поиск в интернете
расширенный поиск
Иу лæг – æфсад у, дыууæ – уæлахиз. Сделать стартовойНаписать письмо Добавить в избранное
 
Регистрация   Забыли пароль?
  Главная Библиотека Регистрация Добавить новость Новое на сайте Статистика Форум Контакты Реклама на сайте О сайте
 
  Строим РЮО 
Политика
Религия
Ир-асский язык
Образование
Искусство
Экономика
  Навигация
Авторские статьи
Общество
Литература
Осетинские сказки
Музыка
Фото
Видео
  Книги
История Осетии
История Алан
Аристократия Алан
История Южной Осетии
Исторический атлас
Осетинский аул
Традиции и обычаи
Три Слезы Бога
Религиозное мировоззрение
Фамилии и имена
Песни далеких лет
Нарты-Арии
Ир-Ас-Аланское Единобожие
Ингушско-Осетинские
Ирон æгъдæуттæ
  Интересные материалы
Древность
Скифы
Сарматы
Аланы
Новая История
Современность
Личности
Гербы и Флаги
  Духовный мир
Святые места
Древние учения
Нартский эпос
Культура
Религия
Теософия и теология
  Реклама
 
 
Союзники Византии и Руси. Часть 1.
Автор: 00mN1ck / 4 октября 2007 / Категория: Аристократия Алан
I

X век—ключевая веха в этнической и социальной истории алан. В начале столетия аланские протогосударства (западное — с центром в верховьях Кубани, и восточное, тяготевшее к Дарьялу) объединяются в единое раннеклассовое общество. Итак, начало X в. —дата возникновения аланского государств.

В это же время, согласно детальному анализу А. В. Гадло, окончательно оформляется «в целом единый и настолько специ­фический комплекс культурно-бытовых комплексов, что уровень этнической консолидации в Алании можно охарактеризовать как уровень, свойственный средневековой народности». Следова­тельно, X в. — дата «рождения» аланского (осетинского) наро­да.

Наконец, (в. начале X в. в истории алан произошло еще одно примечательное событие — официальное принятие христианст­ва. Разумеется, христианизация алан протекала отнюдь не гладко. Новую религию первоначально восприняли лишь царь, его дру­жина и окружение. Византийский патриарх Николай Мистик в пись­мах к архиепископу Алании Петру просил в деле христианизации особое внимание и «крайнюю осторожность» проявлять «в отно­шении людей знатных и властных», в отношении же «простых лю­дей» он позволял «допускать строгость». Новая религия рас­пространялась с трудом Николай Мистик отметил это в од­ном из писем к архиепископу Алании: «Ты сам понимаешь,— писал он,— что не легко дается переход от языческой жизни к строгости Евангелия». В 932 г. после поражения от хазарского кагана Аарона, аланский царь был вынужден на время отречься от христианства.

К середине X в. положение меняется. По данным византий­ского императора Константина Багрянородного, царь Алании «не живет в мире с хазарами... и может сильно вредить им». Пограничные владения кагана аланский царь мог «грабить и причинять великий ущерб и бедствия хазарам». Поэтому каган «страшился нападения аланов». Царю Алании Византия посы­лала грамоты с золотой печатью достоинством в два солида и он именовался «духовным сыном императора». Владыки авазгов, иверов, албанцев, других горских народов получали от императора приказы и только царь Алании «трактовался как са­мостоятельный государь». Интересно признание источника X в., исходящего из двора кагана: «Царство алан сильнее и крепче всех народов, которые вокруг нас». В письме патриарха Визан­тии Николая Мистика архиепископу Алании Петру аланский вла­дыка назван «князем». В книге Ибн-Русте (нач. X в.) имеется текст «Записки» анонимного автора с описанием ряда народов Восточной Европы. В терминологии «Записки» нашло отраже­ние различие в характере власти государей и племенных во­ждей: если владыки русов, алан, хазар, булгар, «владения ас-Сарир» названы в ней маликами, то в отношении мадьяр и сла­вян употребляется два термина: ра'ис (глава, предводитель) и малик, а о буртасах говорится, что «у них нет главы, который управлял бы ими». Масуди изображает аланского царя как мо­гущественного государя. «Царь аланов выставляет 30 000 всад­ников. Это царь могущественный, сильный и пользующийся боль­шим влиянием, чем остальные цари». Помимо столицы — Магаса — у алан «находятся еще крепости и угодья, расположенные вне этого города, куда царь время от времени переезжает». Интересное свидетельство об аланах содержится в хронике «Ху-дуд-ал-Алам»: «Царь их христианин. Они владеют 1000 больших деревень. Среди них имеются как христиане, так и идолопок­лонники. Часть населения —горцы, а часть—-жители равнины... Хайлан, город, в котором находится царская дружина».

