему стеречь овец. И хотя это все окрашено в сатирических тонах, оно не заслоняет собой социальные различия и контрасты горного села: «А вон выделяется своей железной крышей, единственный в ауле, дом Мусса, самого богатого у нас человека, скот которого я сейчас пасу… Около дома моего хозяина виднеется и наша сакля. Она прижалась к скале, будто бы обиделась за что-то на другие сакли и отошла то них подальше, ища опору в камнях» [4; 10].

Использование фольклора и традиций народной мудрости, векового жизненного опыта служит усилению в произведении «местного колорита» и имеет прямое отношение к содержанию повести, возвращает к национальным истокам, способствует росту национального самосознания, приобщает к народным корням.

Имя Фидара в буквальном переводе с осетинского означает крепость. Все невзгоды, выпавшие на его долю в пастухах, не сломили тело и душу, его веру в светлое будущее. Испытания только закалили силу и волю юного горца. Характер его показан в свете тех общественных идеалов, которые отстаивает, за которые борется. Именно в возрасте Фидара происходит серьезное познание многочисленных явлений окружающего мира – молодые люди впервые влюбляются, впервые начинают остро чувствовать красоту природы, разбираться в характере человека. Одним словом, в этот период происходит становление личности со всеми присущими ей индивидуальными качествами. Подростки впервые серьезно начинают размышлять о различных проявлениях человеческой жизни, стремятся найти в ней свое предназначение. Мировосприятие подростков всегда светлее, лиричнее, оптимистичнее. Вероятно, в этом и кроется особый лиризм этого произведения.

Навеяна повесть идеями братства и дружбы. В одиночку нельзя добиться каких-либо результатов, особенно в такой серьезной борьбе. Фидару трудно было бы справиться с навалившимися проблемами, с потерей отца. На помощь ему пришли друзья погибшего отца – Петр, Данел, Хамыц. Фидара, как родного, приютили русский шахтер Петр, его жена Дарья. А с их сыном Васей пастух Черной горы совершал свои геройские поступки. Вместе они спровоцировали падение Муссы с моста в глубокую пропасть, вместе они спасли жизнь раненному революционеру. Все эти моменты сближают двух молодых людей разной национальности.

В повести одно событие сменяется другим. Волны революционных движений несут персонажей к заветной цели – освобождению личности от угнетения и унижения, от насилия над ним.

«В осетинском народном творчестве и литературе тема социальной борьбы имеет свою богатую историю, она органически связана с идеями социальной справедливости, идеями борьбы за свободу личности, за ее национальное, общественное и индивидуальное достоинство… Она, народная поэзия, пронизана героическим духом создавшего ее народа, в ней отразились его морально-этические представления, социальное и национальное самосознание; она в то же время была школой житейской мудрости, школой мужества, высокой человечности, нравственной красоты и пробуждения духовных и физических сил народа для осуществления его нравственных и общественных идеалов» [2; 23-24].

Такие идеалы организуют ум и волю человека, делают его целеустремленным. Яркими красками передает Цагараев картину противоборства Фидара с ветром: «Буря не дает мне покоя, как ни прячусь я за камни, как ни отворачиваюсь от нее… Она колет мне глаза, бьет по лицу песком и щебнем, рвет с меня шубу, стаскивает хурджин. Пожалуйста, забирай себе мою еду, бери мою шубу, только дай мне добраться до перевала» [4; 88]. Не одолел его злой ветер, достиг юноша своей цели. За упорство, за борьбу, за преданность общечеловеческим идеалам Фидар в награду получает коня. А горец с лошадью – уже не бедняк: «И что за горец без коня? Ястреб без крыльев – вот кто он»[4; 96].

Для полного раскрытия национального характера Максим Цагараев показал все стороны жизни осетина: социальное положение, духовную жизнь, трудовые будни. Развязка повести обрисована в жизнеутверждающих тонах. Веяния времени способствовали пробуждению национального самосознания простого народа, стимулировали их интеллектуальную и творческую мощь.