Верховная власть в аланском обществе сосредоточилась в руках высшего слоя военной аристократии — багатаров. Согласно Ибн-Русте, «царь аланов называется Б.гайр, каковое (имя) прилагается к каждому из их царей». Титул «багатар», как уже отмечалось, первоначально применялся по отношению к полко­водцам, но с развитием классовых отношений он получил но­вый оттенок и некоторое время применялся и в отношении ца­рей. Таким способом, как нам представляется, аланские цари указывали на свою связь с определенным типом знати — воен­ной аристократией. Одновременно царь алан носил заимство­ванный у хазар титул «кэркундедж». Иными словами, он являлся носителем и военной, и гражданской власти. Это же можно от­метить в отношении эмиров Северо-Восточного Кавказа. Тер­мин «эмир», в Дагестане известный с конца VIII в., обозначал носителей то военной, то гражданской власти, то объединял эти функции в одном лице. Средний слой аланских дружинников пе­риода военной демократии — алдары — к X в. превратились в особое сословие знати; слово «алдар» стало переводиться как «князь».

B дальнейшем роль знати, вышедшей из военной аристокра­тии, у алан оставалась значимой. В византийских источниках аланские аристократы-полководцы известны под разными тер­минами. Так, согласно Анне Комниной, при дворе императора Алексея находился «алан, по сану магистр, который был близок к императору и принадлежал к числу его домашних». Магистр — до IX в. высший византийский военный титул, присваивавшийся членам не императорских фамилий. Но в X—начале XII вв. он постепенно выходит из употребления. Алан, упомянутый Анной, последний магистр, известный по византийским источникам. Комнина назвала еще одного крупного аланского полководца по имени Рамсик, причем назван он «эксусиократором». Во всех известных случаях этим византийским социальным термином обозначался верховный правитель Алании.

Таким образом, Алания начала X в. являлась сильным госу­дарством с большим числом укрепленных поселений, мощной армией. В социальной структуре источники выделяют «простых людей» и «людей знатных и властных». Среди последних веду­щую роль играла военная аристократия. Из ее высшего слоя — багатаров — происходил царский род алан Ахсартагатов. Инте­ресно, что в нартовском эпосе этим же антропонимом обозна­чается наиболее могущественный род, а имя родоначальника— Ахсар — восходит к индоиранскому ksathra «мощь», «принцип военной функции». Имя главы рода Ахсартагатов — Урызмаг — произошло от ava—rasmaka «господин».

У аланского царя была постоянная вооруженная сила — дру­жина, набираемая из аристократов разных степеней. По дан­ным «Худуд ал-Алам», дружина царя стояла в городе Хайлан. Но были еще «другие города и крепости» (Масуди), в которых на­ходились военные гарнизоны, подчиненные царю. Во всяком слу­чае, в знаменитой крепости «Дар-и-алан» (Аланские ворота), находилась «стража в количестве 1000 человек». Дружинники входили, вероятно, в формирующийся административный ап­парат. На местах они, видимо, играли роль агентов централь­ной власти. Вспомним, например, упоминание Константина Баг­рянородного об «эксусиократоре» (царе) Алании и «архонте» (князе) Ассии, контролировавшем Дарьяльский проход. По сви­детельству грузинской летописи, Дургулель Великий, знамени­тый аланскии царь, прибыл в гости к своему шурину Баграту IV «со всеми князьями Осетии».

С некоторыми оговорками можно провести аналогию между положением аланской военной знати и дружинников Древней Руси. Наиболее характерный тип дружинных погребений X в. обнаружен не только в Киеве и подвластной ему Черниговщине, но и в других важнейших пунктах Древнерусского государ­ства—в Смоленске, Поднепровье, Верхнем Поволжье, Пскове, Ладоге и Волыни. Очевидно, эти памятники принадлежат «ро­сам» — дружинникам, связанным с Киевом и осуществлявшим контроль над подвластными киевскому князю городами и погос­тами.

По сведениям дореволюционного исследователя 3. Чичинадзе, в 1019 г. аланскии царь Урдуре еще более упрочил централь­ную власть, укрепив тем самым и мощь государства. Вот как описывает алан той поры грузинская летопись: «Аланы являют­ся христианами. Это достойный почтения народ. Они любят ро­дниться и любят своих родственников, умеют хранить дружбу, познавать врага. Любят поддерживать соседство, они хлебосоль­ны, хорошо умеют править страной, отличные воины, прекрасно владеют оружием, в бою едины и помогают друг другу, умеют хорошо расставить свои силы во время боя... умеют строить от­личные башни, крепости, замки, мосты, переправы, все, что необходимо в войнах. Прекрасно умеют строить церкви и изго­товлять церковную утварь. Исключительно высоко в них почита­ние старших, особенно стариков».

Сведения об аланах содержатся и в трудах византийских ав­торов. Так, например, Михаил Пселл оставил интересный рас­сказ о том, как император Константин IX Мономах, правивший в Византии в середине XI столетия, «полюбил некую девицу, ко­торая... жила у нас как заложница из Алании. Девица, дочь та­мошнего царя, красотой не отличалась, заботами о себе не была избалована и украшена только двумя прелестями: белоснежной кожей и прекрасными лучистыми глазами. Тем не менее царь сразу пленился ею, забыл думать о других своих пристрастиях, у нее одной проводил время и пылал к ней любовью.

Пока царица Зоя была жива, он не очень-то проявлял свои чувства... но когда Зоя умерла, он раздул пламя любви, распа­лил страсть и разве что не соорудил брачный чертог и не ввел туда возлюбленную, как жену. Преображение этой женщины было мгновенным и удивительным: ее голову увенчало невидан­ное украшение, шея засверкала золотом, руки обвили змейки золотых браслетов, на ушах повисли тяжелые жемчужины и зо­лотая цепь с жемчугами украсила и расцветила ее пояс. И была она настоящим Протеем, меняющим свой облик.

Хотел Константин и увенчать ее царской короной, но опасал­ся двух вещей: закона, ограничивающего число браков, и цари­цы Феодоры, которая не стала бы терпеть такого бремени и не согласилась бы одновременно быть и царицей, и подданной. По­этому-то он и не сподобил возлюбленную царских отличий, однако удостоил звания, нарек севастой, определил ей царскую стражу, распахнул настеж двери ее желаний и излил на нее текущие золотом реки, потоки изобилия и целые моря роскоши. И снова все расточалось и проматывалось: часть растрачива­лась в стенах города, часть отправлялась к варварам, и впер­вые тогда аланская земля наводнилась богатствами нашего Рима, ибо одни за другими приходили груженые суда, увозя ценности, коими издавна вызывало к себе зависть Ромейское царство... Дважды, а то и трижды в год, когда к юной севасте приезжали из Алании слуги ее отца, самодержец публично по­казывал ее им, провозглашал ее своей супругой, именовал ца­рицей, при этом и сам преподносил им подарки и своей пре­красной жене велел их одаривать».

Михаил Пселл, судя по тону его описания, тенденциозно под­ходил к оценке роли алан в византийских делах середины XI сто­летия. На рубеже 50—60-х гг. XI в. начинается блистательная военно-политическая деятельность царя алан Дургулеля Вели­кого. В течение почти четверти века он и его армия играли клю­чевую роль в развитии событий не только на Кавказе, но и в Передней Азии и на Ближнем Востоке. Его услугами охотно поль­зовались императоры Михаил VII Дука и Никифор Вотаниант. Очевидно, Византия сильно нуждалась в военной помощи со стороны алан. Вероятно, этим и объясняется «увлеченность» византийского императора юной дочерью царя Алании. Конеч­но, Константин IX Мономах мог «увлечься» красивой аланкой, оказавшейся в столице империи. Но в том-то и дело, что сам же Михаил Пселл говорит, что она «красотой не отличалась». И тем не менее, император максимально приблизил ее к себе и вся­чески ублажал. Очевидно, союз с нею и «богатые подарки» ала­нам объективно служили интересам Византии. Неслучайно в период правления Константина IX Мономаха в армии империи важное место принадлежало аланским дружинам. Например, в 1045 г. в походе на Двин участвовал отряд магистра Константи­на Аланского.