Примечания:
1. Хачемизова М.Н. Своеобразие национального характера в творчестве Т.Керашева. // Проблемы изучения национальных литератур на современном этапе. – Махачкала, 1990.

2. Джикаев Ш.Ф. Фольклор и осетинская советская поэзия. – Орджоникидзе: Ир, 1972.

3. Выходцев П.С. Русская советская поэзия и народное творчество. – М.-Л., 1963.

4. Цагараев М.Н. Осетинская быль. – М.: Советский писатель, 1975.

Источник:
Духовная культура осетин и современность: проблемы и перспективы. Сборник научных статей. Материалы республиканской научно-практической конференции. Материалы республиканской научно-практической конференции. Владикавказ 2009; 226 стр.

при использовании материалов сайта, гиперссылка обязательна
]]> Икскуль В.Я.: Кавказская повесть "Названные братья" https://iratta.com/literatura/2864-nazvannye-bratja.html https://iratta.com/literatura/2864-nazvannye-bratja.html 2864 Tue, 23 Sep 2008 18:21:21 +0400 native-yes первая часть
вторая часть
третья часть
скачать word-документ:

Хотелось бы выразить благодарность Габараеву Тимуру Ахсаровичу за присланную повесть.
]]> Этнографический очерк Коста Хетагурова - "Особа" https://iratta.com/literatura/2735-jetnograficheskijj-ocherk-kosta-khetagurova-osoba.html https://iratta.com/literatura/2735-jetnograficheskijj-ocherk-kosta-khetagurova-osoba.html 2735 Thu, 31 Jul 2008 14:57:07 +0400 native-yes Этнографический очерк Коста Хетагурова - "Особа"]]> Утро на Зарском перевале https://iratta.com/literatura/2207-utro-na-zarskom-perevale.html https://iratta.com/literatura/2207-utro-na-zarskom-perevale.html 2207 Fri, 30 Nov 2007 18:55:03 +0300 native-yes Красивее не видел на свете я,
От восторга я еле дыша,
Пред тобой преклоняюсь Осетия!

Буйства красок не видел таких,
И рассветов таких я не видывал
Для меня будто мир весь затих
Чувств таких я нигде не испытывал.

В чистоте совершенной плыву
В серебре омываюсь росы,
Здесь землей я родимой живу,
Пленник я этой чистой красы.

Пленник нежной, сыновьей любви,
Вечный узник тепла материнского,
Ты меня Мать-земля позови,
В лоно теплое, нежное, близкое.

Мать-Осетия, я твою боль,
Сердцем чувствую, жизнью израненным,
Подарить тебе жизнь мне позволь,
Дай свершиться мечтам моим пламенным.

Я твой сын! Я защита твоя,
Я истории новой росток,
Примут нас, верь, Отчизна моя,
Черствый Запад, и пестрый Восток.

Вновь единая вспыхнет заря,
И забытое вспомнится вдруг,
И для жизни цветущей горя,
Поведем мы твой Север и Юг.


Мераб Зассеты]]> Д. Дауров "Живут в Сирии осетины" https://iratta.com/literatura/2074-d.-daurov-zhivut-v-sirii-osetiny.html https://iratta.com/literatura/2074-d.-daurov-zhivut-v-sirii-osetiny.html 2074 Fri, 09 Nov 2007 17:48:08 +0300 native-yes Д. Дауров "Живут в Сирии осетины"]]> ФЫДЫБÆСТÆ https://iratta.com/rso/art/1833-fydyb198st198.html https://iratta.com/rso/art/1833-fydyb198st198.html 1833 Wed, 10 Oct 2007 23:28:22 +0400 native-yes Дæ рыст æмæ дæ хъыг - мæнæн мæ низ.
Нæ ныббæрстон æз никæмæн дæ цæстысыг.
Мæ ныфс дæ уæд куы фæцæуа фæдис.

Фыдыбæстæ, дæ низыхатт куы бамбарин,-
æнæгъдауæн æз басæттин йæ тых.
Фыдæлты барæнæй мæ хъару абарин,
Дæ мастимæ фæбыцæу кæнин ных.

Кæйдæр бæстæйыл хур цæстуарзгæ атулæд, -
Дæ къæвда бон æввахсдæр у мæнæн.
Кæй зæрдæ ныссалд, уый æндæр цард агурæд.
Дæ хус къæбæр у адджындæр дæуæн.

Мæ уарзон фыд йæ лæджы фæд кæм ныууагъта
Кæм лæг кæны мæ туг хæссæг мæ фырт.
Сæ царды бæлас фыдæлтæ кæм ныссагътой,-
Дæуыл мæ зарæг, хъарæг æмæ дзырд.


Мераб Зассеты]]> Родник надежды https://iratta.com/literatura/1791-rodnik-nadezhdy.html https://iratta.com/literatura/1791-rodnik-nadezhdy.html 1791 Thu, 04 Oct 2007 14:43:20 +0400 native-yes Понесся в поднебесные просторы,
Орлы парят там гордо, высоко
Сошлись в объятиях там небеса и горы

И в синей дали, в царстве снежных скал,
Где вечность царственно плывет перед глазами
У гор седых я истину искал,
Где истекают ледники слезами.

Ждал повести в безлюдной чистоте,
О вечности, о жизни, о бессмертьи
На тишину хранящей высоте,
Мне родничок поведал все поверьте

О том, что в нем начало есть начал,
Что жизни круговерть ему известна,
Я возмущался, не верил, я кричал,
Что жизнь бессмысленна, неправильна, безвестна

Но родничок свой продолжал мне сказ,
О том что слышал о таком народе,
Его рассвет он созерцал не раз
Свидетелем падений был он вроде.

И там где он потоком буйным был,
Он видел нравы, красоту, величье
Он видел, что народ героем слыл,
Красив был дух, красиво и обличье

Был очень чист тот родничок, но мал
И в горной пропадал порой породе,
Но возрождался снова из под скал
Напомнил мне он о моем народе

Что так же пробиваясь сквозь века
Суровый одолев поток историй,
Для жизни нес себя издалека,
Пройдя и степь, пройдя леса и горы

Найдет свой путь, как тот родник в горах
И вырвется, неся весну на склоны
И в наших жизнь он возродит дворах
И канут в лета беды, плач, и стоны.

Страну Аланией единой назовем,
Язык отцов для нас как солнце встанет
И лжегероев к ответу призовем,
Народ во весь свой гордый стан восстанет!


Мераб Зассеты
]]> Раст ма мæ Ирыстон! https://iratta.com/literatura/1783-rast-ma-m230-iryston.html https://iratta.com/literatura/1783-rast-ma-m230-iryston.html 1783 Wed, 03 Oct 2007 14:16:46 +0400 native-yes Æрбабырынц ногæй æртхъирæн гæнгæ
Ферох,кæй нæ ис Ирыстонæн басæттæн
Лæбурынц та дардæй,нæ уæндынц бæргæ.

Фæхойынц сæ риутæ, фæдзурынц ыдæрсгæйæ
Æмæ сæ бауырны, кæй сæм ис хъару.
Цæхæрцæст лæппуты цæстынгасмæ кæсгæйæ
Бамбарынц иу сæ дæсы мсæр кæй у.

Растæм ма лæппутæ, айхъуыса арвы бын
Цух нæ лæгдзинадæй иу дæр куы нæу
Иумæ куы байсдзыстæм хурæй дæр хуры тын
Иронимæ чи скæндзæн тохы быцæу?

Раст ма мæ Ирыстон. Райтынг кæн де уæнгтæ,
Ахæсс рæстагæй цæргæсау дæ цæст.
Фæззыгон хус сыфау баризой де знæгтæ
Ногæй та Хуссары чи сиды хæст.