Аланы в X—XII вв. представляли большую политическую силу, подкрепленную военной мощью. Этим и объясняется повышен­ный интерес к ним со стороны крупных держав. Так, Византия сразу же после возникновения аланского государства активи­зировала свои контакты с аланами, в которых искала военных союзников, способных заменить одряхлевшую Хазарию и при­крыть северо-восточный фланг империи от возможных вторжений. Красноречиво в этой связи высказывание императора Кон­стантина Багрянородного: аланы предпочитают дружбу «царя Ромейского», «если хазары не желают жить в мире и дружбе» с Византией, то царь алан «может причинить им много зла... ха­зары, боясь нападения алан, и не находя поэтому возможности нападать с войском на Херсон и климаты, так как не имеют силы одновременно воевать с обоими, будут принуждены соблюдать мир».

О значении «аланского» фактора в политике Византии сви­детельствует и такой факт: после поражения от болгар в 917 г. патриарх Николай Мистик в письме царю Болгарии Симеону угрожал нашествием венгров, печенегов, русов, алан и «других скифских племен».

С целью укрепления связей с аланами, Византия предприня­ла идеологическую акцию — содействовала распространению среди них христианства. Данная акция для империи служила средством политической экспансии и укрепления своих пошат­нувшихся позиций на Кавказе. Церковные связи двух государств были настолько интенсивными, что вскоре «Алания в византийских источниках представлялась (подобно Руси и др.) оплотом православия в Европе» (М. В. Бибиков).

В этот период упрочились связи алан со славянским миром) Впрочем, отношения славян с ираноязычными племенами юга России имеют давнюю историю. Напомним слова А. П. Ново­сельцева «о лексическом и даже общественном наследии древ­них насельников нашего юга — иранцев... часть которых сли­лась со славянами и участвовала в этногенезе юго-восточной части русского славянства». Что касается конкретно алан, то еще Ю. В. Готье отмечал: «С самого начала русской исторической жизни до Батыева погрома ясы жили рядом с русскими и среди них и должны были вносить в русскую жизнь что-то свое».

То, что дело обстояло именно так, указывает иранское про исхождение ряда имен купцов и послов, упомянутых в догово­рах Руси с греками 911 и 945 годов. В договоре Игоря к таким именам специалисты относят: Сфаньдр, Истр, Прастен, Фроутан и др. Имя Сфаньдр, равно как иранское Эсфандар, очевид­но, восходит к эсфанд —12 месяц года. Фроутану из договора Игоря соответствует иранское форутан «простой», «скромный». Имя Прастен сопоставимо с причастием парастанде «поклоня­ющийся», «почитающий», «слуга». В договоре это имя встреча­ется трижды. Созвучно ему имя Фурьстен — одного корня с фэрэстандэ «отправитель», «экспедитор».

Ираноязычные параллели можно провести и к некоторым другим славянским именам. Например, легендарному основа­телю древнерусской столицы — Кию — имеется аналогия в иран­ском имени Кия. Слово кей или кийя в иранских языках означа­ет «правитель», «владыка», «царь». Еще одно славянское имя Алвад имеет точную аналогию в иранском. И, наконец, имя Мутур из договора Игоря сопоставимо с иранским мохтар «сво­бодный», «независимый».

В походе 945 г. славян на Каспий принимали участие и ала­ны. Этот поход стал возможен благодаря соглашению Руси с Византией, заключенному вопреки противодействию Хазарии. Известный исследователь дипломатии Киевской Руси А. Н. Са­харов считает, что в ходе подготовки к походу славяне заключи­ли также союз с аланами и другими народами Северного Кавказа. Сирийский автор Бар-Гебрей сообщает некоторые дета­ли данного похода: «В тот год, когда он (Мусафид Марзубан) начал царствовать, вышли разные народы: аланы, славяне и лезги, проникли до Азербайджана, взяли город Бердау и, убив в нем 20 000, ушли назад».

Объединение славян с аланами и лезгинами указывает на вероятную остановку русов в Дагестане. Здесь и могло произой­ти описанное Бар-Гебреем событие, ознаменовавшее союзнические отношения славян с северокавказцами.