Раст ма мæ Ирыстон, баризой къæдзæхтæ
Расид дæ Цæгæтæй Хуссармæ цард
Номдзыд дæр фыртты зæрдæрыст фæдзæхсттæ
Иумæ нæ фæндаг, æмæ иумæ нæ зард!

Раст ма, мæ Ирыстон!


Мераб Зассеты]]> К Единению! https://iratta.com/literatura/1780-k-edineniju.html https://iratta.com/literatura/1780-k-edineniju.html 1780 Tue, 02 Oct 2007 15:34:26 +0400 native-yes Одеты в траур уже который год
Мы жертвы катаклизмов и терактов,
Со всех сторон терзаем наш народ.

Никак наш Север не привыкнет к миру
Нападок волчьих все не замкнется круг,
Кто с дуру лезет к нам, а кто то с жиру
Вжилась война в многострадальный Юг

И каждый день у нас оплачен кровью
В слезах планета вся от наших бед
Сыны Осетии! В кулак всю мощь сыновью,
Дадим врагам заслуженный ответ.

Встряхнись Осетия! Расправь как прежде плечи,
И в единении вновь обрети свой стан
В сердцах у нас горят как будто свечи
Погибших память и весь в крови Беслан

Сомкнемся братья! Плечом к плечу, друг к другу,
Земля героев своих зовет сынов,
Для Севера щитом, защитой Югу
Пойдем в созвучии. Нас поведет любовь.


Мераб Зассеты]]> НАРТЫ КАДДЖЫТÆ https://iratta.com/literatura/1605-narty_kaddzhyt198.html https://iratta.com/literatura/1605-narty_kaddzhyt198.html 1605 Thu, 06 Sep 2007 23:07:12 +0400 native-yes НАРТЫ КАДДЖЫТÆ]]> Историческая повесть "СКИФЫ" https://iratta.com/literatura/927-istoricheskaja_povest_skify.html https://iratta.com/literatura/927-istoricheskaja_povest_skify.html 927 Fri, 18 May 2007 14:22:11 +0400 native-yes Владимир ЖМЫР, Юрий ХОРУНЖИЙ
СКИФЫ

Историческая повесть
(печатается с сокращениями)


Скачать книгу -
]]> Осетинские пословицы и поговорки (переведены на русский язык) https://iratta.com/literatura/897-osetinskie_poslovicy_i_pogovorki_perevedeny_na_russkijj_jazyk.html https://iratta.com/literatura/897-osetinskie_poslovicy_i_pogovorki_perevedeny_na_russkijj_jazyk.html 897 Tue, 15 May 2007 01:39:16 +0400 native-yes Арба не перевернется - дорогу не расширят
Башню рушит собственный камень
Беда беду на хвосте тащит
Беда к хвосту беды привязана
Беден карман, зато сердце богато
Бежал от дыма, да попал в огонь
Бежал от медведей - угодил к волкам
Бежишь вперед - поглядывай и назад
Без близких не проживешь
Бездетная плакала, и мать плохих детей плакала
Болтовня юноши - что бег жеребенка
Боль души силу ломит
Боль от ушиба проходит, а боль от дурного слова не проходит
Большое можно уменьшить, малое - не увеличишь
Большой кусок застревает в горле
Большой рост - не достоинство
Бранное слово далеко слышно
Будущего хорошего вола видно еще теленком
Быстрая река не изливается в море
Бьют вдоль или поперек - все больно
В дождливый день солнце не светит
В огне двух зол
В одиночку и птицы в лесу не живут
В полночь день не загорается
В пустом селе лиса - владыка
В свое время и алыча вкусна
В темноте и слабый огонек далеко светит
В терпении скрыто золото
Вбитое в голову знание - не мудрость
Веник из отдельных прутьев вяжут
Вечные ледники и те сдвигаются
Взвешивать - не вредно, но слишком усердствовать в этом - стыдно
Взялся плясать - пляши
Видят медведя, но все еще следы ищут
Виноватый и тени своей боится
Вместе тесно, врозь - трудно
Война начинается с отдельных выстрелов
Ворон солоду наелся, а еж опьянел
Вороненок ворона перехитрил
Воспитывающий сироту - с кровавыми губами, вскормивший поросенка - с жирными
Вполне доверять нельзя даже солнцу
Все люди под одним небом живут
Всеми достоинствами никто не отмечен
Где есть хорошее, там найдется и лучшее
Где зудит, там и чешут
Где пчелы, там и мед
Глаза неуча слепы
Гончар приделывает ручку к кувшину там, где захочет
Горбатый всегда старается быть прямым
Горю не подчиняйся
Даже для врага будь правдивым свидетелем
Даже море меняет место
Два глаза весь мир видят, а друг друга - никогда
Два медведя в одной берлоге не уживутся
Две росинки - и те друг на друга не похожи
Двум ворам и в одной рубашке не тесно
Деверь не обругает - невестка не огрызнется
День злодея не долог
Дерево гнется, пока оно молодо
Дерзающему на многое и достается много
Для глухого весь мир глух
Для голодного глаза и много - мало, для сытого глаза и мало - много
Для лягушки ее детеныш - луч солнца
Для мира - и солнца мало
Дни жизни даже горькие цени: ведь навсегда уходят и они
Добро за людьми не пропадёт
Добро и звери помнят
Доброе слово - дверь в душу
Доброе слово - дверь в сердце
Доброе слово и змея разумеет
Доброму коню добрый всадник под стать
Доверять - хорошо, слишком доверять - опасно
Дров нагорело много, а углей мало осталось
Дуб свой рост не спеша набирает
Думала рыба: "Сказала бы что-нибудь, да воды полон рот"
Дураку легко живется
Душа сытого жаждет песен
Еда любит меру
Если бы у свиньи были рога, она бы весь свет погубила
Если в рубле недостает копейки, это уже не рубль
Если двое бросят жребий, кому-нибудь из них да выпадет
Если зуб зашатался, он уже не окрепнет
Если не смог войти в дверь, в окно не лезь
Если нет у тебя в доме зерна, то не будет и мышей
Если петух не поёт, - значит, это курица
Если рубить, так сплеча
Если тур падает, так с высоты
Если хочешь купить - не торгуйся
Если хочешь узнать себя - спроси людей
Если человек захочет - и на голой вершине цветы зацветут
Жар копнешь - искры полетят
Желаниям предела нет
Жеребенка выбирают по матери
Живое можно убить, но нельзя оживить убитое
Жизнью еще никто не насытился
За двумя погнался, ни одного не поймал