Поход 945 г. был первым из известных совместных выступ­лений славян и алан. Разумеется, это показатель не только кон­тактов, но и тесного сближения и сотрудничества. Нашу оценку не меняет то, что в 965 г. Святослав после разгрома хазар на­нес удар по ясам и касогам. Как правило, касаясь похода Свя­тослава, исследователи цитируют следующий фрагмент лето­писи: «В лето 6475 (965 г.). Иде Святослав на козари. Слышавше же козаре, изыдоша противу ему со князем своим Хаганом и соступившеся крепко бишася; и одоле Святослав козарам и град их Белую Вежу взят, и победи ясы и касоги, и приде ко Киеву» (Ипатьевская летопись). Аналогичные тексты приведе­ны и в других летописях, например: Воскресенской, Тверской, Псковской и Софийской. Однако в свое время В. Н. Татищев обратил внимание на другой фрагмент хроники: после победы над ясами и касогами Святослав их «приведе Кыеву». В. Н. Та­тищев трактовал данный сюжет как указание на привлечение алан в Киев «на поселение». А. И. Сахаров допускает, что Свя­тослав перед походом на Дунай мог привести в Киев не посе­ленцев, а дружины алан и касогов. В любом случае само появ­ление алан в Киеве — факт примечательный. Столь же показательно, что в начале XI в. «Ярослав ходи на ясы, и взят их, и посели на Рси».

Детали походов славян на Кавказ в XI в. известны благода­ря переводу В. Ф. Минорского «Тарих ал-Баб». В 1030 г. «русы прибыли в Ширван на тридцати восьми судах». В междоусоб­ной борьбе за трон Аррана (Ганджи) они встали на сторону пра­вителя Фадла б. Мухаммеда и его сына Мусы; «русы оставили свои суда и помогли взять Байлакан. Получив богатое возна­граждение, русы двинулись на запад». Через два года «русы опустошили Ширван» и отходили по суше. По предположению В. Ф. Минорского, они «имели какое-то соглашение с аланами или надежду, что последние поддержат их с севера». Но на этот раз «газии ал-Баба под предводительством эмира Мансура б. Маймуна заняли горные проходы, предали русов мечу и захва­тили добычу, которую те везли». Через год «русы, подкреплен­ные аланами, вернулись с целью мести в ал-Баб». Русы и аланы «собрались вместе и двинулись» сушей; однако в битве под ал-Карахом потерпели поражение. «Властитель аланов был силой отражен от ворот Караха».

В начале XII в. киевские князья, осваивая Дон, активизиро­вали борьбу с половцами и стремились нейтрализовать доне­цких алан. Когда в 1111 г. славяне двинулись к городу Шарукану, то впереди дружины с пением религиозных гимнов шли свя­щеннослужители. Горожане вышли «и поклонишася князем рус­ским и вынесоша рыбы и вино». Русичи вошли в город, «перележаща ночь ту», а утром двинулись дальше. По мнению Ю. А. Кулаковского, город на Донце населяли аланы-христиане, и сла­вяне, подступая к Шарукану, знали об этом.

В 1116 г. Владимир Мономах «посла сына своего Ярополка, а Давыд сына своего Всеволода на Дон, и взя полон многе, и взяша три грады: Сугров, Шарукан, Балин. Тогда же Ярополк приведе с собою ясы, и приведе себе жену, красну велми, яського князя дщерь». Как и прежде, аланы, которых Ярополк «при­веде с собою», переселялись на Русь, особенно в пограничные районы, где несли военную службу.

Как видно, в X—XII вв. немало алан переселилось на терри­торию Киевского государства. Но шел и обратный процесс: сла­вяне оседали на Северном Кавказе, что нашло отражение в ус­тной традиции осетин. Это еще в 1780 г. подметил протопоп И. Болгарский: «Что касается до самих сих народов, которых мы называем осетинцами... сказывают многие их них, что весьма не малое число прежде в их места переселилось посторонних и разного рода людей, как то грузин и славян, укрывающихся в то время от притеснений и гонений, чинимых первым от персицкого Аббас-шаха, а последним от ординских татар, с которыми смежное имели жительство по разным местам, как то некото­рые на Можарах, а другие на Татартупе...»