За добро злом не платят
За иголкой и нитка
За правое дело не упрекают
Зад всегда себе место ищет
Заступник драку раздувает
Захочешь болтать - язык что-нибудь да скажет
Захочешь узнать себя - спроси людей
Земля и то не везде одинакова
Злодей зла не страшится
Злодею добра не желают
Змею узнают по шипению
Змея - враг человеку
И в хорошем огороде гнилые тыквы находят
И глаза ошибаются
И дурное во мне моё, и хорошее во мне моё
И мед приедается
И много поработавший умер, и ничего не сделавший умер
И мышь пищит, когда на нее наступят
И на мягкой постели иногда жестко спать
И на хорошей ниве попадается пустой колос
И немой, бывает, заговорит
И плохой не всегда плох
И счастье, и беда у человека на языке
И тьма кончается светом
И у вола большой рот, да говорить не может
Из любви к винограду целуют и ограду
Из одного полена костра не разведешь
Из-за "завтра", "завтра" и осел остался без хвоста
Излишек и волку впрок не идет
Иногда и "Ну да!" - повод к ссоре
Иногда лучше промолчать, чем правду сказать
Иные люди свой быламык считают вкуснее чужого дзыкка
Испуганному глазу и мышь - гора
Каждое дело имеет начало, каждый сказ - зачин
Каждому - своё
Каждый себе хорошим кажется
Как вода на блюдце: куда наклонят, туда и льется
Как волк: то слишком сыт, то слишком голоден
Как назовут тебя родичи, так будут звать и чужие
Как ни мути родник, он все равно очистится
Как ты обходишься с другом, таким и он будет
Какой камень - такой от него и осколок
Ключ подбирают к замку, а не замок к ключу
Когда идут на охоту, один убивает оленя, другой - зайца
Когда многие считают покойника своим, он остается непохороненным
Когда народ един, он горы сдвинет
Когда нужно, можно и за волка заступиться
Когда поп запинается, его спасает "аллилуйя"
Когда у нивы много хозяев, на ней ослы пасутся
Когда-то и на голых скалах ягнята паслись
Козий плач волку радость
Колдунья гибнет от собственных наговоров
Комолая коза всю жизнь в козлятах ходила
Конец тьмы - свет
Конь по воле всадника скачет
Корова телилась, а бык стонал
Косточкой и лев может подавиться
Кошка спит - мыши резвятся
Крепкое дерево валится, а скрипучее остается
Кривая палка плывет недалеко
Кривой сучок под поленьями залеживается
Кто все имел и все потерял, тому и гром не страшен
Кто живет у воды, тому наводнение не новость
Кто любит попа, а кто - попадью
Кто много терпит, на того много и взваливают
Кто не живет на родине, не знает вкуса жизни
Кто не любит своего народа, тот не полюбит и чужого
Кто не осознает ошибку - делает другую
Кто работает спеша, тот позже кончает
Кто сделал замок - сделает и ключ
Кто смотрит со стороны, тот видит больше
Кто-то из села в лес дрова таскал
Курица гусиного яйца не снесет
Ламум, тебе я говорю, - ты, Гебат, пойми это!
Ласточка выкармливает детенышей, и они улетают
Лед гасит огонь, от огня тает лед
Ледник - племянник солнца
Ленивый пастух за стадом далеко ходит
Летучая мышь и птиц обманывает, и мышей надувает
Лжец не спрячется и на дне морском
Лисе ее хвост свидетель
Лисья шкура лучше лисьего мяса
Лучше много видеть, чем много жить
Лучше не иметь собаки, чем иметь плохую
Лучше пусть умрет сто плохих, чем один хороший
Лучше сидеть голодным у своего очага, чем сытым за чужим столом
Люди за любовь любовью платят
Людская благодать бесконечна
Людское проклятье страшнее Божьего
Лягушке её головастик - что солнца луч
Мал, как моль, а беды от него большие
Мед ко всякому блюду кстати
Мечта дьякона - смерть священника
Много работающий долго живет
Много ума - много силы
Многому нет предела
Молодой перец сильнее жжет
Мудрец сыт своей мудростью
Мудрость - помощник счастью
Мудрость ищет мудрости
Муку рассыпал, так и сито бросил
Мышь рыла, рыла и до кота дорылась
Мышь сама себе кошку ищет
На злосчастного камень и снизу катится
На колючках груши не растут
На краденое дома не построишь
На мед мухи даже из Багдада прилетят
На море следы не остаются
На свадьбе грустный гость некстати
На солнце не жалуются
На чужих крыльях не взлетишь
Начало дела, что гора, конец - равнина
Не будь в доме кошки, мыши поросят съели бы
Не будь слишком сладок - тебя каждый съест, не будь слишком горек - от тебя отвернутся
Не было бы волков - не было бы и пастухов
Не всякий труд - добро
Не выпытывай у глупца, выслушай умного
Не меряйся силой с огнем и потом
Не назовешь оба берега своими - ни один твоим не станет
Не помнешь кожу горячей, она потом не дастся
Не работай - кому будет хуже
Не стыдно спуститься по дороге, стыдно остаться в стороне
Не умеющий кидать камни - попадает по собственному затылку
Недоброжелательный глаз больше видит
Неправый всегда о правде говорит
Нет поленьев, разведи огонь из щепок
Нет такого, чего не было на земле
Ни о ком не будешь думать - тебя никто не вспомнит
Никто не боится на тот свет опоздать
Никто не достигал верха лестницы одним прыжком
Никто своих изъянов не замечает
Никто уж не удивляется удивительному
Ноша проклинала плечи, а плечи - ношу
Обойди дальней дорогой и ты дойдешь живой до дома
Огонь туши, пока пожара не случилось
Один - что проклятие
Один быка съел, другой за него платил
Один воевал, другой о подвигах рассказывал
Один слеп оттого, что сыт, другой - оттого, что голоден
Один смеется над собой, двое - друг над другом, трое - над кем-нибудь
Одна добрая черта и у дурня бывает
Одним окриком стада не повернешь
Одно проникновенное слово сломит душу скорее, чем десять ударов
Одной головней не согреешься
Одной рукой двух арбузов не поднимешь
Он как ребенок: не позабавишь пасхальным яичком - обидится
Ореховое дерево с корней гниет
Осел как ни разжиреет - все осел
От козы - козленок, от овцы - овца
От людей не уйдешь
От плохой горы плохие камни
От распознанной болезни не умирают
От чужого горя сердцу не больно
Охотник считает богатым то ущелье, в котором он еще не побывал
Пальцы одинаковы: какой ни порежешь - больно
Пеший, рассчитывающий на лошадь, не устает
Плач мыши - песнь для кота
Плод в свое время поспевает
Поведи меня туда, где делающий добро добро нашел
Погоняют того вола, который идет
Пойманный заяц лучше зайца, которого надо поймать
Пока ты набирался ума, я тоже не камушки пересчитывал
Поп и в рясе, и без рясы - поп
Пословицы чудесное толкуют
Правда сильнее силы
Правда хороша ко времени
Правый и без глаз видит
Про сегодняшнее "завтра" завтра скажут "сегодня"
Пусти свинью на гумно - она до верха доберется
Пусть будет меньше, да лучше
Работать, так обеими руками
Работник лежебоке не брат
Радость к горю не идет
Река прокладывает не одно русло
Ринулся в бой быком - возвратился коровой
Родина - мать, чужбина - мачеха
Родственник неродственником стать не может
Рты у многих одинаковы, головы у всех разные
Рыба хвостом дерется
Рывок - еще не бег
С бычьим брюхом, да с птичьим ртом
Свой веник лучше метёт
Свою мать ведьмой никто не зовет
Сделанное по принуждению - не дело
Сердцу и кончика иглы довольно
Сидящему на коне не понять пешего
Сила не за теми, кого много
Силу духа узнают в горе
Силу побеждает мужество
Сильный плакать не умеет
Сказанное слово, что пущенная пуля - рукой не поймаешь
Сказать "не знаю" не стыдно
Скирду только подожги - сама сгорит
Сколько бы воду ни били, она течения своего не остановит
Сколько бы ни крал волк, все равно пастух убьет его когда-нибудь
Сколько бы собака ни лаяла, рано или поздно она замолчит
Сладка малина, да крапива жжется
Сладкими речами никто сыт не бывает
Слёзы маленького ягненка даже волка иной раз трогают
Слишком хорошо - тоже нехорошо
Слово с языка, как из винтовки пуля: не поймаешь
Сломалась или не сломалась, а звон был