Обратим внимание на сообщение источника о контактах со славянами в эпоху «ординских татар». В этой связи привлекают внимание открытые археологами на городище Верхний Джулат (у Эльхотовских ворот) каменные здания и вещественный мате­риал, тяготеющий к культуре Древней Руси XI—XIII вв., что под­тверждает связь алан со славянами. Интересны находки рус­ских крестов XII—XV вв. на Северном Кавказе. По мнению неко­торых специалистов, они свидетельствуют о проникновении в предгорье каких-то групп населения из русских земель. На это же указывает фрагмент персидской хроники «Тарасол» из Тебризской библиотеки, в котором Георгий Лаша наименован «ца­рем царей Абхаза, Шака, Алана и Руса». Тщательно проанали­зировав связанные с этим сообщением данные, М. Тодуа при­шел к заключению, что под названием Русы подразумевается часть жителей Древней Руси, оторванных от родных мест и еще в XII в. населявших Северный Кавказ в непосредственной бли­зости от государства грузинских Багратидов, т. е. проживавших на территории Алании.

Таким образом, Алания X—XII вв. являлась мощной держа­вой, игравшей важную роль в политической жизни Восточной Европы и Передней Азии. С Аланией искали союза крупнейшие державы той эпохи. Это касается Армении и Грузии. По спра­ведливому замечанию А. П. Новосельцева, закавказские госу­дарства стремились заручиться поддержкой соседей с севера, чтобы сделать их своими союзниками против врагов с юга. В X—-XII вв. наиболее крупное этнополитическое объединение Северного Кавказа — Алания; именно с ней, в первую очередь, искали союза правители Армении и Грузии. Тем удивительнее выглядит господствующее в грузинской историографии мнение о вассальной зависимости с начала XII в. алан и других северо­кавказских народов от царей Иверии. Это сомнительное утвер­ждение базируется на единственном источнике XII в. — аноним­ной «Жизни царя царей Давида».

Давид Строитель — действительно колоритная фигура в ис­тории Картли, пожалуй, самая яркая личность среди грузинских царей. Получив тяжелое наследство — разоренное и расстроен­ное государство с резко поредевшим после длительных крова­вых войн населением — смог объединить все царства в одно целое, освободиться от зависимости сельджуков и возглавить борьбу против внешней агрессии.

Решение столь сложных задач потребовало проведения ре­форм; одной из ключевых являлось создание постоянного войс­ка, отличного от феодального ополчения и подчиненного только царю. Была сформирована и его личная гвардия («мона-спа»).

Резервы для создания постоянной армии Давид нашел в лице половецких (кипчакских) племен. Стремясь закрепить контакты с ними, царь Картли женился на дочери половецкого хана «Атрака, сына Шаракена». Не следует, однако, забывать, что, по свидетельству армянских источников, Давид Строитель перво­начально имел жену армянку, которая родила ему сына Деметре, будущего царя. Следовательно, женитьба на половчанке была чисто политическим шагом, сыгравшим свою роль. Давид дого­ворился с тестем о переселении в Грузию (для пополнения пос­тоянного войска) 40 тысяч половецких семей. Хан, «радостно согласившийся на предложение Давида», просил его урегули­ровать отношения с аланами и обеспечить мирный проход че­рез Дарьяльское ущелье. С этой целью Давид Строитель в 1118 г. отправился в Аланию. Анонимный автор «Жизни царя царей Давида» рассказывает об этом:

«Царь пожелал поехать в Овсети и направился. Взял с собой Георгия Чкондидели, мцигнобартухуцеси своего, человека со­вершенного добротой души, тела, полного мудрости и разумом, советника осторожного, воспитателя царя, соучастника всех его деяний.

Вошли в Овсети и встретили их цари Овсети и все мтавари и как рабы предстали перед ними. И взяли заложников с обеих сторон — овсов и кипчаков и так легко объединили два народа, установил между ними любовь и мир, как между братьями, и взял крепости Дарьяла и Кавказских гор; открылась свободная дорога для кипчаков, вывел множество людей, тестя и шурина своих. Не напрасно вывел он их, ибо их руками полностью со­крушил силы персидские, навел страх на царей и с их помощью совершил дела невероятные.

Будучи в Овсети (во время пребывания в Овсети) скончался Георгий Чкондидели; с большими почестями перенесли его в монастырь и похоронили, горевало все царство и сам царь оп­лакивал его как отца своего».