Случилась беда - все на немого свалят
Смерть змеи в ее голове
Смех и плач - братья
Смирный барашек двух маток сосет
Снег красив, да ноги стынут
Со страху собака и на пень лает
Собака похожа на того, кто дал ей имя
Собака смела у своего порога
Собака собаку любит, ослу по сердцу осел
Собаки достают до пят неудачника, даже если он на верблюде
Солнце одинаково пригревает и цветок и навоз
Сотня глаз видит больше, чем один
Сталь закаляется в огне, человек - в борьбе и трудностях
Старая кожа крепка
Старая кость тверда
Старики своих бородавок не лечат
Старую птицу приманкой не проведешь
Старый волк по два барана тащит
Сто раз сделаешь добро - хорошо, на сто первый не сделаешь - всё пропало
Стоять перед выбором плохого и хорошего и выбрать плохое
Страх не спасает от смерти
Стремился к славе - остался бесславным
Стремись завоевать не мир, а его знание
Счастлив, кто проживет, не болея и не завидуя
Счастье волка и счастье коровы не одно
Только перед смертью человек узнаёт, что ему надо было делать
Тонущему не страшно промокнуть
У бодастого быка ломаются рога
У большой души и боль велика
У гостя глаза велики
У невезучего и в праздник живот болит
У семерых приглашающих гость за порогом
У сказки семь начал
У совы глаза большие, да слепые
У чужой еды и вкус чужой
Убыток - брат прибыли
Ум не утонет, ветер его не унесет, разбойник не похитит
Умному огонь - тепло, глупому - ожог
Умный в трудном деле не спешит
Умный сам замечает свою ошибку
Фотай и в длину Фотай, и в ширину Фотай
Фрукты хороши в свое время
Хан и Хан-Гирей - не одно и то же
Хорошая одежда плохого хорошим не делает
Хорошее всюду пригодно
Хорошее на улице не бросают
Хороший конь недолго живет
Хочешь мне добра - сделай его в мой черный день
Чего в дом не внесешь, того из него не вынесешь
Человек все вынесет
Человек захочет - на голой вершине цветы зацветут
Человек не может пройти, не оставив следа
Человек создан для труда
Человек способен на многое
Человек человеку всегда понадобится
Человеку всегда чего-то недостает
Человеку родной край дороже священной земли Египта
Чем крупнее зверь, тем больше на него охотников
Чем плохое стадо, лучше одна хорошая корова
Чем семь плохих мальчиков, лучше один хороший
Чем сто дней невзгод, лучше один день радости
Чем у чужих в достатке, лучше в своем доме в бедности
Что в бурдюк нальешь, то из него и вытечет
Что в котел крикнешь, то он и ответит
Что в кувшин нальешь, то из него и польется
Что добро, что зло - ему все равно
Яблоки на яблоне растут
Язык камни рушит
Ярмо по шее мерится
]]> ГАТУЕВ Дзахо https://iratta.com/literatura/348-gatuev_dzakho.html https://iratta.com/literatura/348-gatuev_dzakho.html 348 Thu, 08 Mar 2007 13:47:06 +0300 native-yes ГАТУЕВ Дзахо [1892—1938 ] — современный писатель-осетин. Написал на русском языке ряд исторических повестей, изображающих жизнь горцев (преимущественно чеченцев и ингушей), быт и нравы их. Важнейшая из них: «Зелимхан» (имя героя повести) [1926] — повесть, отображающая героическую борьбу абречества на Кавказе против тирании чиновников царского правительства [900-е гг.]. Язык повести «Зелимхан», как и других повестей Г., — ровный, объективно-эпический, отвечающий важности темы. К особенностям яз. Г. должны быть отнесены такие обороты, к-рые можно было бы назвать чеченизмами, ингушизмами, осетинизмами. Г., прибегая к ним вполне сознательно, имеет в виду приблизить русский язык к конструкции речи осетин, чеченцев и др., с одной стороны, и более интимно передать настроения действующих лиц, — с другой.

В «Зелимхане» приводится много отрывков из подлинно-исторических документов, а также ряд произведений народного творчества чеченцев.

Библиография: Зелимхан, Ростов-Дон, 1926; Ингуши, «Прибой», Л., 1927; Дикало замана, ЗИФ, 1928; Гагаул, ЗИФ, 1929.]]>