К данному сообщению историка Давида Строителя многие грузинские исследователи подходили без должного критичес­кого анализа, прямолинейно воспринимали слова о взятии «овских заложников». Отсюда и тезис о якобы вассальной зависи­мости Алании от Картли. Разумеется, это явное преувеличение.

Анонимный историк являлся придворным биографом Дави­да и уже в силу этого просто обязан был возвеличивать истин­ные и мнимые заслуги царя перед грузинским государством. Конечно, придворного историка нельзя упрекать за это. Но не­возможно оправдать современного исследователя, без какого-либо анализа воспринимающего на веру буквально каждое сло­во источника.

В грузинской специальной литературе указывается, что в поездке на север Давида сопровождала только его дружина («мона-спа») из 5 тысяч воинов. Со столь незначительными си­лами он не смог бы «взять крепости Дарьяла Кавказских гор», да и вряд ли посмел бы на территории Алании брать заложни­ков. Кроме того, как подчеркнул 3. В. Папаскири, некоторые факты позволяют установить этнический состав «мона-спа»: она комплектовалась из воинов не грузинского происхождения, но «христианами верными, проверенными в боях». Скорее всего этими христианскими воинами были аланы и армяне. А это во­все исключает возможность их использования против алан.

Самым важным и показательным в нашем случае является сам факт поездки Давида Строителя в Аланию. В сложное для Иверии время монарх не отправился бы к своим вассалам на переговоры, он просто отдал бы приказ. Именно то обстоятель­ство, что Давиду вместе с Георгием Чкондидели (первым после царя лицом в государстве) пришлось лично выехать в Аланик на переговоры, говорит как раз об отсутствии вассалитета; «рабам» на столь высоком уровне для переговоров не ездят. Дипломатические усилия Давида были значительными и занял много времени, т. к. Георгий Чкондидели скончался во время переговоров.

Заслуживают внимания другие источники, проливающие свет на характер алано-грузинских отношений в XII в. В знаменитой Дидгорской битве в августе 1121 г. в армии Давида участвовало и «наемное войско» из 500 алан. Можно согласиться с Ш. А. Месхиа. что привлечение алан — не военная, а политическая акция, ибо у Давида только половцев насчитывалось 25 тысяч, да и платить им не надо было. По сведениям историка царицы Тамары (матерью которой была аланка, сама она вышла замуж за алана), автора «Истории и восхваления венценосцев», одну из дочерей Давид отдал замуж в Аланию.

Приведенные свидетельства не дают оснований говорить о вассальной зависимости Алании от Грузии. В XII в., как и рань­ше, правящие круги соседних народов поддерживали взаимо­выгодные, разносторонние контакты.


"Аристократия Алан" Ф.Х. Гутнов. Владикавказ "ИР" 1995.

при использовании материалов сайта, гиперссылка обязательна
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
  Информация

Идея герба производна из идеологии Нартиады: высшая сфера УÆЛÆ представляет мировой разум МОН самой чашей уацамонгæ. Сама чаша и есть воплощение идеи перехода от разума МОН к его информационному выражению – к вести УАЦ. Далее...

  Опрос
Отдельный сайт
В разделе на этом сайте
В разделе на этом сайте с другим дизайном
На поддомене с другим дизайном


  Популярное
  • Спектакль про непридуманное
  • Русский театр собирается на гастроли в Петрозаводск и готовится к премьере
  • Виолончель Александра Рамма
  • Спектакли ТЮЗа "Саби" увидели Карелия и Калмыкия
  • Россия" – в гостях у Осетии
  • Прощание по-итальянски
  • Мариинская "Иоланта"
  • Сияние "Солнечного павлина"
  • Из Веймара – с любовью
  • Ставка на классику
  •   Архив
    Ноябрь 2017 (27)
    Октябрь 2017 (48)
    Сентябрь 2017 (55)
    Август 2017 (33)
    Июль 2017 (29)
    Июнь 2017 (44)
      Друзья

    Патриоты Осетии

    Осетия и Осетины

    ИА ОСинформ

    Ирон Фæндаг

    Ирон Адæм

    Ацæтæ

    Осетинский язык

    Список партнеров

      Реклама
     liex
     
      © 2006—2017 iratta.com — история и культура Осетии
    все права защищены
    Рейтинг@Mail.ru